С Новым годом, Россия!

Новый русский (оглядев стол). Я смотрю, вы тоже время зря не теряли. Но пора смены блюд. (Делает широкий жест рукой и кричит в люк). Эй, там, давайте, заносите!

Заложники буквально застыли от удивления с широко раскрытыми глазами и ртами, когда из люка один за другим вдруг начали появляться официанты в красных русских рубашках навыпуск и с полотенцами через руку. Они держали перед собой огромные серебряные подносы, блюда с крышками, ведра со льдом и бутылками шампанского. Половые мгновенно очистили стол, накрыли его белоснежной скатертью, блюда заняли свои места в центре стола, в канделябрах вспыхнули свечи и отблески свечей заиграли на гранях хрустальных графинов.

Новый русский. Чтобы не ошибиться в количестве, я взял приборов побольше, а вот про тарелки забыл.

Марина. Об этом можете не беспокоиться. (Обращается к Ларисе). Помогите мне, пожалуйста.

Они начинают снимать с полок посуду и шикарные старинные тарелки.

Новый русский. Вот черт, вилки у вас были, можно было и не брать. (Берет одну со стола). Какие шикарные! Я такие же хочу.

Депутат. Опоздал (забирает вилку у Нового русского, сгребает остальные в кучу и прячет в карман), уже все куплено и оплачено.

Директор. Надеюсь, вам не надо напоминать дорогие наши гости и товарищи по несчастью, что все сие предметы, пока не проданы, принадлежат нашим комитентам, и висят на мне, поэтому попрошу обращаться с ними поделикатней.

Один из половых протер полотенцем собранные Мариной и Ларисой тарелки, другие официанты быстро расставили их на столе и разложили принесенные с собой приборы. Закончив с сервировкой стола, официанты выстроились вдоль стены в одну шеренгу.

Новый русский вручил старшему из них пачку долларов и официанты по одному, так же молча, как пришли, исчезли в люке.

Новый русский (кричит им вслед). Если меня будет спрашивать Соловьев, скажите, что я здесь. Пусть заходит, но только без своих хохмочек, мы же как-никак заложники, нас и пристрелить могут.

Герман. Почему же ты все-таки не уехал и вернулся? Разница во времени как минимум часа четыре. Ты бы успел.

Новый русский. Да успел бы, конечно. Просто по дороге заглянул в свой ресторан, выпил водочки, потом еще. Затем подумал, пошла вся эта заграница в одно место, что я там не видел. Скучно там. Толи дело у нас. Там, может, чище и цивилизованней, а здесь – интересней. Да и что я там буду делать, страдать ностальгией в каком-нибудь Тель-Авиве, Лондоне или Нью-Йорке по нашим просторам и русскому размаху? А я еще здоров, и здесь у меня есть возможность со своей энергией и бабками, поучаствовать в строительстве новой страны. Эта гребаная заграница еще попросится сюда, гражданство получать, и будем мы заселять ею наши сибирские пустоши и Чукотку. Земли у нас много. Пусть пашут на нас и славу России.

Герман. Нет, точно, все мы в этой стране мазохисты!

Новый русский. Конечно! А все наши правители – садисты. Так что мы друг друга стоим. И вообще, бегут с корабля и Родины только крысы, а их нигде не любят. (Обращается ко всем). Давайте за стол, а то я уже проголодался, да и горло пересохло, выпить хочется.

Марина (садясь за стол). Говорят, как встретишь Новый год, так и его проведешь.

Герман. Тогда, похоже, в будущем году нам скучать не придется.

Все шумно рассаживаются за столом.

Лариса (смотрит на разложенные рядом с тарелками приборы и берет одну из фигурных вилок и нож). Боже, сколько их здесь. Что ими есть?

Герман. Давайте не будем комплексовать, тут все свои и родом из "совка", и каждый будет есть любым ему удобным способом, не придерживаясь "столового протокола". Тем более, что у каждой страны и рода-племени, даже человека, он свой. К примеру, один из моих знакомых утверждает, что не испытывал большего кайфа, чем поглощать руками рябчиков, сидя в полусогнутом состоянии под банкетным столом в Кремле. Ладно, я что-то разговорился, давайте поднимем бокалы и возблагодарим Всевышнего за это изобилие на нашем столе.

Заложники пьют и приступают к трапезе.

Новый русский (выпив и отломив ножку от курицы). Знаете, а в этом что-то есть. Не завалиться ли мне, по приезду в чопорный Лондон, со своими коллегами по бизнесу в самый дорогой ресторан, заказать пару огромных подносов перепелов, три ящика лучшего шампанского, сдвинуть все столы в центр зала и попросить накрыть под ними. Посмотрю, как у этих бюргеров вытянутся рожи. Только куда они без моего газа и дешевого алюминия денутся? Как миленькие под стол полезут. И руками хавать будут. А то меня тоже, от их вилок и ножей, каждый раз в холодный пот бросает, как бы ложкой для салата в мороженное не залезть.

7. Сцена седьмая.

Перекупщик (показывает вилкой на люк). Опять к нам кто-то стучится.

Новый русский (раздирая руками курицу). Так, открой, раз просятся. Новый год же, никого нельзя обижать.

Перекупщик встает и открывает люк.

Из него появляется Соловьев, приятель Нового русского, а следом за ним

Иностранец, официант с корзиной и цыгане с гитарой и скрипкой, которые тут же начинают играть.

Соловьев (музыкантам). Играйте потише, мы же здесь с тайной миссией. (И уже обращаясь ко всем). Что-то нам стало скучно, решили сходить к вам в гости. Я, по-первости, сунулся прямо в парадную дверь, но меня там охрана не пустила, сказали, что магазин закрыт, частная вечеринка. Хорошо, что мы официанта прихватили, он и показал, откуда заходить. Так что мы не с пустыми руками.

Официант снимает полотенце, накрывающее корзину, и ставит ее на стол. Из корзины торчат горлышки бутылок, хвосты ананасов и прочая снедь.

Соловьев. Знакомьтесь, это… (Обращается к Иностранцу). Как вас?..

Иностранец (с небольшим акцентом). Хейнрих Карлович.

Соловьев. Так вот, Генрих Карлович из Швейцарии. Он коллекционер и очень хотел бы увидеть русский подпольный аукцион. Я сказал, что вы ему покажете.

Депутат. Покажем, обязательно покажем. Скидывайте свои шубейки в угол, берите стулья и подсаживайтесь. Скоро Новый год, а мы еще и за старый год, как следует, не выпили.

Герман. В какой хорошей стране мы живем, можно отметить католическое Рождество, Новый год, затем православное Рождество, затем старый Новый год, затем китайский, восточный и буддийские. И еще какой-нибудь.

Лариса (чокаясь с ним и улыбаясь). Надеюсь, что наше заключение так долго не продлится. Хотя…

Иностранец (сев за стол). Так мне все это напоминает старые времена, когда я, вот так же, с большими предосторожностями, пробирался в мастерские или на закрытые выставки и покупал картины молодых русских художников.

Депутат. И этот, про старые времена. (Наливает Иностранцу). Давай лучше выпьем водочки. Нет ничего лучше, с русского морозца.

Герман. Вспомнил хороший анекдот про коллекционеров. Покупает один собиратель картину Брюллова и отдает ее реставратору почистить от позднейших записей. Через несколько дней тот звонит коллекционеру и говорит, что дошел до портрета Сталина, чистить дальше или остановиться на нем?

Депутат и Иностранец весело смеются над анекдотом.

Лариса. Что здесь смешного? Я ничего не поняла в этом анекдоте.

Герман (улыбаясь). А тебе это надо?

8. Сцена восьмая.

Дверь в подвал из зала магазина распахивается. В светлом проеме показывается темная фигура бандита.

Помощник главаря (кричит в подвал). Эй, вы, что расшумелись!? (Только тут он замечает, что в подвале не все ладно и оборачивается). Шеф, идите сюда, посмотрите, что они тут устроили.

В проеме появляется еще одна фигура. Главарь с помощником, с пистолетами в руках, медленно спускаются в подвал. Все уже "под шофе". Цыгане наяривают на гитаре и скрипке. Никто не обращает на них внимание.

Помощник главаря (удивленно крутя головой). Шеф, я чего-то не пойму. У меня счас крыша поедет. Да их же здесь в десять раз больше, чем мы загрузили. Кабак успели открыть! Дай, стрельну!

Главарь (похоже, что он был озадачен не менее своего помощника). Успеешь, надо разобраться.

Тут основательно выпивший Новый русский замечает бандитов и с бокалом руке устремляется к ним.

Новый русский (останавливается перед главарем и кричит на весь подвал). А вот и организаторы нашей замечательной вечеринки! Давайте выпьем за них! Без них мы вряд ли собрались бы здесь такой дружной компанией. Сидящие за столом гости и заложники оборачиваются к бандитам и с радостными криками поднимают бокалы.

Соловьев протягивает фужеры с шампанским и бандитам. Те мгновенно оказываются в центре внимания и судорожно начинают засовывать пистолеты за пазуху. Помощник главаря все ни как не может трясущейся рукой попасть пистолетом в кобуру.

Главарь (с бокалом шампанского подходит к Директору). Что здесь такое происходит?

Директор (пожимает плечами). А я знаю?

Главарь. Но вы же директор магазина.

Директор. Нет, директор пока здесь вы.

Главарь залпом выпивает шампанское и отходит к своему помощнику.

Помощник главаря. Что делать будем?

Главарь. Ждать хозяина и денег. Если бы они хотели отсюда свалить, то давно бы это сделали, да и нас сдали бы.

Помощник главаря (задумчиво). Да, точно. Но все равно мороз по коже.

Иностранец (осторожно дотрагивается до рукава Соловьева). А когда начнется аукцион?

Соловьев (стучит вилкой по графину и кричит, стараясь перекричать всех и цыган.) Все, все! Прекращаем базар, начинаем благотворительный аукцион! Чур, я ведущий! Рассаживайтесь удобней и не забывайте о десяти процентах аукционеру, иначе выставим из зала на улицу, как Остапа в "12 стульях".

Как ни странно, но народ послушно начинает рассаживаться в полукруг.

Соловьев. И, так, лот первый! (Поднимает первый попавшийся под руку стул.) Стул из дворца! Стартовая цена – сто баксов!

Директор (испуганно хватает его за рукав). Да вы что, этот стул стоит не меньше полутора тысяч долларов!

Соловьев (подмигивает ему и вполголоса). Все нормально, если будет меньше, я оплачу разницу, если больше, делим прибыль пополам. (Продолжает). Итак, сто долларов! Кто больше?

Пауза.

– Двести! – Раздается из первого ряда зрительного зала.

(Эта реплика достается зрителю вместе с билетом в первый ряд. Шутка).

Тут подключаются и действующие лица на сцене.

Депутат (первым поднимает руку). Триста!

Соловьев (начинает считать по поднимающимся по очереди рукам). Четыреста! Пятьсот! Шестьсот! Семьсот!

Помощник главаря (тоже поднимает руку). Тысяча!

Главарь (тут же одергивает помощника). Ты что делаешь? Мы что за этим сюда пришли?

Депутат. Тысяча двести!

Соловьев (продолжает считать по рукам). Тысяча триста! Тысяча четыреста!

Депутат. Что там торговаться. Две тысячи!

Соловьев (подмигнув Директору, берет протянутый им деревянный молоток и начинает отстукивать). Две тысячи – раз! Две тысячи – два! Две тысячи – три! Продано господину депутату! (Улыбаясь, поворачивается к Директору). Ну, вот, а вы боялись. Что тут у вас еще неликвидное было? Тут дверца люка вновь распахивается и впускает новую порцию посетителей, на этот раз с камерой и осветительной аппаратурой.

Соловьев. А вот и телевиденье прибыло! Подвиньтесь и освободите место для прессы!

Главарь (наконец подходит к Соловьеву). Ну, хватит! Прекращайте этот балаган!

Соловьев. Чего это вы здесь раскомандовались?

Герман (приходит ему на помощь Соловьеву). По-моему, у вас, как и у каждого второго правителя и придурка с пушкой, мания величия, и с головой не то. Почему-то вы думаете, что вся страна у вас в заложниках и наложниках ходит. А это совсем не так. Это вы в наших руках, и мы, в любую минуту, можем сделать с вами все, что нам заблагорассудится, порвать на части. Пример Николая Второго и Муссолини, вздернутого вверх ногами, должен послужить вам холодным душем и уроком. Много вас таких было, даже могилок не осталось.

Соловьев. Точно. Садитесь, и не мешайте, или выметайтесь отсюда, ибо, по правилам нашего торгового дома, лицо, мешающее ведению аукциона, должно покинуть торговый зал. И не забудьте улыбнуться камере, вас снимают.

Помощник главаря. Шеф, дай я ему врежу по морде.

Главарь. Заткнись!

Соловьев. Итак, мы продолжаем аукцион! Лот второй!

Директор протягивает ему безголовую фигурку пионера.

Соловьев. Это еще что такое?

Директор. Сами сказали – неликвидное.

Соловьев (слегка покашливает). М-да, это что-то. Но раз сказал… (Обращается к публике). И так, лот второй! Фигурка пионера с отрубленной головой. Двадцатые года, двадцатого века. Любимая игрушка Аллилуевой. Голова у пионера, по личной просьбе генералиссимуса, самолично отрублена саблей маршалом Буденным на ближней даче Сталина. Свидетельство о подлинности выдаем, не отходя от кассы! Сто рублей! Кто больше?

Народ начинает поднимать руки.

Соловьев. Двести! Триста! Четыреста! Пятьсот!

Иностранец. Тысяча!

Депутат (поднимает вилку с огурцом). Десять тысяч!

Соловьев. Десять тысяч – раз! Десять тысяч – два! Десять тысяч – три! Вновь продано господину депутату!