Помоги проекту - поделись книгой:
Стефани Кляйн
Честно и непристойно
Расскажи людям правду, иначе кто-нибудь сделает это за тебя.
Глава 1
ПАРТНЕР И ПАРТНЕР ПРО ЗАПАС
Это случилось первого апреля 2003 года, за две недели до срока уплаты налогов, и, невзирая на веселенькую дату, на шутку походило мало. Я сидела на полу гардеробной; над головой у меня болтались его брюки. В бедро упирались его замшевые мокасины. Эти брюки в елочку я купила на рекламной распродаже фирмы «Зенья», как, впрочем, и двусторонний кожаный пояс, и рубашки ручной работы. Я делала покупки, сверяясь с бумажкой, на которой были записаны размеры, чтобы ему не пришлось ничего обменивать. Я хотела, чтобы он был счастлив.
Он заявил, что складки немодные и велел вернуть штаны в магазин. Однако вещи, проданные со скидкой, не подлежат возврату, и брюки с неотпоротыми бирками так и остались лежать в глубине гардероба. И теперь я прикасалась к шероховатому дереву подставок для обуви, гладила рукой кашемировые свитера и рыдала, уткнувшись в рубашки. Его вещи все еще оставались у меня; они сохранили его запах, но их владелец уже стал для меня чужим.
Труднее всего было расстаться с галстуками. Я купила для него в Париже целую кучу галстуков — тогда, в 1998 году, на Эйфелевой башне, он предложил мне выйти за него замуж. Он носил галстуки только от «Шарвэ», «Феррагамо» и «Гермес». Для меня эти марки были пустым звуком. В отличие от него я не была воспитана на нарядах от кутюр. И поэтому попыталась привлечь его внимание к галстукам фирмы «Этро», надеясь, что он начнет всем рассказывать, будто я открыла для него нечто новенькое. Однако галстуки от «Этро» ему не понравились. Он ценил только то, что было хорошо известно ему лично.
— Прости, Стефани, но твой вкус, гм… — Он осуждающе помотал головой. — Твой вкус сформировался под влиянием голода.
— Что, черт побери, ты имеешь в виду?
— Если ты умираешь от голода, ты будешь есть все подряд, не так ли?
— Да.
— Так вот. — Закрыв упаковку с галстуками, он протянул ее мне. — Это как раз и есть «все подряд».
Мой муж, Габриель Розен, двадцати восьми лет от роду, никогда не был ретросексуалом. Скорее, он был метросексуалом, причем стал им еще до того, как это слово вошло в обиход. Он всегда был в курсе новых веяний в области ухода за волосами и кожей. Он часто менял спортивные залы и никогда не забывал посетить солярий. Мы прожили вместе пять с половиной лет, и я часто шутила на пляже, когда он обнажал свой торс:
— О, смотри-ка, у тебя еще один свитер!
Тогда он был слишком озабочен намечающейся лысиной и не задумывался о том, не слишком ли волосатая у него грудь. Но внезапно, после двух с половиной лет супружеской жизни, в распорядок его дня вошла лазерная эпиляция рук, груди и спины. Его окутывал острый запах одеколона. Рубашки от «Прада» у него были не красные, а жаль: мне бы не помешал красный сигнал тревоги. Налицо были все характерные признаки, соответствующие перечню из дамского журнала: посещает спортзал; ходит в солярий; следит за прической; часто пользуется одеколоном и кремами; покупает новую и разнообразную одежду; внезапно и необъяснимо меняет манеру одеваться.
В тайном гомосексуализме его подозревать не имело смысла. Следовательно, он просто ходил налево. Когда я потребовала у Гэйба объяснений, он стал все отрицать. И походя бросил мне:
— Ничего… не случилось.
В паузе между «ничего» и «не случилось» он пытался выдумать очередную ложь. Позже я обнаружила, что эта ложь включала в себя: кинопремьеры, лучшие места в «Мэдисон-Сквер-Гарден», «Бунгало», эсэмэски, поздние телефонные звонки, встречи с ее друзьями и поток пропущенных сигналов пейджера. А еще — светскую львицу сорока трех лет. Если бы безрассудство измерялось в валюте, Гэйб мог бы купить весь «Прада». И когда настало время расплаты, он был гол как сокол. Я уже списала его со счетов.
Но хватит возиться с его модным гардеробом. Я больше не имею к нему никакого отношения. Надо собирать вещи.
Я сидела на полу, скрестив ноги и вдыхая запах свежекупленной упаковочной ленты; комната напоминала картинку в калейдоскопе, составленную из разных оттенков коричневого. Коричневые коробки, коричневатые тени на голых стенах, где выделялись только ржавые гвозди и выцветшие следы висевших когда-то на них фотографий. Целый день я давала грузчикам указания, какие из коробок следует отправить на хранение, а какие — в мою новую небольшую квартиру, и вот, вконец уставшая, осталась в одиночестве. Сейчас у меня в руках были только ключи, чтобы запереть за собой дверь, и последний рулон упаковочной ленты. В последнюю коробку я уложила память о Гэйбе: купленные в отпуске путеводители с улыбающимися лицами на снимках, наше свидетельство о браке, старые счета, распечатки е-мейлов и записочки с «целую» и «всегда твой» вместо подписи. Эта коробка уезжала из Верхнего Ист-Сайда на хранение. А я — налегке — отправлялась в Верхний Уэст-Сайд. Я закрыла за собой дверь. Я должна начать жизнь заново. Заново.
— Да ладно, жизнь-то у тебя была дерьмовая!
Я была готова услышать нечто подобное от своей младшей сестры Ли, когда разговаривала с ней по телефону из новой квартиры, но вместо этого она сказала:
— О, перестань! Начать другую жизнь совсем не плохо; это открывает новые возможности.
Я буквально физически ощутила точку с запятой в ее фразе.
— Остановись. Не надо говорить штампами.
— Но ведь это правда. Начать все заново! Я понимаю, что тебе сейчас трудно со мной согласиться, Стефани, но, в сущности, это настоящий подарок судьбы.
Как и все вокруг, она рылась в памяти, подыскивая подходящее клише, чтобы охарактеризовать мое состояние как «тебя предали». А мне хотелось, чтобы все это скорее прошло, чтобы можно было снова стать вполне счастливой и спокойной. И поэтому я поглощала бенадрил и рыдала, зарывшись в шелковистую шерсть моего той-терьера Линуса.
— Тебе необходимо изменить обстановку. Подстригись. Заведи себе новый гардероб. О-о-о, и новое постельное белье! А мне нужно поторопиться и быстрее выйти замуж, а потом тоже развестись. Ты можешь хоть сейчас идти на передачу «Клуб бывших жен». Пожалуй, мне стоит послать им пленку.
— Ли, я серьезно.
— Подожди! Стеф, ты видела хоть одну передачу? Она сно-о-огсшибательна! Там можно абсолютно бесплатно обновить гардероб.
Если не напомнить Ли, где она находится, она заткнет за пояс даже завзятого аукциониста.
— Нет, правда, кончай себя жалеть. Могу поклясться, что ты валяешься в своей белой кроватке, даже не переодевшись. Ты хотя бы выгуляла Линуса?
Линус свернулся клубочком под теплым одеялом. Даже когда я тормошила его, вопрошая: «Хочешь погулять? А? Хочешь? Ну?» — он только слегка поднимал морду, чтобы затем снова уснуть. Он-то знал: это всего лишь пустое приставание. Мы не собирались никуда идти. Мы оба пребывали в депрессии.
— Он спит.
— Стефани, ведь ты не банальная домохозяйка! Ты, черт побери, вице-президент большой рекламной фирмы. Ты талантливый веб-дизайнер, у тебя куча друзей, ты стройна, изящна — и при этом вот так одиноко сидишь в постели? Прости меня, но ты могла попасть и в худшую переделку! Например, заиметь детей. Проклятье, ведь ты могла оказаться мной — толстухой без единого друга. И жить в подвале родительского дома.
Я любила Ли, несмотря на ее приверженность к штампам, поскольку она меня веселила. Если бы какая-нибудь особа употребила в одном предложении слова «жизнь» и «путешествие», я бы спустила ее с лестницы, дабы выбить дурь. А если б не помогло, можно было бы ее придушить. По мнению Габриэля, моего экс-супруга, я всегда отлично справлялась с подобными проблемами.
Ли сплетала из банальных фраз плотный тошнотворный узор. «Крутой поворот», «ты должна быть на высоте», «когда пути назад нет» и еще что-то про поезд. Я попросила ее оставить меня в покое и прекратить дерьмовые занятия йога-терапией. Бога ради, неужели кому-то приятно это выслушивать? «Ты живешь лишь однажды». Господи Иисусе, эти гладенькие фразочки напоминали засахаренные конфетки.
Но они помогли. Стыдно признаваться, но помогли.
— О, он всегда был задницей!
О'кей, вот это и вправду сильно может утешить!
Конечно, Гэйб не заполнял собой всю мою жизнь, но когда тебя обуревают страсти, трудно быть рассудительной. Конечно, все не так драматично. У меня были друзья, хорошая зарплата, крепкое здоровье и телевизор с видеомагнитофоном — словом, все то, что кажется само собой разумеющимся. И все же, когда выяснилось, что нужно заново устраивать личную жизнь, я запаниковала. Это означало посещение ночных клубов, высокие каблуки и черные платья. И фразы типа: «Спасибо. Я уже сыта». И чтобы лифчик сочетался с трусами. И наряды размера микро.
Пора было перестать выглядеть «женой». Наряды от Лили Пулитцер упали грудой на пол рядом с кожаными туфлями для вождения автомобиля. Кольцо, подаренное на помолвку, и обручальное кольцо с бриллиантами отправились с глаз долой в коробку на шкаф. Иногда я доставала коробку и надевала кольца. И тихо всхлипывала. Мне хотелось вернуть ту мнимо-реальную жизнь, которую я вела. Потом я снимала украшения и задвигала коробку поглубже. Изменились даже мои руки. О таких вещах обычно не задумываешься, но на моем среднем пальце нашлось место для кольца «Пантера» от Картье. Отличный способ сказать: «Пошел ты на…»
Настало время что-то предпринимать, и это «что-то» означало устройство личной жизни. Ибо пока вы не устроите свою личную жизнь, люди не перестанут повторять избитые фразы о том, что если вы «вылетели из седла, надо не теряя времени вскакивать обратно». И вот вы уже покупаете сексуальное белье и подаете объявление в новую службу знакомств.
Через месяц после того, как мой супруг был объявлен экс-супругом, я решила, что созрела для новой жизни. Существование без конкретных планов вселяло тревогу. Если окажется, что я нужна другому мужчине, то, значит, я чего-то стою. Пусть это не повысит моей самооценки, зато найдется хоть кто-то, способный меня ценить. Когда ты вся в переживаниях, выбирать не приходится. Из этого надо выбираться. У меня еще хватит времени, чтобы препарировать погибшее замужество и оплакать его. Ну да, я взялась за дело с конца. Но об этом позже.
Устройство личной жизни подразумевало поиск «партнера про запас». С этим принципом меня в свое время познакомила Психотерапевт-по-телефону. Если вы живете на Манхэттене и слишком заняты, то психотерапевт, обитающий в Квинсе, неизбежно становится Психотерапевтом-по-телефону.
— Встречайтесь по крайней мере с тремя мужчинами одновременно, — уныло и сипло проинструктировала она, — так вы не станете цепляться за неудачные отношения из страха перед одиночеством.
Ладно, но сначала нужно найти не трех, а хотя бы одного мужчину.
— Хорошо, хорошо, найдите одного, но не переставайте подыскивать второго и третьего. Если вы обедаете с одним мужчиной, то отсутствие должного внимания со стороны другого вас не огорчит.
Ну что же, я еще и не начала обустраивать свою личную жизнь, а уже речь зашла о мужчине, который мне не станет звонить. Убиться можно!
А теперь я их вам представлю — тех мужчин, которые мне все-таки звонили в течение последующих трех месяцев.
Мы познакомились в режиме онлайн. Вы слышали? Я это вроде как шепотом сказала. Мне двадцать девять, я разведена и живу на Манхэттене в Нью-Йорке. А незнакомец живет на Манхэттене в Канзасе; у него сонные глаза, обвислые усы, и он хочет на мне жениться. Это — знакомство онлайн, вот что я сообщаю о себе:
Мои требования:
Кто ж знал, что нужно было уточнять: на Манхэттене, в Нью-Йорке. Мне известно, что устраивать личную жизнь онлайн значит расписаться в собственной неполноценности. Те, кто ухитряются преодолеть барьер третьего свидания, на четвертом, за совместной закуской и белым вином, заново сочиняют историю своего знакомства. Но перспектива получить новый ярлык меня не страшила. Один у меня уже был: разведенка.
— Да ладно! Вы что, правда верите, что это до сих пор позорное клеймо?
Что значит «верите» или «не верите»? Я в этом убедилась на личном опыте. Узнав, что я развелась, один парень попросту повесил трубку. Изобразил техническую отсталость — якобы перевел меня в режим ожидания, пока отвечал на другой звонок. Если бы я возмутилась, он стал бы жаловаться на то, как сложно разобраться с системой ожидания звонков.
Ну да, как же, техносексуал-фанатик, который не выпускает из рук «наладонник», не в состоянии рассортировать телефонные звонки. Так я и поверила.
Устраивать личную жизнь, будучи разведенной и под тридцать, так же скверно, как подцепить герпес, и это стало для меня открытием. И вот, помимо освежителей воздуха, толстой пачки визиток и пакетов, чтобы подбирать кучки за терьером Линусом, в моей сумочке от Марка Джакобса теперь валяется ярлык:
Но в апреле того года я с открытым сердцем анализировала профили кандидатов на сайте знакомств. Ну хорошо, пусть вот этот напоминал мастера из телепередачи о ремонте… он мог оказаться очень милым, в стиле «давай устроимся в пижамах по-домашнему». Мне надоела непомерная сексуальность. Сексуальным был экс-супруг, так что это уже не прельщало. Я искала всего лишь мужчину приятной внешности, достаточно симпатичного, чтобы пробудить во мне интерес. Излишества чреваты страданиями.
И вот свидание с Телемастером, как я стала называть его про себя, было назначено. Мы часами болтали по телефону, и я, конечно же, создала в воображении ложный образ этого задушевного мужчины. Мой Телемастер все исправит и починит. Я не стыдилась своего недавнего прошлого. Я делилась подробностями с незнакомцем; с незнакомцем, который, как я надеялась, станет блистательной заменой экс-супруга. Он был чуток и сострадателен; он казался отзывчивым и коммуникабельным. Он был способен на самые разнообразные чувства, а не только на гнев на арбитра, допустившего ошибку в судействе.
Тот апрель выдался неожиданно холодным, но я чувствовала себя прекрасно в новом светлом пальто и кашемировом шарфе, наблюдая, как мое дыхание тает в воздухе, будто дымок. Выдох. Подошел бородатый мужчина типа «прямо дядюшка какой-то» — это единственное, что пришло мне в голову. Он, конечно же, не был похож на моего дядю, но производил асексуальное впечатление, прямо как родственник. Я поникла, изобразив сияющую улыбку, чтобы скрыть разочарование. Перед моим внутренним взором возникли его кухонные шкафы, забитые суповыми пакетиками. Человек такого типа не мог не любить кошек, в том числе и мюзикл «Кошки». Мы обменялись неловким поцелуем в щеку и направились в кондитерскую «Пайярд патиссери». Там я одолела два стакана «Пино».
Ну, так-то лучше.
О'кей, извлечем максимум из того, что имеем. Он юрист и кинокритик, закончил Колумбийский университет. Есть о чем поговорить. Но то, что произошло дальше, стало для меня полной неожиданностью.
— Ну что же, Стефани, спасибо за свидание.
Его тело казалось созданным для тяжелого физического труда, но, судя по нервным ноткам в голосе, он нуждался в помощниках, даже чтобы раздвинуть жалюзи.
— Я был не в форме, видишь ли, ну и… Ты знаешь, как это бывает. Так вот, завтра у меня день рождения, и мне не с кем его отпраздновать. Ты не согласишься пообедать со мной?
На секунду воцарилась полная тишина. У меня неудачное свидание с Телемастером, и он мне не по душе. И вот, хотя у меня и так тяжело на сердце, нужно согласиться на второе свидание? Ответ ясен, так ведь? «Извини, я бы с радостью, но у меня другие планы». Нет, не так.
— Конечно, пообедаю.
Разинув рот, я потрясла головой; мой субботний вечер портился на глазах. Мне пора было учиться себя контролировать. Телемастер знал, что я обожаю суши. Я сама сообщила об этом, поэтому он обещал впечатляющую трапезу с суши. Он празднует день рождения. Разве я могла бросить беднягу?
И все же назавтра, когда он позвонил, мне показалось, что события разворачиваются слишком быстро.
— Я заеду за тобой на своей машине, и мы отправимся. Будь готова в 7.30.
Ну вот. Это «на своей машине» он произнес так, как другие говорят о своем загородном доме, счете в швейцарском банке или личном самолете. Сообщать подобным образом о машине вовсе не обязательно. Если бы у меня было время послать ему е-мейл, я бы отправила: «Больше не пиши».
Я попросила заехать за мной в Верхний Ист-Сайд, где располагалась квартира моей подруги Ясмин. Мне нужно было выпить. Ясмин превратила свой гардероб в кладовую лучших красных вин Франции. У нее был богатый женатый любовник, на девятнадцать лет ее старше, который регулярно доставлял ей из Европы вино, одежду и обувь. От вина мне полегчало.
— Бога ради, это же суши! Ну что такого ужасного может случиться? О мужчине нельзя судить только по его внешности, — заявила Ясмин, вскидывая руки так, что ее новые золотые браслеты позвякивали на запястьях.
Мы с Телемастером двинулись на запад в его красном «флагмане». Во «флагмане» или в «феррари», какая разница? О'кей, красный «феррари» заслуживал особого тона. И куда же он меня везет? В «Фудзияма-мама»? Мысленно я перелистывала страницы справочника. В «Хару»? В Ист-Сайде есть «Хару». Но вот мы приблизились к Уэст-Сайд-хайвэй, и все прояснилось.
— Мы едем в Нью-Джерси?
Я машинально вцепилась в дверную ручку.
О'кей, будь он посимпатичнее, идея угощаться скверным суши на фоне грандиозных видов Манхэттена могла бы показаться романтичной, даже причудливой. «Какое воображение! Он столько вложил в сегодняшнее свидание. Столько старания…» Друзья обалдеют. А вот когда парень ничего для вас не значит, то в ответ на такое поведение обычно говоришь:
— Он потащил меня в Джерси, чтобы угостить суши, вы можете в это поверить?
А друзья станут качать головами и шепотом повторять:
— Джерси!..
Благодарение судьбе, наш официант оказался новичком. Он не знал, что закуски и основное блюдо надо подавать с перерывом. Все блюда появились одновременно. Спасибо, маэстро! Да пребудет с тобой Божье благословение! Однако за ужином Телемастер попросил разрешения взять меня за руку. Я понимала, что он хочет просто подержать меня за руку. Надеясь избежать этого и давая ему путь для отхода, я произнесла:
— Ты что, решил погладить мне по руке?
— Нет, — парировал он. — Я хочу ее подержать.
Я вздрогнула, но, желая развеять это недоразумение раз и навсегда, прошептала:
— Прости, но я буду чувствовать себя неловко.
Казалось, между нами разверзлась пропасть. Бум! После обеда он предложил прогуляться. Вероятно, мой отказ за обедом причинил ему недостаточно боли. Он снова бросился в бой, прямо как чокнутый койот из мультика. Подмораживало, и если бы он мне нравился, я бы медленно пошла рядом, прижимаясь к нему и не обращая внимания на холод.
— Нет, мне хочется домой. Я устала.
Кажется, я даже демонстративно зевнула.
Он отвез меня домой. Размотав шарф, я вошла в квартиру, бросила сумку на пол и разрыдалась. Так вот что меня ждет? Вот что мне осталось после того, как я впустую растратила время на брак, едва продержавшийся два с половиной года? Неудивительно, что женщины привыкают не обращать внимания на измены. А ведь это только начало.
Полными слез глазами я вглядывалась в зеркало. Я должна была встретить свои проблемы лицом к лицу, а значит, идти вперед. Значит, меня ждали кошмарные свидания и неискренние мужчины, но самое жалкое свидание было лучше, чем возвращение в прошлое. К Гэйбу я вернуться не могла.
— Он врал тебе и не ценил тебя. Он — мальчик, а не мужчина. Ты еще отыщешь мужчину, Стефани.
Прямо как в книжках из серии «Сам себе психолог»: сижу тут и декламирую прописные истины своему отражению в зеркале. И сама себе не верю. Я боялась, что после Гэйба, красивого, богатого, образованного и обаятельного хирурга-еврея, никого лучше я не найду. И что мне придется с этим смириться.
Оказывается, к браку с лжецом тоже можно привыкнуть… Одиночество пугает, но со временем страх уходит, и остается беспокойство, которое вплетается в твою жизнь, как желтая лента — в волосы. По крайней мере, расставшись с лжецом, можно надеяться на то, что в будущем тебя ожидает что-то хорошее. Понимаете, как только отношения установлены, все оказывается в порядке. Я умею справляться со страхом, болью и раздражением от чертова придурка, пошел бы он уже к черту. Я довела умение общаться до совершенства. Я умею не поминать прошлого, не замечать лысину и не говорить «ты — навсегда». Я даже готова оставить за ним последнее слово. Правда-правда. «Так в чем же проблема?», — спросите вы. А в том, что разрыв любой связи причинял мне невероятную боль. Я цеплялась за «плохой роман», потому что это лучше, чем «никакого романа», и даже лучше свиданий. Я терпела, потому что боялась встречи с Телемастером.
Я плюхнулась на постель; сил снять слишком шикарные для неудачного свидания костюм и белье у меня не было. Для Телемастера сгодились бы тренировочные штаны и ночной крем. Я уставилась на телефон. Моя подруга Далей (да-да, именно так, как «сладкая» по-испански) наверняка бы сейчас бодро заявила: «Сначала надо научиться быть счастливой». Или занудно повторила бы: «Ты же знаешь, пока ты ищешь чего-то, оно как раз и не находится». Я знала, что сейчас разговора с ней не выдержу. Мне непременно захочется швырнуть телефон об стенку… Или, хуже того, повесить трубку и позвонить прежнему бойфренду.
Прежде чем выйти замуж за Гэйба, я на всякий случай продолжала держать при себе многочисленных экс-поклонников. Мы встречались за ленчем и болтали по телефону на работе. Экс-поклонники требовались мне на всякий случай. Они для меня были как мамочка посреди ночи. Как соска. Однако я выросла из детских ботиночек, и экс-поклонники обрели почетное место на дедушкином комоде рядом с моей выпускной фотографией. Может быть, я просто недоучка? Ведь именно в школе я должна была научиться быть сильной и «получать то, что заслуживаешь». Я помню алгебраические формулы, но не понимаю, как дожила до развода. И вот она я — лежу в постели полностью одетая и вздрагиваю всякий раз, когда пытаюсь улыбнуться своему отражению в зеркале. Как такое могло случиться? Как я дошла до жизни такой?
Страх. Именно страх руководил мною. И пока я не встречусь лицом к лицу со своими страхами, я буду продолжать цепляться за нездоровые отношения и не смогу обрести счастья. Однако я поняла это далеко не сразу. Внимая словам вроде: «Ты должна привыкнуть к одиночеству, заняться своей постоянной потребностью в ком-то и год ни с кем не встречаться», я вслух соглашалась, но при этом качала головой. Ага, как же. Да ни за что на свете я не смогу целый год ни с кем не встречаться!
Лежа в постели одетая, я чувствовала себя так, словно меня колотили палками. Я знала, что должна сказать своему отражению в зеркале: мол, настало время жить собственным умом. Должна отписаться от службы он-лайн-знакомств. Но вместо этого я добавила в свой профиль:
Поделиться книгой: