По поводу майского снега

(*) (4) Да они не успеют просто. Не успеют они ничего сосредоточить: подлетное время - семь минут. На что они все надеются - я не понимаю.

1.3. Каникулы

29.I.79

Сдал последний экзамен, математический анализ. Приехал сдавать к 11 часам и все равно долго ждал в коридоре.

Аудитория - полная противоположность той, в которой я сдавал английский зачет. Проходной двор - 5-й этаж, где находятся учебные аудитории и столовая: столпление народа, галдеж и вонища. Внутри же аудитория напоминает уборную: небольших размеров, а пол почему-то кафельный. Может, и была раньше уборная.

Подошел к столу и сразу, не выбирая, цапнул билет. Вынулась формула Остроградского: связь объемного и поверхностного интегралов. Самое простое из всех билетов: мог бы, наверное, ответить даже без шпаргалки. Но я все равно незаметно вытянул из соответствующего пакетика листочек, переписал и сидел потом минут тридцать, пока не вызвали. На написанное за это время не взглянул ни разу. Билет ответил вполне прилично, а как стали спрашивать дополнительно - отвечал несколько хуже. Но преподаватель попался не особенно вредный, долго мучить не стал. Увидел, наверное, что у меня в зачетке уже есть одна тройка, а стипендию и с одной не дают. Поставил мне второй троячок и отпустил.

Поехал в библиотеку. 111-й номер идет до центра почти полчаса. Оттепель. Серое небо, сырой асфальт, мельчайшие брызги из-под колес; машины едут по самые окна в грязи. В автобусе течет вода - и снаружи по стеклам, и сверху сквозь крышу. Не автобус, а настоящий аквариум. А какой-то пьяненький остряк всю дорогу сравнивал с баней: "Мочалку надо было взять".

Наконец доехал и вышел на Свердловскую площадь. Кусок древней красной стены весь в густом пушистом инее и на постаменте стоящего перед ней памятника - тоже лежит иней, как всегда при неожиданном потеплении. Некоторое время шел через дворики и подворотни, по снежной каше и скользким ледяным наростам (иногда даже дождик идет, совершенно откровенный дождик; в январе-то), затем зашел в подъезд и стал подниматься по истертым каменным ступеням, которые обвивались вокруг сетчатой шахты лифта. Мутность зимнего дня умножалась мутностью окон, заключенных в продолговатые, расширяющиеся вовнутрь проемы. Поверх стен проложены многочисленные водопроводные и канализационные трубы и вокруг них - ржавые пятна протечек.

Библиотека помещается в запущенном помещении: облезшие стены и потолок в желтых и зеленых разводах. Библиотека считается ведомственной, а я тут вроде как по знакомству. В дальнем конце комнаты расположен небольшой закуток и в нем - полки с "дефицитом". (В основном - исторические и детективные произведения.) Закуток отделен от общего зала лишь дверным проемом без двери, но имеет вид служебного помещения: вешалки с пальто, стол и стаканы с недопитым чаем. Я, по негласной договоренности, не делаю никакого различия между общими полками и этими.

Сегодня обнаружил 1-й том воспоминаний Эренбурга (1-я и 2-я книги отдельным изданием). Библиотекарша предложила мне еще какой-то роман "о Тегеранской конференции" (тоже дефицит), но я отказался: "в другой раз как-нибудь".

Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Небо в оттепель по ночам цвета совершенно необычайного: смесь темно-желтого с фиолетовым. И туманные пятна вокруг фонарей.

Книга издания 1962 года. Прочитал ее впервые два с половиной года назад в собрании сочинений, где напечатан более поздний текст - 1966 года. Заметил некоторые отличия. Например, в этом издании в главе о Есенине имеется неопределенная и радужная фраза: "Он писал чудесные стихи", там же она исправлена на "он писал за них и про них".

Сейчас особо понравилась глава про Мандельштама. "Кому мог помешать поэт с хилым телом и с той музыкой стиха, которая заселяет ночи?" (5) Месяц назад исполнилось сорок лет со дня его смерти и "Голосок" зачитывал его "воронежские стихи". (Приемник старый и с магнитофоном не стыкуется, так что записать не удалось.) В 30-е годы он был в ссылке в Воронеже. Эренбург тоже упоминает этот город, однако прямо про ссылку ничего не сказано даже у Эренбурга, только про арест уже в 1938-м.

Кроме этого, читал принесенный сегодня утром январский номер "Юности". В одной повести папаша-генерал учит своего сына жить: "Жизнь? Это что - твое собственное? Честь - вот единственное, что принадлежит тебе лично. А твоя жизнь принадлежит Родине (6), делу, если, конечно, человек не скотина у кормушки…" А штаны мои, интересно мне будет узнать, кому в таком случае принадлежат?! (7) Объясните мне, пожалуйста! Да, мои штаны?

-

(*) (5) А вот я тебя сгною! Тоже сгною! Как - кому помешал? Нам помешал, нашему с вами движению вперед.

(*) (6) В армейском "автопарке" висит лозунг, призывающий водителей быть внимательнее за рулем, поскольку им доверена перевозка не только грузов, но и людей - "ценнейшего капитала нашей Родины" (так прямо и сказано).

(*) (7) Я себя государственным имуществом не считаю!

1.4. Весна; дождь

23.III.79

С утра сегодня шел дождь. Снег, до сих пор не растаявший, шипел, как ненастроенный телевизор. На улицах везде лед под слоем воды и автобусы ходят фигово. По этой причине слегка припоздал на "дополнительные виды". Там брали с присутствующих "подписки о неразглашении": начали проходить секретные темы. (Но сегодня, в общем, та же фигня, что и раньше.) В подписке говорилось не только о "неразглашении сведений", но и про "контакты с иностранцами", "ограничения в выезде за границу" и о запрете посещать иностранные посольства. Никогда у меня раньше не возникало побуждения ходить по посольствам, а теперь думаю, что это было бы неплохо: идти по улице, залитой солнцем, заворачивать по дороге в каждое встретившееся мне посольство и в каждом посольстве пропускать по рюмочке. (8)

Когда я возвращался домой, дождя уже не было, но день оставался все таким же сырым. Снег уже явно тает: сугробы покрылись черной чешуей и на их поверхность вылезли бумажки, окурки и прочая дрянь. На дорогах всюду лужи среди ледяных ухабов и из-под автобусов хлещут мутные потоки воды, напоминающие огромные стрекозиные крылья.

Дома часа полтора лежал в ванне и читал "Литературную газету". Под конец закружилась голова: видимо, надышался хлором, который весной, когда вода в реках грязная, добавляют в водопровод в огромных количествах.

В газете была статья о советском художнике, который поехал в качестве туриста во Францию и остался там насовсем. Стремясь заработать на жизнь, он начал клевещать. Утверждал, в частности, будто советских туристов перед поездкой в капиталистические страны заставляют заучивать ответы на возможные вопросы иностранцев, а тех, кто не может заучить, исключают из числа туристов. "Кто из здравомыслящих людей может поверить?" (9)

(Недавно слушал корейскую передачу про "воспитание и перевоспитание народа". Затем передали песню под названием, я балдею, "объятия любимой партии".) (10)

Но клеветой он долго прокормиться не смог. Вскоре стал безработным и наркоманом, писал родственникам, оставшимся в СССР, патриотические письма, а после выбросился из окна.

Статья называется "Участь изменника". "Кто же такой этот презренный изменник? Как он докатился до тягчайшего преступления перед народом?" Вот этого я как-то не очень понимаю. Поезда он, что ли, под откос пускал по заданию гестапо? (Хотя одна восторженная девочка написала в журнал "Юность" письмо, где обвиняет в измене даже граждан, совершенно легально уезжающих в Израиль. Вопрос ставит ребром: "Они просятся назад, потому что в Израиле плохо. А если бы там было хорошо?!")

Нет, я согласен с тем, что понятия мои в корне ошибочные, но меня сейчас интересует не то, ошибочные они или нет, а сама проблема. Ну вот я, вроде как, тоже - народ. Выходит - это и передо мной преступление? Причем именно "тягчайшее" - т.е. более опасное для меня, если бы этот художник ограбил меня или зарезал? Нет, наверное, я - это никакой не народ, и вы, граждане, соответственно, тоже не народ… Тогда вообще непонятно, кто такой этот таинственный народ и из кого он состоит.

-

(*) (8) Тайны - это все туфта. Единственная ихняя тайна знаешь какая? Почему - нет - колбасы. Вот ее действительно лучше не разглашать.

(*) (9) Появилось подозрение, что автор статьи просто утонченно издевается - причем не столько над нами, сколько над "ними".

(*) (10) Но ведь это же труположество!

1.5. I, II, III

6.IV.79

Вчера немножко заболел и на занятия сегодня не ходил. Когда проснулся, обнаружил, что температура упала до 36.2, но вчера я уже твердо настроился болеть. И действительно - через час стало 37.5, даже больше, чем было вчера, а после того, как я просидел два часа в очереди в коридоре поликлиники, температура поднялась еще выше. Врач оказался вполне передовым: никаких таблеток не прописал, а только пить побольше жидкости.

На улице сейчас совсем тепло, светит очень яркое солнце. Снег, наконец-то, полностью растаял. Остались лишь плотные наросты вдоль тротуаров - там, где полмесяца назад были сугробы двухметровой высоты. Почитал старые "Литературные газеты". В номерах за начало прошлого года - обширная дискуссия на тему о том, каким надлежит быть "человеку будущего". Письма можно классифицировать, выделить три основные концепции.

I.

Всенародная казарма. Подчинение жизни всех людей какой-то высокой, недоступной пониманию, но, тем не менее, весьма четкой цели. На протяжении каждого письма неоднократно повторяется "должен, должно, должны". Стремление все на свете предусмотреть, расписать и спустить по команде вниз для исполнения. Жить "человеку будущего" придется в "комнате гостиничного типа с минимумом мебели", занимаясь в свободное время физкультурой и искусствами. ("В каждой поселенной единице время распределяется самым строгим образом". Щедрин, "История одного города") В случае же появления у "человека будущего" ребенка, он, ребенок, немедленно конфискуется и передается "целиком на воспитание общества". Это, якобы, "мечта лучших умов человечества". (11)

II.

Общество, где каждый сам за себя и где все непрерывно борются друг с другом. Человек должен поставить перед собой какую-то четкую цель, а затем целеустремленно ее добиваться, используя для этого всевозможные средства в рамках Уголовного кодекса. Свободного времени у человека будущего также не должно быть больше, чем это необходимо "для удовлетворения основных физиологических потребностей". То есть, в сущности, то же самое. Такое же подчинение всего себя чему-то очень четкому и нестерпимо чуждому. Та же казарма, но теперь ты сам являешься и солдатом, и маршалом. Неизвестно, что хуже.

III.

Концепция, наименее четко сформулированная. Ответ на вопрос, чего именно человек будущего должен "добиться в жизни", вызывает обычно затруднение. "Мне кажется, это от слова "добить". Кого? Во имя чего?" Отсутствие четкой цели, какой бы она ни была - внешней или внутренней. Отсутствие противопоставления своей выгоды - выгоде чужой. И противопоставления государственной выгоды - выгоде человеческой. Отсутствие четкой иерархии - как военных чинов, так и ступенек спортивного пьедестала.

Цель размазана по всей жизни и нельзя сказать, определенно, что вот до сих пор - это цель, а там дальше - уже не цель, а всего только средства.

Лев Толстой "думал в первый раз" (запись в дневнике 1 октября 1892 г.): "жизнь не может иметь иной цели, кроме как благо, как радость". "Как ни страшно это думать и сказать". Только чего же тут страшного? Страшно - как раз противоположное. Страшно, видите ли! Ужас, как страшно. Ах, забодаю, забодаю, забодаю!

-

(*) (11) "Дети будут отбираться у матери после рождения, как яйца у курицы". (Оруэлл, "1984") Сходство даже в деталях быта: минимум мебели, по утрам - обязательная зарядка, по вечерам - столь же обязательные "коллективные развлечения".

1.6. В самом начале лета

31.V.79

Утром ездил в университет получать допуск к экзаменам. Вчера, после сдачи теоретической механики, последнего (и самого страшного) зачета, вышел из аудитории в полубессознательном состоянии. Инспекторши не было, когда я пришел - и я не стал ждать, поехал домой.

Зато сегодня пришлось прокатиться. Автобус раскален и асфальт за окнами блестит так же ярко, как и небо. Инспекторша поставила мне в зачетке штампик о допуске и сделала соответствующую отметку у себя в списке. Заодно взял у нее и переписал билеты для экзаменов. Она была занята: допрашивала студента, у которого из семи требуемых зачетов было поставлено только два. У них положено отправлять на комиссию по отчислению всего за три не сданных вовремя зачета. Еле дождался, пока инспекторша чем-то отвлечется и подсунул ей под нос зачетку: "Поставьте, пожалуйста, тут."

Экзамен будет в среду, шестого числа. Еще целая неделя.

На обратном пути до Симферопольского проспекта доехал, как обычно, на 1-м номере, а дальше не сел на 28-й, а пошел пешком через лес. Шел около часа - вместо 20 минут на автобусе. Погода теплая без перерывов уже больше недели. Жара чувствуется даже в лесу: порывы ветра, приносящие не прохладу, а, напротив, духоту. На дорожке лежат солнечные пятна и обломки сухих веток, вокруг - полупрозрачное месиво листьев, проткнутое солнечными лучами (наискось) и стволами деревьев (вертикально). Пахнет молодыми листьями и прошлогодними гнилушками, а иногда - густым кофейным дымом горящего где-то в глубине леса костра. Сперва было довольно много прогуливающейся публики, но очень скоро, минут через десять, началось практически полное одиночество.

Что

Мильцонер живет, чтоб жулье ловить;

парикмахер живет, чтоб стричь головы;

повар живет ради каш и супов;

ну а зверь живет чтобы что.

Лошадь живет, чтоб телегу возить;

а свинья живет с целью колбасы;

а собака живет, чтоб не шлялся чужой;

а петух живет, чтобы в суп с лапшей;

а баран - чтоб был воротник у пальто;

человек живет чтобы что.

14 июня 1979 г.

Подарки юбиляру (ТАСС, 14 июля 1979 года)

Огромную радость в сердцах всех советских ценителей художественного слова вызвало недавнее решение Министерства литературы СССР о выпуске в свет нового - исправленного и дополненного - издания книги стихов "Строгое счастье", принадлежащего перу Н.Цырлина - одного из известнейших и любимейших авторов нашей с вами великой эпохи зрелого социализма. Издание приурочено к отмечающемуся завтра его 19-летию.

На первой странице книги - давно полюбившееся читателю стихотворение "Строгое счастье":

Все время лезть вверх и вверх по отвесной стене!

В разреженном воздухе - задыхаться!

Счастье - жить в нашей с вами стране!

Но это - строгое счастье!

Министерство подготовило юбиляру и другой подарок. Оно издало приказ о присвоении видному советскому поэту Н.Цырлину очередного творческого звания - "известный советский поэт". Вчера состоялась церемония вручения Н.Цырлину нового служебного удостоверения, которое вручил первый секретарь партийного комитета министерства выдающийся советский поэт К.К.Кутакаев. В своем докладе он остановился на основных этапах творческого и служебного роста Н.Цырлина, сказав в заключение: "Пример Н.Цырлина - наглядное опровержение клеветы идеологического противника о якобы имеющемся в советской литературе недостатке внимания росту молодых кадров. Но нет, снова и снова оправдываются слова бессмертной песни: "Молодым везде у нас дорога!""

В своем ответном слове Н.Цырлин сердечно поблагодарил Министерство литературы, лично К.К.Кутакаева за оказанное ему высокое доверие и заявил, что наилучший способ отпраздновать юбилей - это не успокаиваться на достигнутом, а ознаменовать его новыми победами в литературной области, порадовать читателей новыми произведениями, созданными согласно методу государственного реализма - единственно верному художественному методу нашей великой эпохи.

После торжественной церемонии состоялась неофициальная часть.

1.7. Непейно

22.VII.79

Позавчера вечером я поехал с Л. и ее матерью Р.Я. за грибами. Около часа ждал их на Савеловском вокзале. В поезд сели только в десятом часу, когда стало темнеть.

По дороге Л. рассказывала о каком-то, как она выразилась "журнале", который без руководящего дозволения собрались издавать отдельные писатели. "Ну им и дали по шапке. Ахмадуллину даже выперли из Союза писателей". Вспомнил, что про эту историю читал недавно в "Литературной газете". Тон статьи был не агрессивный, но брезгливо-снисходительный. А иногда проскальзывали потрясающе откровенные оговорки: "Приблатненность большинства авторов. Как будто заключенным разрешили издавать газету без контроля администрации."

Поезд шел только до Дмитрова. Подождали следующего, проехали еще две или три остановки, вылезли на маленькой станции и долго шли пешком. Оказывается, ночью можно ходить без всякого освещения, хотя было новолуние и к тому же облачная погода.

Через полтора часа, когда уже едва заметно светало, пришли в какую-то деревню. У Р.Я. там имеется дом, она не то купила его, не то временно сняла. Сделано это полулегальным образом: деньги выплачивались не только хозяевам, но и кому-то в сельсовете. (Для легального владения домом в деревне следует в него прописаться, выписавшись при этом из Москвы.) Дом совсем старый, официально числится брошенным или вообще не существующим.

Деревня называется "Непейно". Как рассказывают местные жители - в назидание жившему там когда-то барину, пропившему все свое имение, в том числе и эту деревню.

Спал я на полу на мешке с сеном. Когда проснулся - они обе ушли за грибами. (Пытались поднять и меня, но я разоспался и вставать не хотел, а они особенно не настаивали.)

В доме всего одна комната - бревенчатый сруб и дощатая загородка около печки. В углу на полке стоит несколько икон в окладах из толстой фольги: видны лишь коричневые лица и руки. Рядом - портрет Ленина и репродукции из "Огонька". В фасадной стене - три окна, а четвертое, точно большой палец перчатки - в заднем левом углу.

Они скоро вернулись. Грибов принесли очень мало. Поев, собрались опять в лес; на этот раз я пошел с ними. Погода, в противоположность вчерашней, была довольно теплой. Ходили мы два часа, грибов опять почти не набрали.

Вернувшись, я и Л. читали - сперва в комнате, а потом, когда стемнело и читать в комнате стало утомительно - вышли на крыльцо. (Электричество у них было отключено.) Уже делалось прохладно. Крыльцо старое, прогнившее. Рядом с крыльцом - заросший сорняками огород, с другой стороны - деревенская улица. Перегорожена врытыми в землю газовыми баллонами - чтобы не ездили машины. Колодец с треугольной крышей, несколько кур и привязанная к колышку коза. Безлюдье почти полное: за два часа видели всего нескольких прохожих: старух и пьяных мужиков. Один проковылял мимо, хватаясь за забор, упал в траву через несколько домов от нашего и больше уже не вставал.

"Ты что читаешь?" Я показал ей - "Лето 1925 года" Эренбурга. Она взяла, прочитала несколько страниц: "Очень своеобразно пишет". У Эренбурга она читала только "Люди, годы, жизнь", о чем отозвалась очень восторженно: "Гениально. Все по полочкам разложил." Сообщила, будто эту книгу давно изъяли изо всех библиотек. Я возразил, что сам брал ее в библиотеке всего несколько месяцев назад.

Л.: "Да, наверное, из обычных библиотек выгребли, а про ведомственные забыли. Такой же бардак у них, как везде и даже хуже."

Я: "Как сказал Герцен: "Только беспорядок дает возможность жить в России"."

Вскоре мы вернулись в дом, поскольку читать стало темно даже на улице. Приходилось к тому же непрерывно отгонять комаров. И жуткий холод: не поверишь, что середина лета.

Возле Дмитрова

Днем там горизонт - болит в глазах -

в голубых и в пепельных лесах.