Помоги проекту - поделись книгой:
Почерк разборчивый, аккуратный, буква к букве, сразу видно, что пишет учитель. После демобилизации он вернулся к довоенной профессии, но война не стала для него прошлым. Естественно, что его, как учителя, особенно тревожили судьбы детей, и вот сейчас, через столько лет, его обжигает страшное воспоминание:
«Я своими глазами видел под древним Смоленском два колодца, доверху наполненных трупами детишек. Мы — взрослые мужчины, солдаты армии, не скрывая слез, плакали, как женщины… Вот что принес на нашу землю солдат Гитлера. Можно ли это простить? Нет, никогда!»
Подписано письмо так:
«Учитель 49-й школы г. Ростов н/Д. Гвардии майор запаса»»
Чудно у меня получается! Когда пришла пора заняться собственными воспоминаниями, я занялась чужими.
ПЯТАЯ ИСТОРИЯ В ПИСЬМАХ
«… В руках у меня письмо из Белогорска, от Лидии Ивановны Топчей. Она подробно рассказывает о себе, о своей семье, о своей работе. О том, как не раз пыталась найти родных. Но все эти подробности не могут послужить нитью поисков, и потому не буду читать вам ее письмо. Ведь не в том дело, чтобы рассказать еще об одной трудной, запутанной судьбе. Наша цель — помочь разлученным людям найти друг друга. Потому из письма Л. И. Топчей я выбрала только то немногое, что может помочь розыску.
Вот единственный факт! Жила Лидия Топчая в Керчи, об этом узнала из документа, который был ей дан при выпуске из детского дома. Все остальное — отрывочные воспоминания детства. Но, может быть, они снова нас поведут по верному пути? Лидия Топчая помнит, что были у нее, кажется, две сестры, что ее мать была доярка. Помнится Лидии Ивановне, что, когда она была девочкой, пасла где-то на лужайке у дороги бабушкину козу. Имен не помнит никаких. Свою фамилию считает настоящей и по этой фамилии пыталась искать родных, но никого не нашла.
Обратите внимание, товарищи, в письме есть противоречие: в документе сказано: «Жила в Керчи». Но тогда почему все ее детские воспоминания связаны с деревней? Может быть, родилась в Керчи? Я склоняюсь к тому, что ее детство прошло все-таки в деревне. В этом убеждают и такие ее слова: «Один раз, уже взрослая, я поехала с подружкой в деревню, и мы зашли с ней на ферму к ее сестре, и мне показалось, что я это все когда-то видела в детстве, хотя здесь никогда не была».
Правда, подобное ощущение знакомо многим. Идешь, например, по чужому городу, а тебе почему-то кажется, что ты здесь когда-то был.
Итак какими данными мы располагаем? Лидия Ивановна Топчая, по документам, жила в Керчи. По воспоминаниям — жила в деревне, пасла на лужайке у дороги бабушкину козу. Была у Лидии мать-доярка и, кажется, две сестры. Вот и все».
Из письма В. П. Топчиего
«Тринадцатого февраля было передано о том, что Лидия Ивановна Топчая разыскивает своих сестер. У меня был брат Иван Никитович Топчий, который погиб на фронте. У него было две дочери-близнецы и младшая дочь Лидия, которая была потеряна. Мать и две сестры Лидии в данный момент проживают в г. Керчи. А я от души был бы рад, если бы эта девочка оказалась моей родной племянницей…»
В Радиокомитет из газеты «Керченский рабочий» 18 февраля
«Тринадцатого февраля в 19 часов 30 минут Агния Барто вела очередную передачу о розыске родных и близких, при различных обстоятельствах потерявших друг друга. Было сказано, что Лидия Ивановна Топчая разыскивает своих родных… Мать, не видевшая дочь двадцать лет, очень волнуется, ей не терпится поскорее узнать адрес и поехать к дочери. Вот она и обратилась за содействием в редакцию нашей газеты, а мы в свою очередь обращаемся к вам…»
18 февраля
Из письма матери
Керчь
«.. Все данные, которые Лидия Топчая сообщала о себе в письме: то, что она в действительности пасла коз у бабушки над дорогой, то, что ее мать была дояркой, и то, что у нее есть две сестры, совпадают с данными моей дочери 1940 г. рождения, которая потерялась..»
Письмо-телеграмма.
«Мамой встретились. Сердечно благодарю за то, что помогли разыскать и встретиться моей мамой…
Лидия Топчая»
Иногда события, жизненные обстоятельства складываются так, что люди годами ищут друг друга — и все тщетно, а потом выясняется, что все годы они жили либо поблизости, либо даже встречались. Так, сестры Алла и Бэла всю жизнь стремились встретиться, а жили рядом, в сорока минутах езды на электричке, одна в Днепропетровске, другая в Днепродзержинске.
Инна Кузнецова долгие годы искала свою младшую сестру Розу. Обе они одно время жили в Иванове; Инна часто бывала в столовой на фабрике-кухне, встречала там девочек-учениц в белых халатиках и накрахмаленных шапочках. Но ей и в голову не приходило, что одна из учениц и есть ее Роза.
Вот так же и Лидия Ивановна Топчая (настоящая ее фамилия Топчий) жила недалеко от матери, в той же Крымской области. Однажды Лидия Ивановна даже приезжала в Керчь и, сама того не ведая, проходила мимо дома своей матери, которую так жаждала увидеть. Кто знает, может быть, именно в ту самую минуту мать вышла из дверей дома и они прошли мимо друг друга.
«Мамой встретились»… А ведь пути их чуть было не разошлись!..
Несколько лет назад, в Австрии, одна престарелая дама задала мне такой вопрос:
— Верно ли, что в вашей стране дело идет к отмиранию семейных устоев?
Сейчас вместо ответа я могла бы выложить перед ней груды писем с именами и фамилиями. Они свидетельствуют, что семья не только не отмирает, а как раз наоборот, — даже там, где она была разрушена войной, родители, дети, братья, сестры стремятся вновь собрать ее. Родственные чувства так живы, так сильны! Люди ищут не только близких, но и дальних, самых дальних родных. И если бы я взялась объявлять розыск всех тетей, дядей и внучатых племянников, то я бы окончательно утонула в бурном потоке родственных чувств.
Получила открытку от десятилетнего школьника Бори Ткаченко. «…Вы говорили в передаче, что одну женщину мучает совесть… Что это означает? Не можете ли дать точное определение?»
Стала я искать «точное определение». Нравственные страдания? — не слишком понятно для мальчика. Пушкинский «когтистый зверь, скребущий сердце» в данном случае тоже не подходит. Написала то, что мне. показалось более понятным для современного советского мальчика: муки совести — это самокритика.
Весны еще нет, но солнце светит вовсю. Тени на снегу стали четкими и синими, отражают синеву неба. Начало марта. Всегда было так: Восьмое марта — это первые цикламены за стеклами цветочного магазина, это желтые ветки мимозы, привезенные с Кавказа для женщин. Мамин праздник — день, когда даже мальчишке не стыдно приласкаться к матери.
Но в нынешнем году праздник для меня окрашен печалью. Обступили меня горестные письма:
«…Мама сидела на полу убитая. Дом горел».
«.. Мама была тяжело ранена и умерла. Могилу ей мы выкопали в сарае».
«…Мать лежала возле крыльца, с разбитой головой… примерзла к земле, откололи вокруг нее лед, завернули в белую материю, за домом выкопали яму, без гроба закопали».
В памяти тех, кто вырос без семьи, образ матери остается живым и прекрасным:
«Мама у меня была красивая, с длинными, толстыми косами».
«Мама у меня молодая, очень ласковая. Я однажды ударилась об дверь, и она плакала, что мне больно».
Сколько нерастраченной нежности в словах:
«Так хотелось бы иметь свою мать, чтобы за ней ухаживать и уважать ее».
«Была бы у меня мать, пусть старенькая, седенькая..»
Многие дочери начинают особенно настойчиво искать мать после того, как у них появляются собственные дети.
«Теперь у меня дочка есть, и я понимаю, как моей маме тяжело было потерять меня».
«Хотя я сама стала мамой, но мне мама все равно нужна».
С болью пишет о том, что не знал материнского тепла, и сорокалетний мужчина, просит найти мать, которой сейчас, если она жива, около семидесяти лет.
На Новодевичьем ухаживает за могилами тетя Шура, пожилая уборщица. Она так нагляделась на человеческое горе, что с первого взгляда словно измеряет его глубину:
— Ну, та вдова недолго к нам будет ходить. Слишком кричит. Откричится и успокоится.
Мельком взглянув на женщину, идущую за гробом, тетя Шура сказала:
— Еще одна мать хоронит… Сегодня вторая.
— Как вы узнали, что это мать? — спросила я.
— Ну что вы? Материнское горе сразу отличишь. Оно особенное — материнское.
И я теперь, как тетя Шура, с первых слов письма узнаю, когда пишет мать. Потому что и слова у нее особенные — материнские.
ШЕСТАЯ ИСТОРИЙ В ПИСЬМАХ
«.. Те, кто меня сейчас слышат, запишите, пожалуйста: к вам за помощью обращается мать, Александра Родионовна Перевозкина, и я присоединяюсь к ее материнской просьбе.
Александра Родионовна вместе с мужем и двумя маленькими сыновьями, Николаем и Валерием, жила в городе Цехановец, В 1941 году муж умер. Когда началась война, мать с мальчиками и со своей соседкой Голубевой Ксенией Петровной, у которой тоже был маленький ребенок, спешно эвакуировались. Они сели на подводу, и только выехали из города, как началась бомбежка. Они спрятались в лесу. И тут Александра Родионовна вспомнила, что оставила дома все документы. Она побежала за ними, встревоженная, а когда вернулась в лес, подводы с детьми не нашла. Она бросилась на поиски, ей помогли бойцы нашей армии, довезли ее до деревни. В сельсовете сказали, что действительно была подвода с женщиной и детьми, но куда они девались, никто не знает. Трудно передать все, что мать пережила. Она дошла до Минска, а затем по шпалам до Старобина. Потом пошла пешком в Гомель, а затем в Новозыбков, где она живет сейчас. Когда окончилась война, Красный Крест помог ей найти соседку Ксению Петровну Голубеву. Та сообщила, что семилетнего Колю оставила у гражданина Сидоровича на территории Белостокской области, в деревне Бобры или Барсуки. Годовалого Валерика она будто бы тоже оставила в одной бездетной семье, в той же деревне.
Жители деревни Бобры или Барсуки Белостокского района, я вас особенно прошу, узнайте, живет ли здесь семья Сидоровича. Расспросите старожилов о судьбе двух мальчиков — Николая и Валерия. Все, что узнаете, сообщите… «Маяк» подает сигналы — ищем Николая Перевозкина (год рождения 1933-й), Валерия Перевозкина (год рождения 1940-й)».
«…Вы говорили, что мать ищет двух сыновей — Колю и Валерия Перевожкиных… Дело в том, что Николай Иванович Перевожкин — мой сосед и сотрудник. Я знаю, что в войну он потерял родителей и воспитывался в детском доме. Он вашу передачу не слышал, и я пересказала ему все… Убедительно прошу сообщить поскорей точную фамилию мальчиков».
«…Благодарю вас за столь быстрый ответ и отвечаю на вашу просьбу. Вы написали, что фамилия мальчика Перевозкин, но что из Перевозкина он легко мог превратиться в Перевожкина, учитывая, что в то время он был маленьким и мог шепелявить. Вот что он помнит о себе: он — Перевожкин Николай Иванович, рождения 1935 года, десятое сентября (дата рождения сомнительна).
Помнит, как убегали на телеге с братом (кажется, младшим), матерью и какими-то женщинами, как мать их оставила, и больше он ее не видел. Потом ему кто-то говорил, что мать вернулась за документами и попала под бомбежку. Нашелся даже «очевидец», утверждающий, что видел, как в дом, в котором находилась мать, попала бомба. Поэтому Николай считал ее погибшей. Происходило это где-то в Польше. Вскоре он потерял и брата. Потом — детский дом… В 1944 году, наконец, с группой русских детей из Польши был переслан в детский дом Гродно, где воспитывался до 1948 года… В настоящее время живет в Минске, работает в строительном училище мастером, имеет жену и семилетнюю дочку… Итак, что же совпадает из моих данных и ваших:
1. Ехали на телеге.
2. Были два брата и мать.
3. Мать вернулась за документами.
4. Польша (у вас — Белосток).
Не слишком ли много, чтобы считать все случайным совпадением?! Впрочем, последнее слово за вами. Хочется верить, что еще одна мать найдет своего сына..»
«Маяк» ведет розыски ваших сыновей. На всякий случай спишитесь с Перевожкиным Николаем Ивановичем. Сообщаю его адрес…»
«Многоуважаемые товарищи!
В субботу девятого октября я включил по радио Москву. Как раз редакция «Найти человека» давала сигналы о загинувших во время войны. Мать, по фамилии, кажется, Перевозова, разыскивала своих детей Валерия и Николая, пропавших где-то в Заблудовском районе, Белостокского воеводства.
Я работаю журналистом белорусского еженедельника, издаваемого в Белостоке. Искренне хотел бы помочь несчастной матери. Потому обращаюсь к вам с просьбой: напишите нам более подробно, что вам известно об обстоятельствах, которые разделили мать и детей. Дайте нам настоящий адрес матери. Мы хотели б узнать, где она жила, чем занималась, где работал ее муж, с кем дружила, кто знал мальчиков, и ряд других мелочей, которые, как сами знаете, могут быть полезными при розыске пропавших».
«. Я очень часто слушаю по радио Москву… Услышала сигналы «Маяка» о розыске двух мальчиков, которые находились с матерью в Белостоке, остановились в лесу. Когда мать вернулась, детей не было. Мне стало жаль той матери, которая столько лет ищет детей. Я решила помочь разыскивать» И вот что я узнала.
Семья Сидоровых[2] живет в той деревне. Сам Сидоров два года тому назад помер, зато живые его жена и дети. Один из мальчиков, которых вез Сидоров, живет в Белостоке, взяли его люди, которые не имеют своих детей. Кажется, будто старшего взяли монахи. Извините, в моем письме, может, будет много ошибок, когда-то была отличной ученицей, но много лет назад. Желаю той матери скорой встречи с детьми. Желаю мира всем народам, чтобы мы, матери, не плакали больше по своим близким…»
«…Мы встретились Новозыбкове спустя двадцать четыре года огромное спасибо мать сын Перевозкины»
«…Должен вам признаться, что, когда я узнал о том, что мать разыскивает двух сыновей Перевозкиных, я не поверил. Ведь мне сразу сказали, что якобы мать убило бомбой в доме, в котором мы жили. Оставшись со многими другими детьми, я «успокоился».
И вот все это время пишу в документах, что отец умер до войны, а мать пропала без вести. А сегодня я в Новозыбкове у родной матери. Это чудо! Конечно, сразу ни я, ни мать, мы не узнали друг друга. Вот примерно как говорит мать: «Губы, нос, глаза мои, а вот, если есть на правой стороне шеи родимое пятно, то ты мой сын». И что вы думаете, сама же снимает с меня шарф, а с правой стороны на шее есть родимое пятно. Здесь, конечно, слезы радости хлынули из ее глаз. Ведь двадцать четыре года оплакивала она меня и брата… Я, оказывается, очень хорошо помню смерть отца, похороны, даже расположение комнат, где мы жили. Начало войны, телегу, женщину, с которой мы были… Сейчас только остается выяснить, почему я пишусь Перевожкин, а не Перевозкин, почему я родом из Бобруйска, а не из Борисова и почему я 1935 года рождения, а не 1933?..»
Поделиться книгой: