— Слышь чего, остроухий! Давай учиним поединство.

— На ёршиках не горазд, — отрезал орк, глотку напряг, чтоб голос звучал ровно и сильно, только потому не сбился на неслышное шипение.

Гзур стушевался, причем как-то очень уж сильно, аж попятился. Вот уж воистину народ дикий, неискушенный в словопрениях! А ежели их всех послать поизощреннее?

За спиной отчётливо застучали копыта. Неужто принцесса, дура благородная? Гм, или просто благоразумная, пусть уж лучше посекут на месте… Да нет, топочет грузно, явно воин могучий, не мельче самого орка, и конь несёт его ровно, не хрипит, с шага не сбивается, свеж, не загнан. А вот и ещё топот — вовсе будто слон рысью идет.

Гзурские рожи как одна вытянулись, словно узрели невесть что. Оглянуться, что ли? Так этот вот любитель дуэлей с прыжка как раз дотянется, меч у него с оглоблю, как врубит меж ушей, тут уж хоть самого Йаха узришь — не поможет. Но и ждать не с руки. А вдруг правда суровый оркский бог Йах примчался на выручку? Может оскорбиться, что дорогу застил, к тому же повернулся задницей. Боги — народ не шибко терпимый, съездить может нимало не хуже того гзура, только мозги брызнут! Влип, однако же.

— Эгей, Кижинга-угу, — произнёс мощный голос, смутно знакомый, у орка по спине сразу побежали мурашки размером с мышей. — Пред тобой нечестивые гзуры, попратели наших с тобой дупоглотских ценностей, так что или ты при на них и руби, как пристало джигиту, или брысь с моста. Дай дорогу старшему.

— Эй-эй! — засуетился старший гзурус, дюжий дядька в красной кепке. — Тебе чего, да? С тобой не ссорились, да? Езжай своей дорогой, да?

— Я и еду, а вы тут устроили хрень какую-то. Что за митинг, да?

— Великую Гзурусь строят, — предположил ещё чей-то гулкий бас. — Ты, однако, мужик в железе, решай по-скорому. А то впрямь построят, а нас потом совесть мучить будет, что, мол, рядом были и рога не посшибали.

— Кто-кто тебя мучить будет? — не понял знакомый голос.

— Совесть. Слово мудрёное, три дня заучивал. Эт когда голодный, а есть не могешь, и в драку не тянет, даже с троллем, а уж на девок вовсе нуль внимания…

— Так и говори, мол, когда состаришься… И ваще едь-ка подальше от Чумпа, нахватался эльфийских слов, сопляк…

Застучали новые копыта, ещё двое тут как тут. Ух ты, да тут скоро целая рать соберётся! Кижинга чуть расслабил взмокшие в латных перчатках пальцы. Неужели опять пронесло? А ведь, пожалуй, верно поют монахи: живешь праведно — хрен получится помереть. Эх, теперь начнётся — где искать принцессу?.. следы, правда, запутывать не умеет, да и лошадь небось пала за ближайшим холмом…

— Сэр Кижинга, ты жив? О, хвала богам!

Помянешь принцессу — вот она, получите, распишитесь. Однако трое… четверо? Вроде слышал ещё одного — против полутора дюжин? В свите принцессы было с десяток воинов. Не ахти каких, конечно, да и налетели гзуры из засады, к тому же их ряды Кижинга сам проредил более чем прилично… Но сейчас его уже настигла волна тяжкой беспробудной усталости — сжёг все силы, теперь отсыпаться неделю, сейчас бы меч не выронить. А нежданные друзья кем-то ещё окажутся? Где же этого, справа, слышал? Почему от его голоса даже заплетенные в косу волосы норовят встать дыбом?

— Ладно, други, — раздражённый новый голос. — Что решили? Бьём? Так давайте шибче, вон уже за полдень, а вы всё рассусоливаете. Вово, хошь стрельнуть? Смотри, какой красивый лук, прямо по тебе.

Гзурусы возроптали, откатились шагов на десять, и Кижинга бросил взгляд через плечо. Узрел высокого воина в роскошной кольчуге, тот сидел в седле надменно, руки в боки, из-под забрала торчит подбородок, о какой только булавы обламывать. За его спиной принцесса, вся встрёпанная, но чуть не визжащая от восторга, и жилистый малый с отличным луком. Глянул налево, увидел понятно кого и понятно что подумал, едва с коня не свалился от изумления.

— Рад приветствовать! — заявил орк спешно. — Не судите, почему, мол, не призывал и ныне к вам спиною. Сердцем всегда стремился… Кто будете? Я вас знаю?

— Меня! Даром, что ли, тебя по плацу гонял!

— Что-о? Меня?! О, Йах, Барака и все-все… Полковник Панк?

— Дед твой полковник! Генерал — с тех пор, как ты позорно дезертировал! Или это не ты? А ты тогда что?

— Ты ж сам нас распустил — наниматель платить отказался!

— Ага, а ты последний кошель спёр, верно?

— Я не вор! — Кижинга заставил коня пятиться, сердце бухало, как кувалда по наковальне. Помощь — это замечательно, Панк старого добра и былой дружбы не забывает, но сам он, что ни говори, фигура неоднозначная. — Только и взял что мех вина, арбалет, пару подсвечников, коврик дэмальской вышивки да щипцы для орехов, и то в чисто в гуманных целях, ты ж их для пыток использовал…

Воин с луком засмеялся противно, но заразительно, нервно захихикала принцесса, гулко прыснул дородный боец с копьем. Наконец, хором ржанули Кижинга и Панк. Гзуры взирали в изумлении, уж насмехательства-то они не ждали никак, тем более что смеяться было и не над чем. Чумп это заметил, осознал, первым же прекратил гогот и навскидку выпустил стрелу над гзурскими головами. Причём едва растянул лук на треть. Стрела со зловещим свистом ушла в горизонт. Гоблин зашипел и злобно воткнул лук в чехол — тетивой распороло кожу на левой руке даже сквозь кольчугу.

Гзуры шарахнулись врассыпную, даром что стрела шла явно выше голов.

— Ты что делаешь, даа? — протяжно укорил Чумпа старший.

— Сорвалось, — пояснил гоблин, потряс отбитой рукой и с натугой поволок из крепления секиру. — Извиняйте. Слаб стал с возрастом.

— Зачем берёшь, если такой слабый, да?

— Начальство велело. — Чумп указал на генерала и таким образом передал тому слово.

Панк тоже прекратил гоготать, тронул коня и, потеснив Кижингу, выехал вперёд.

— Эгей, волосатые, — окликнул он нагло. — Поговорим? Есть до вас малый интересец.

— Генерал! — сдавленно возмутился орк. — Что за препирательства с гзурами? Вон у них какие ритуалы поганющие! Давай мост обрушим и храбро ретируемся.

— Можно бы, да только нам в Копошилку, а это, сам знаешь, на той стороне.

Кижинга прикинул. Ежели здесь сейчас раскланяться с Панком и ехать дальше по этой стороне… и даже не принимать в расчет гзуров (Панк уж договорится так договорится, либо присмиреют, либо и на семя не останется)… то либо дальше на север, в Хундертауэр, — а чего там искать? — либо на восток к Нейтральной Зоне, но до неё разве доберешься через эти злые земли? Нет, надо найти поближе какой-никакой оплот цивилизации, где можно продать пару побрякушек из ларца принцессы (при всей суматохе не бросил, сунул в седельную сумку) и с оказией отослать письмо в Салланд. Копошилка… в общем-то оплот… А только ханжеское салландское Величество, король Минимус, собственноручно отрежет паладину что-то очень нужное, если прослышит, куда тот завлёк его единственное чадо. Злачный город — этим почти ничего не сказано… Но — ближайший город, да и лучше хоть сколько проехать с генералом и его приятелями. Гоблины своих в обиду не дают, а ко всему с ними не всякий и свяжется.

От гзурусов вперёд подался дюжий муж с проседью в окладистой бороде. На воина не сильно похож, брюхо через ремень, скорее уж старейшина. У них, гзуров, толщина — признак солидности, будь генерал Панк гзуром, такую глыбу жира никакой дракон бы не поднял. Гзур подкатил к краю моста, там остановил коня.

— Говори, почтенный, — предложил он и рупором приложил ладонь к уху. Чтобы, видимо, лучше слышать.

— Не, — генерал мотнул головой и свалился с коня, так бухнул сапогами, что мост дрогнул как соломенный, — выходи на середку. Обсудим наши дела как пристало офицерам. То бишь без сопливых.

Кижинга тупо принял повод генеральского скакуна и уставился в широкую спину Панка. Кольчугу где-то спёр просто выдающуюся, чуть ли не дварфийской ковки, и совсем недавно, ещё все плашки на месте. А вот меч всё тот же, что был шесть лет тому, мощный, широкий и тяжёлый. Шлем тоже новый, какого-то негоблинского фасона, даже порты новёхонькие, ещё изодрать не успел, а у него это быстро.

Панк чеканил шаг, плечи расправил так, что кольчуга жалобно затрещала — уверенный в себе, словно за спиной не трое минус принцесса, а полностью готовое воинство, ведомое на Хундертауэр. Гзур помялся, слез с коня с крайней неохотой, поплёлся уныло, словно на плаху. Был он умом не слаб и понимал, что всякая наглость на чём-то да основана. Виновен ли, что доселе гоблинов не встречал? Ковылял еле-еле, но провести генерала было совсем не просто: встал посреди моста как вкопанный, задрал голову и принялся считать облака в небе. Облаков было четыре, но Панк по правилам дипломатии считал их до тех пор, пока грустный предводитель гзуров не занял предписанную позицию в трёх футах. Только тогда генерал его изволил заметить, осмотрел как диковинную блоху и предложил мажорно:

— Хошь, одним махом до пупа распластаю?

— Э-э… — оробел гзур. — Нарушение Конвенции от семьсот пятьдесят пятого, да?

— Шутка. Парламентёров не бьём, только парламентариев. Вот как-то, помню, вышел на переговоры вражий потрох навроде тебя, с белым флагом и при всех делах. Востребовал, эка погань, вовсе несусветного. Так чего думаешь? — и то бить не стали, потому — традиции надо почитать. Только флаг засунули ему в… О чём я? Ах да. Чем откупаться думаешь?

— А? Погоди, любезный! Какой такой откупаться?

— Ну ты и гзур! Говори, на каких условиях разойдёмся мирно, кепконос!

Гзур через силу подбоченился.

— Какой вопрос, камандыр? Тебе на ту сторону? Милости просим, оставь девку с ейной железякой и езжай, да?

— Это всё?

Генерал задумчиво осмотрел красную гзурью кепку. Надо же, согласно их иерархии это целый племенной вождь, не просто дырка от задницы, а такой глупый… Помыслил, поскрёб в затылке, оглянулся. Смерил взглядом ладную фигурку принцессы, сверкающего синей сталью Кижингу, обмерил, взвесил, сложил и вычел, посчитал для наглядности на пальцах. Вышло ДВА.

— Слушай, да? — сказал Панк затем, искусно имитируя гзурский выговор. — Раз вам да ещё раз вам, а нам? Кукиш с маслом али дулю с планом?

Гзур закивал, соглашаясь, — несправедливо, с такими здоровенными не грех и поделиться добычей, помыслил в свою очередь и доверительно предложил:

— Кошель серебра, бурдюк чачи и раба.

— Каждому?

— На всех.

— А раба зачем?

— Для утех. Э-э, хошь, рабыню, ежели найдём, конечно… или полпуда говядины.

Панк ещё подумал, с трудом прикинул, для каких таких утех можно приспособить кусок говядины аж на полпуда, и ответствовал:

— Мало.

— Мало? А чего хочешь, да? Говори свои условия!

— Мои условия такие: девицу нам, рыцаря нам, ваши кони, мечи, деньги и чача нам, а вам — все ваши рабы для утех и десять минут форы. Ну, бежать в ужасе. Кто не успеет, пеняй на себя, мы народ праведный, дуподрюков не жалуем.

Гзур подавился воздухом, чуть было не раскашлялся, но генерал с охоткой растопырил грабли — бухнет кулаком промеж лопаток в лечебных целях, все внутренности вылетят! Так что задавил кашель на корню, выпучил глаза на наглого собеседника. Тот стоял как каменный голем и очень нехорошо ухмылялся. И в душу осторожного гзуруса тихой сапой закрался червячок сомнения. Пусть гзуров по четверо на каждого из этих странных воинов, но есть ли резон бросаться в бой? Взять с них нечего, не наследная принцесса, за которую папаша может и должен дать выкуп. Этих даже живыми не возьмёшь, в рабство не продашь, небось и мечи свои дорогостоящие назло изломают, а уж крови прольётся… Не говоря уже о том, что вон за тем холмом вполне может сидеть в засаде целая дружина.

— Знаешь, любезный, — процедил гзур вкрадчиво, — не тебе бы диктовать!

— Ты ж сам спросил мои условия.

— Ну а ежели на них не пойдём?

— С чего вдруг? Тады вам самый мерзейший ваш кейджианский обряд чудесным сном покажется. Я не представился? Генерал Панк, драконарий.

Тут генерал вздёрнул забрало и явил свое свирепое лицо конкретного гоблина. Гзурус выпал в осадок, даже пузо вроде бы уменьшилось, и генерал поспешил его добить.

— И друзей своих я не в помойке нашёл. Эвон Вово, его трудненько не заметить. Славен на все Скалистые земли, помимо прочего — чемпион по пожиранию. Его там все любят, а кто не как все, тех он уже слопал. А вон у Чумпа — вишь секиру? — подарок тутошнего знатного сеньора Коальда, долго пришлось Чумпа уламывать, чтоб взял. К этой секире, едва её узрев, сбегутся все окрестные онты, а это народ такой… Коли хочешь, давай померяемся удалью не сходя с места, но я тебе сердобольно предлагаю смотаться за подмогой!

Коальд и впрямь пользовался среди гзурусов громкой и нехорошей славой, а известия о его печальном конце до них ещё не дошли. К тому же генерал вещал уверенно и именно то, во что сам свято верил. Мало ли какие у гзура с собой амулеты! Да и просто пожив на свете чуть подольше той принцессы, начнешь распознавать враньё за три версты.

— Решай быстро, борода, — посоветовал Панк гнусным голосом. — А то слова у меня уже кончаются. Принимай условия, либо я на жесты перейду. И это тебя не порадует.

И для вящей убедительности хрустнул кулаками — вот, мол, из каких жестов составлен наш лексикон. За его спиной Вово заскучал, воткнул копьё в крепление у седла, снял с луки булаву и с удовольствием почесал шипастым оголовком спину. По толпе гзуров прокатилось бормотание — такую махину не каждый бы свернул и двумя руками. Старший вовсе приуныл, проныл плаксиво:

— Слушай, да? Чего сразу драться? Мы что, дети? Нет, совсем не дети! Мы что, драться хотим? Нет, совсем не хотим!

— Ближе к делу, кепка!

— Хочешь девицу? Забирай, не больно нужна!

— Угу.

— И железный этот нам тоже не нужен, вон какой злой! Мы, веришь ли, подошли мирно, узнать хотели, где такие сапоги шьют… А вот мечи сдать не можем, сие противу воинских традиций! Утративши честь, как домой воротимся?

— Да кто ж на твою честь зарится, волосатый? Мы, коли ещё не понял, не по этой части.

— Что для воина большее бесчестие, чем утрата оружия?

Чего все прицепились к этой чести, подивился про себя генерал. Вон уже и почитатели Кейджа… Аж чудно. Но насчет мечей как раз понятно. Без меча ему и самому не по себе, а в гзурской степи да без меча и вовсе неуютно… И впрямь может встретиться кто-нибудь, кто на честь позарится.

— Лады, мечи оставьте, добрый я нынче. А с коней слазьте! И чачу, чачу волоките!

— Коней, любезный, не могём опять же…

— Ах ты вымогатель! Не могёшь, так давай рубиться! Доставай свою шашку!

— Э-э, почтенный, зачем сразу биться? Погоди, всё миром решить можно…

— Я те решу мирно, трусливый кепочник! Коней… ладно уж! Вон вы какие толстомясые, двух лиг не пройдёте, рухнетесь. Из уважения к твоим летам, каждый пущай возьмёт одного. Но лишних оставить! И деньги сдать, а не то…

И посулил гзурусу таковское, что сам содрогнулся и воровато оглянулся на Ларбинду, а в осанке гзура произошли жуткие изменения.

А потом развернулся через левое плечо и вразвалочку зашагал к своим, небезосновательно сочтя переговоры законченными.

Кижинга смотрел в немом изумлении, как гзуры после короткого совещания заругались, но старший прикрикнул, надавил авторитетом… и свирепые вояки, яростно матерясь, начали отстёгивать от сёдел заводных коней, швырять на землю кошели и бурдюки! Вово тоже бы удивился, но был занят — скоблил спину булавой, сминая толстое сырое железо панциря, как тонкую кожу. Чумп же, как самый практичный, вдохновенно врал принцессе, какой он есть храбрый и как он таких вот гзуров одной левой. При этом вороватый отпрыск Уго ухитрился завладеть ручкой принцессы. Та внимала, будучи вне себя от восторга (то ли от россказней, то ли от ситуации в целом), и пропажи двух фамильных колец пока не обнаружила.

Героический генерал, дошедши до своего коня, остановился в начальственном раздумье. Потренироваться во вскакивании в седло ещё не успел. Достойно ли будет, не рассчитав чуть, брякнуться через лошадь в пыль, как снаряд в знаменитой игре «догони-меня-валун»? Эдак гзуры ещё спохватятся. Они сейчас думают, что всех на свете перехитрили, отвязались, а как доберутся до своего селения — враз вернутся с десятикратной подмогой и отыграются стократ. Так оно и будет… только пока доберутся и соберут воинство, генерал планировал оказаться уже под защитой стен Копошилки. Никакие гзурусы не посмеют налететь на город, в котором содержит свои заведения хумансовая Коалиция. Хумансы, надо отдать им должное, при всей своей заурядности порядок умеют поддерживать. А покинуть Копошилку Панк планировал уже с таким воинством, на какое не рискнет налететь и сотня гзурусов.

— Полко… генерал! — Кижинга с лязгом вскинул забрало, глаза у него были безумные. — Что ты им наплёл?! Скажи, сделай милость! Щипцы верну!

— А коврик?

— Новый справлю.

— А старый куды дел? Хороший был коврик, мягкий, спать — одно удовольствие, а на ём ещё и была выткана осада Новой Брулайзии!

— Хана тому коврику. В попону переделал, а лошадь пропил… в смысле, лишился в ходе житейских коллизий, вместе с попоной, седлом, уздечкой, распрекрасным копьём и обоими твоими канделябрами…

— Эге, — бухнул Вово с уважением. — Крепок же, железный! Цельная лошадь — это ж упиться можно, квасу столько за целую жизнь не выдуть, пузыри полезут уже не только носом, но ещё и из этого самого…

— Вово, сынок, — указал генерал на тот берег, где отъезжали свирепо плюющиеся гзуры, — давай-ка туда. Гзуров подгони, но не больно, а лошадок собери и не перепутай, гзуры нам вроде как ни к чему. Наловишь коней, сцепи покрепче.

Вово кивнул, прицепил булаву на седло, выдернул копьё и стукнул коня пятками в бока. Под мощной поступью битюга бревна затрещали и начали прогибаться, но всадник миновал мост очень быстро, генерал даже испугаться не успел. Зато успел Чумп.

— О-о… — сказал он. — По зрелом раздумии сперва надо было нас с девушкой переправить. Мы изящные, а под вами, бугаи, что хошь провалится.

— Быстрее думать надо, чучело, — огрызнулся Панк. — Задним умом все крепки. Двигай-ка следом, а то Вово коня убить может, сожрать поди тоже не дурак, а вот словить хоть одного — это едва ли.

Гзурусы исчезли, едва разглядели могучего Вово, тот мотался среди оставленных коней, но они удирали, уклонялись от его загребущих лап, разбегались по берегу. Одного гоблин всё же исхитрился цапнуть за гриву, едва её не выдрав, и теперь не знал, ловить ли других или же стеречь этого.

Чумп с места пустил коня в лёгкий галоп, стрелой пронёсся через мост, обогнул по дуге лошадей, прикрикнул, погнал на Вово.

— Ловок, аки враг, — пробурчал генерал. — Я-то думал, он только монетки… Нет, конокрад тоже знатный.