Помоги проекту - поделись книгой:
Авария?!
Сейчас вода выбьет стекло и ворвется в мезоскаф…
— Сергей Сергеевич, вода! — потянул я Волошина за локоть.
— А? Ничего страшного, — ответил он. — Просто температура за бортом меняется, стенки потеют. Мы еще не тонем.
Он показал мне на другую струйку воды, стекавшую прямо по металлической стенке кабины в стороне от иллюминатора…
Мое внимание привлекла совсем необычная рыба. Ее длинное тело и темные бока были освещены как бы со стороны — неизвестно откуда. Макаров мне объяснил, что такое странное освещение возникает потому, что светящиеся органы-фотофоры находятся под чешуей рыбы.
Интересно, как менялся свет прожектора. В начале спуска он был желтого цвета. Этот луч заканчивался небольшим бирюзовым пятном. Но мы погружались глубже, и бирюзовое пятно все разрасталось, постепенно надвигаясь ближе и ближе. А желтый свет, отступая, постепенно превращался в светлосерый, пока надвигающаяся бирюза совсем не поглотила его.
Теперь уже весь луч прожектора, разрывающий тьму глубин, стал ярко-голубым и вдоль него, по границе с непроглядным мраком, тянулась узкая кайма красивого бархатисто-синего цвета.
— Посмотрите, трехзвездный удильщик, — позвал меня к своему иллюминатору Макаров.
Он подвинулся, уступая мне место, и я увидел за стеклом небольшую черную рыбку с крохотными глазками. Они почему-то были не круглые, а овальные, продолговатые. Вся спина рыбки сияла довольно сильным желтоватым светом. А над ее головой поднимались как бы три длинных стебелька, и на каждом из них покачивался яркий розоватый фонарик.
Мне даже стало немножко обидно, что не мы открыли эту удивительную рыбешку, и она уже имеет название. Но Макаров меня утешил, сказав, что до нас живого трехзвездного удильщика видели лишь два человека на земле — Биб и Бартон, впервые опустившиеся в батисфере на глубину километра где-то в этих же краях.
А потом мы вошли в стаю личинок угрей, мелькавших в свете прожекторов серебристой метелицей, — и смотреть уже совсем стало не на что.
Прожекторы погасли, чтобы не распугать личинок. И мы несколько часов дрейфовали вместе с ними в полной темноте, попросту парили в океане. Изредка только Макаров или помогавший ему молодой биолог зажигали на короткое время лампочку над лабораторным столом, чтобы взять очередную пробу воды и проверить, как работают приборы-самописцы.
Меня вскоре стало клонить в сон, и я даже обрадовался, что нашей однообразной и скучноватой подводной вахте пришел конец и мы стали всплывать, чтобы наблюдатели сменились. Не очень романтическое плавание. И пока никаких открытий.
Пора бы, впрочем, мне уже привыкнуть, что в исследовательской работе будней куда больше, чем праздников… Опять бесконечные научные станции. Снова мы вытаскиваем сети, набитые скользкими, никому не нужными водорослями. Потом их приходится часами разбирать на палубе под неистовым тропическим солнцем в надежде найти хоть несколько прозрачных, как призраки, личинок Дни были целиком заполнены такой однообразной работой, и лишь два события внесли оживление и опять вызвали споры.
Гидролокаторы работали теперь круглые сутки, выискивая в толще воды скопления личинок. Однажды среди ночи Волошина разбудил дежурный техник с поразительным сообщением: кажется, удалось случайно подслушать сигналы одного из угрей, привезенных на самолете с Балтики и выпущенных у Босфора, а потом бесследно пропавших во время шторма и магнитной бури!
Я поспешил за Волошиным в локаторную. Сергей Сергеевич долго вслушивался в слабые сигналы, долетавшие откуда-то из глубины, менял настройку, потом решительно сказал:
— Да, это пропавший балтийский, никаких сомнений. Где же он блуждал столько времени?
Разбудили Логинова, Елену Павловну. Скоро на «Богатыре» уже никто не спал. Всех взволновало это событие. И конечно, снова разгорелись споры.
Как ухитрился сбившийся с пути угорь все-таки отыскать дорогу в Саргассово море? Он так долго блуждал в океанских просторах, что приплыл сюда, когда нерест уже закончился, — но ведь все-таки нашел дорогу, о которой ничего не мог вспомнить, потому что никогда раньше не проплывал через Гибралтар и провел всю свою жизнь в тихой прибалтийской речке.
Опять началось:
— Магнетизм!
— Изменения солености и температуры…
— Нет, только по химическому составу воды!
Сергей Сергеевич в азарте предлагал попытаться поймать этого «заблудшего угря», но задача эта, конечно, была невыполнима. Мы продолжали свой путь, а сигналы из глубины еще долго звучали в приемнике локатора, постепенно удаляясь и затихая…
Другим событием, которое, правда, вызвало больше иронических замечаний, чем серьезных споров, было то, что Волошину как будто удалось подслушать загадочный голос неведомого обитателя морских глубин. Он был таким же, как и в первый раз: сигнал, потом отраженное дном эхо и снова сигнал, примерно через полторы секунды. Но запись их на ленте оказалась такой смутной и неразборчивой, что Волошин даже не стал на этот раз заводить разговоров об остановке «Богатыря» для охоты за «морским змеем».
Гордон Р. ДИКСОН
ВСТАВИТЬ ПАЛКУ В КОЛЕСА
Кэри Хармон был молодым человеком, не лишенным способностей. Он был достаточно умен, чтобы добиться должности лоулендского общинного адвоката, а это на Венере совсем не просто. Заботясь о своем будущем, он укрепил положение в обществе, женившись на дочери одного из ведущих венерианских экспортеров наркотиков. Но, несмотря на все это, он был дилетантом, а дилетантам ввиду их крайнего невежества в технических вопросах не следует играть со сложным электронным оборудованием, ибо конечным результатом будет одно беспокойство и даже хуже. Точно так же, как если бы ребенок стал играть со спичками.
Жена Кэри была умной женщиной, и ему с ней было бы нелегко справиться, если бы не одно обстоятельство — она любила его. А поскольку он сам ее ни чуточки не любил, то очень скоро напал на простой и эффективный путь окончания всех семейных ссор — он исчезал на несколько дней и оставался в укрытии до тех пор, пока страх потерять его навсегда не побеждал гордость, и она смиренно соглашалась со всем, что требовал муж. Всякий раз, когда Кэри хотел скрыться, он находил себе новое укрытие, причем такое, что многолетний опыт жены в розысках мужа оказывался совершенно бесполезным. Мало-помалу ему стало даже нравиться отыскивать все более и более оригинальные укрытия, и эта страсть стала постепенно его хобби.
Вполне естественно, что Кэри был в отличном настроении, когда одним серым зимним утром его двухместный маленький аэролет приземлился никем не замеченный недалеко от метеостанции Берка Макинтайра, высоко в Одиноких Горах — скалистой горной цепи на пустынном берегу венерианского Северного моря. Ему удалось добежать до занесенного снегом купола метеостанции за несколько минут до начала бурана: так что теперь, когда аэролет находился в целости и сохранности в ангаре станции, а сам Кэри успел заложить за пояс великолепный ужин из лучших припасов гостеприимного хозяина, он наслаждался тишиной и комфортом, слушая, как ледяной ветер, мчащийся со скоростью свыше двухсот пятидесяти километров в час, бессильно бьется о купол метеостанции.
— Еще десять минут, — сказал он Берку, — и мне было бы тяжело!
— Ха, тяжело! — фыркнул Берк. Это был крупный человек с белокурыми волосами и крупными чертами лица, относящийся с добродушным презрением ко всему человечеству, за исключением благословенного класса метеорологов. — Вы, лоулендцы, слишком избалованы раем, в котором живете на равнинах Венеры. Еще десять минут — и ты вместе со своим аэролетом разбился бы об один из утесов, да так, что поисковой партии весной пришлось бы соскребать тебя со скалы.
Кэри недоверчиво засмеялся.
— Попробуй, если ты мне не веришь, — сказал Берк, — Если ты не хочешь прислушаться к голосу разума, отговаривать тебя не мое дело. Иди в ангар, бери своего жука и попробуй. Да, да, прямо сейчас!
— Лучше не надо, — зубы Кэри сверкнули в широкой улыбке. — Я умею ценить комфорт. Да и какое же это гостеприимство, когда ты выбрасываешь прямо в шторм только что прибывшего гостя?
— Тоже мне гость, — проворчал Берк. — Мы жмем друг другу руки после выпускных экзаменов, затем он исчезает на шесть лет и вдруг пожалуйте — стучится в дверь здесь, в этом медвежьем углу.
— Я решил навестить тебя как-то сразу, — сказал Кэри. — Всегда действуй под влиянием минуты, Берк. Это основное правило моей жизни. Оживляет существование, знаешь.
— И приводит к ранней могиле, — прибавил Берк. — Кэри, ты легкодум.
— А ты, — ухмыльнулся тот, — тяжелодум. Послушай, может, ты кончишь оскорблять меня и расскажешь немного о своей жизни, а? Ради чего ты влачишь свою жизнь отшельника? Что ты здесь делаешь?
— Что я здесь делаю? — повторил Берк. — Работаю.
— Да, но как? — сказал Кэри, устраиваясь поудобнее в своем кресле. — Ты что, посылаешь вверх воздушные шары? Собираешь снег в ведро, чтобы узнать, сколько выпало? Следишь за звездами? Или что?
Берк покачал головой и снисходительно усмехнулся.
— Ну что ж, если ты настаиваешь, чтобы я развлекал тебя своими рассказами, — ответил он. — Я не делаю ничего такого колоритного. Я просто сижу за своим письменным столом и готовлю данные о погоде для передачи в Метеорологический Центр в столице.
— Ага! — воскликнул Кэри, осуждающе грозя ему пальцем. — Теперь я тебя поймал! Ты пренебрегаешь своей работой. Ведь ты здесь совсем один. Если ты не делаешь наблюдения, кто же тогда занимается этим?
— Машина, конечно. На станциях, подобно моей, имеется Электронный Мозг.
— Еще хуже, — возмущенно заявил Кэри. — Ты сидишь здесь в тепле и комфорте, в то время как какой-то маленький несчастный мозг бегает взад и вперед по глубокому снегу и делает за тебя работу.
— Между прочим, ты ближе к правде, чем думаешь: к тому же тебе только на пользу, если ты узнаешь хоть что-то о тех чудесах науки и техники, которые позволяют тебе вести счастливую жизнь сибарита. За последнее время наши станции оборудованы поистине удивительной аппаратурой.
Кэри насмешливо улыбнулся.
— Я не шучу, — продолжал Берк, раскрасневшись. — Электронный Мозг, установленный на моей станции, является последним словом техники в этой области. Между прочим, он был установлен совсем недавно — еще несколько месяцев тому назад мне приходилось работать с устройством, состоящим из обобщающего механизма и портативной электронно-вычислительной машины. Это устройство собирало данные с внешних приборов станции и передавало их оператору, то есть мне. Далее мне приходилось готовить полученные данные для вычислителя, и вычислитель, переварив их в своем электронном брюхе, выдавал мне результаты. Я снова готовил их, на этот раз для передачи на Метеоцентр. Вот чем приходилось мне заниматься еще совсем недавно.
— Как утомительно! — прошептал Кэри, протягивая руку за своей рюмкой, которую он предусмотрительно поставил на столик рядом с креслом. Берк даже не заметил насмешки в его голосе, так он был захвачен своим рассказом о техническом прогрессе на станции.
— Я был постоянно занят, потому что данные поступают непрерывно. И я всегда немного отставал, потому что, пока обрабатываешь собранные данные, накапливается следующая порция. Станция такого типа не что иное, как центральный пост, куда поступают сведения от автоматических установок, делающих наблюдения на площади свыше пятисот квадратных миль, а поскольку ты сам не машина, а человек, то тебе только удается взять наиболее важные факты из поступающих докладов, снять сливки, так сказать, и дать на калькулятор приблизительную картину метеообстановки. Кроме того, на мне лежала ответственность за станцию и себя самого.
— Но теперь, — Берк наклонился вперед и ткнул пальцем в грудь своего гостя, — теперь на станции находится установка, которая сама получает данные от автонаблюдателей — всех до единого, обрабатывает их и передает на калькулятор, и в конце концов ко мне из установки поступают окончательные результаты, полностью обработанные и должным образом оцененные. На мою долю остается только сведение их в общую картину и передача в Метеоцентр планеты. Кроме того, установка управляет работой электро- и теплостанции, автоматически контролирует все приборы и механизмы. По моим устным командам она делает исправления и ремонтирует повреждения, и у нее имеется отдельная секция для решения теоретических вопросов.
— Что-то вроде маленького оловянного бога, — ядовито прокомментировал Кэри. Его раздражало восхищение, с которым метеоролог говорил о своей машине. Привыкший постоянно быть в центре внимания, Кэри полагал, что хозяину следовало бы заняться своим блестящим остроумным гостем, приехавшим на эту забытую богом метеостанцию, чтобы хоть немного скрасить уединенную жизнь отшельника.
Берк посмотрел на него и усмехнулся.
— Нет, не маленький, — поправил он, — Большой оловянный бог, Кэри.
— Видит все, знает все, рассказывает обо всем, да? Никогда не делает ошибок. Непогрешимый.
— Ты совершенно прав, — согласился Берк с широкой улыбкой на лице.
— Только одних этих качеств недостаточно, чтобы причислить твой Электронный Мозг к лику святых. У него недостает детали неуязвимости! Боги никогда не выходят из строя.
— Электронный Мозг никогда не выходит из строя.
— Брось трепаться, Берк, — усмехнулся Кэри, — Я понимаю, что твой энтузиазм относительно высоких качеств Мозга безграничен, но не следует слишком уж увлекаться. Нет на свете абсолютно совершенной машины. Короткое замыкание, перегоревшая лампа, и где твой любимец? Раз — и нет его. Вышел из строя!
Берк покачал головой.
— В Электронном Мозге нет проводов, — сказал он. — В нем используются лучевые соединения. Что же касается перегоревших ламп, то при этом даже не приостанавливается работа над заданной проблемой. Мозг просто передает задачу в тот узел устройства, который свободен в настоящее время: и тем временем поврежденный узел автоматически ремонтируется. Видишь ли, в этой модели Электронного Мозга нет специализированных узлов, занимающихся решением только какой-то одной узкой проблемы. Любой из отделов Мозга — а всего их двадцать, в два раза больше, чем может потребоваться для нужд метеостанции, — в состоянии исполнить любую работу, начиная с управления работой теплоустановки метеостанции и кончая контролем вычислительного устройства. Если задача, введенная в Мозг, является слишком большой для одного отдела установки, Мозг сам автоматически подключает еще один или несколько отделов, не занятых в этот момент, — и так продолжается до тех пор, пока количества подключенных отделов Мозга не оказывается достаточно для решения задачи.
— Ну, — сказал Кэри, — а что, если возникнет такая проблема, для рассмотрения которой потребуются все отделы установки, и даже полной мощности будет недостаточно для ее успешного решения? Тогда перегрузка машины достигнет такой степени, что она не выдержит и сгорит.
— Ты, я вижу, — ответил Берк, — твердо решил найти слабое место в Электронном Мозге. Ответ на такой вопрос — «нет». Это просто не может случиться. Конечно, теоретически можно придумать такую ситуацию, при которой потребуется одновременная работа всех двадцати независимых отделов Электронного Мозга, и даже всех двадцати будет недостаточно. Если, например, внезапно метеостанция сейчас взлетит в воздух и помчится над горами без всякой видимой причины и объяснения, отдел, занимающийся управлением ее, начнет подключать отдел за отделом, пытаясь найти причины этого необычайного явления. Решение всех остальных задач будет отложено до тех пор, пока Мозг не найдет ответа на этот вопрос. Но даже в этом случае установка не будет перегружена и не сгорит. Она просто займется решением этой проблемы и будет работать до тех пор, пока не выяснит, почему мы мчимся по воздуху и какие маневры нужно проделать, чтобы вернуть метеостанцию к ее надлежащему месту и занятию.
Внезапно Кэри выпрямился и щелкнул пальцами.
— Тогда все очень просто, — засмеялся он. — Я сейчас пойду и скажу твоей машине через механизм ввода устной речи, что мы летим сейчас по воздуху.
Берк разразился громким смехом.
— Кэри, ты просто кретин! — сказал он, задыхаясь от хохота. — Неужели ты думаешь, что конструктор, создавший Электронный Мозг, не принял во внимание возможность неправильной информации? Ты скажешь машине, что мы летим по воздуху, — машина немедленно проведет серию наблюдений и вежливо ответит: «Извините, но ваше заявление неверно», — и забудет об этом.
Глаза Кэри превратились в две щелки, как у кошки, и на щеках выступили красные пятна: но он продолжал улыбаться.
— У Электронного Мозга есть теоретический отдел, — пробормотал он.
— Верно, есть, — ответил Берк, наслаждаясь создавшимся положением, — и ты вполне можешь использовать его. Для этого тебе потребуется только подойти к установке и сказать: «Рассматривается неправильное заявление — метеостанция летит по воздуху», — и Электронный Мозг сейчас же возьмется за работу.
Метеоролог остановился, и Кэри выжидающе посмотрел на него.
— Но, — продолжал ученый, — это заявление будет рассматриваться только теми отделами Мозга, которые не заняты в этот момент работой: и всякий раз, когда в установку будут введены реальные данные, Электронный Мозг будет отбирать у теоретического отделения такое количество отделов, какое необходимо для решения действительно важной задачи.
Берк остановился, глядя с улыбкой на Кэри. Но Кэри промолчал.
— Ну ладно, хватит, Кэри, — сказал, наконец, метеоролог. — Это бесполезно. Ни господь бог, ни человек, ни дьявол не могут помешать моему Электронному Мозгу успешно выполнять свои обязанности.
Глаза Кэри, темные и глубоко посаженные, сверкнули. Несколько долгих минут он сидел и молчал, глядя перед собой, и, наконец, заговорил.
— Я могу сделать это, — сказал он тихо.
— Сделать что? — не понял сначала Берк.
— Я могу вывести из строя твой Электронный Мозг.
— Да брось ты! Не принимай этого так близко к сердцу, Кэри. Что из того, что ты не можешь вставить палку в колеса моей машины? Никто не может сделать этого, не только ты один.
— Я сказал, что могу сделать это.
— Еще раз говорю тебе, это совершенно невозможно. А теперь брось искать слабые места в чем-то, что не имеет их, и давай займемся чем-нибудь другим.
— Я готов поставить пять тысяч кредиток, — сказал Кэри, отчетливо выговаривая каждое слово, — что, если ты оставишь меня наедине с Электронным Мозгом на одну минуту, я полностью выведу его из строя.
— Я не собираюсь грабить тебя, хотя пять тысяч не зарабатываю за год. У тебя, Кэри, есть слабое место: ты совершенно не умеешь проигрывать. А теперь давай забудем об этом.
— Или соглашайся на мои условия, или заткнись, — сказал Кэри.
Берк глубоко вздохнул.
— Послушай, — начал он с нотками гнева в голосе. — Может быть, я нехорошо поступил. Может быть, не следовало заводить тебя насчет непогрешимости Электронного Мозга. Но раз и навсегда забудь о том, что тебе удастся меня запугать. Ведь ты не имеешь ни малейшего представления об устройстве Электронного Мозга, о том, какие технологические чудеса воплощены в установке. Ты просто не можешь представить себе, насколько я уверен в ней. Ты думаешь, что я на какую-то крошечную долю не уверен в ее непогрешимости, и пытаешься блефовать, предлагая поспорить на астрономическую сумму. И если я откажусь спорить, ты заявишь, что я испугался и что ты выиграл. Теперь слушай: я уверен в своем Электронном Мозге не на девять, запятая девять девять девять и так далее процентов. Я уверен в нем на все сто процентов и не хочу спорить с тобой единственно по причине, что это будет чистым грабежом: и к тому же если ты проиграешь, то будешь до конца дней своих ненавидеть меня.
— Я все равно хочу спорить, — повторил Кэри.
— Ну хорошо! — заревел Берк, вскакивая с места. — Если ты так настаиваешь, я согласен.
Кэри усмехнулся, встал и последовал за хозяином из просторной гостиной, мягкое освещение которой как-то отодвигало на второй план ярость бушующих за тонким слоем пластика стихий, в короткий металлический коридор, освещенный резким светом ламп над головой. Пройдя его, они вошли в большую комнату, где стена, обращенная к коридору, и дверь в ней были сделаны из стекла.
Поделиться книгой: