Помоги проекту - поделись книгой:
Тереза найдена! Чтобы как можно скорее сообщить об этом Ниевес Гарсиа, я заказала срочный разговор с Евпаторией. Дежурная телефонистка (Оля Горская) устало ответила:
— Ниевес Гарсиа? Такого абонента у нас нет.
— Как же нам быть? Вы понимаете, только что нашлась ее дочь, которую она разыскивала двадцать два года.
Куда девалась официальность телефонистки и вся ее усталость!
— Сейчас я за ней сама сбегаю… Передам дежурство девочкам. Говорите скорей адрес.
Не прошло и часа, как я услышала голос Ниевес:
— Жива! Жива! Найдена? И Василий жив? Голос прерывался, слышно было, как она плачет, как ее успокаивает Оля…
И пошли телеграммы и письма.
Из Евпатории, от Ниевес:
«…От дочери я получила телеграмму: «Да, это я Рыбакова, Мария-Тереза Васильевна». Как только придет от нее письмо, сразу же вам обо всем сообщу. На переговорах я очень была взволнована и, уж простите меня, забыла, какого числа вы будете передавать по «Маяку».
Из Алма-Аты:
«.. Вчера получила телеграмму от матери. Большое спасибо. Тереза Степанова».
И потом снова письмо Ниевес:
«.. Получила письма от дочки и Василия Рыбакова, из которых я узнала, что Тереза находилась в детском доме в Ботиках… Тереза с 1945 года живет с отцом и приемной матерью. Окончила десять классов с серебряной медалью, потом окончила политехнический техникум. Вышла замуж и вместе с мужем и его родителями уехала в Алма-Ату. У нее дочь Лида, ей четыре месяца. Тереза учится в Политехническом институте на втором курсе, муж — в Физкультурном институте. Теперь у меня две Терезы, мою младшую дочь тоже так зовут, ей восемнадцать лет, она окончила педучилище. Завтра Мария-Тереза вызывает меня на переговорную. Я очень вас прошу передать большое материнское спасибо жене Василия за все то, что она сделала для Терезы..»
Надо ли добавлять, что мать и дочь встретились?
Читаю письма. В одних есть более или менее точные данные, а в других только детские воспоминания. Но ребенок наблюдателен, он видит остро, точно и часто запоминает увиденное на всю жизнь. Пришла мне в голову такая мысль: не может ли детская память помочь в поисках? Не могут ли родители узнать своего взрослого сына или дочь по их детским воспоминаниям?
«Бабушкин дом стоял на горе, и когда спустишься с горы, перед тобой дорога. Там были посажены фруктовые сады прямо на берегу реки. Как сейчас вижу крышу родного дома. Одна сторона крыши крыта красной черепицей, вторая — каким-то другим материалом. М. Гунжин»
«Мы с братом поменьше, кажется, его звали Сережа, катались на калитке сада, она была скрипучая, и мы считали, что наша калитка с музыкой.
Василий Семенов»
«На дворе нашего кирпичного дома торчала врытая в землю какая-то рельсина, которая так и маячила перед глазами… Была у меня страсть к сахару, за которым я часто лазил в шкаф. Сестра Лида, брат (Евгений или Геннадий) наказывали меня, и я не унимаясь ревел.
Федотов А. П.»
«Была у нас собака Джульбарс. Когда я с мамой выходил в сарай за дровами, я давал Джульбарсу в зубы одно полено, и он нес его в дом. Для меня это было огромное удовольствие…
Б. Гульков»:
«У нас в доме, под стеклом на столе, были фотокарточки. Я влез на стул, отодвинул стекло, достал фотокарточки и выколол всем глаза на них, что мне за это было, не помню…
Овсянников Л. П.»
«Отец пришел прощаться, я спряталась под стол, но меня оттуда извлекли. Отец был одет в голубую гимнастерку с самолетами… огромный кулек яблок (красных, больших) он принес мне… Ехали на грузовике, я крепко держала в руках игрушку, корову.
Зинаида Ритикова»
«Я очень любила музыку. Младшая сестра Гульфа сделала мне мандолину — на щепку натянула резинку и действительно была как мандолина.
Тасима Маргарян»
«Мне доставляло удовольствие играть чернильницами где-то в полуподвальном помещении. И очень много там было книг… Наверно, это был склад школьных принадлежностей.
А. В. Потапов»
«У нас над кроватью висел большой ковер, на котором были вытканы страшные рожи, и я их очень боялся.
С.И. Воропаев»
«Однажды я воткнул иголку в матрац. Мы с сестрой распороли весь матрац, высыпали солому и стали искать иголку.
Колесникова»
«Была очень непослушная. Один раз падала в колодец. Между бровями у меня шрам — клюнул петух. Очень любила спать с кошкой.
В. Смирнова»
«Отец работал каменщиком. Когда он меня целовал, то колол усами. У нас в доме жила морская свинка. Однажды ночью отец ловил ее сачком.
В. С. 3агайдачный»
«Помню бабушку в очках. Часто припоминаю высокое крыльцо, с которого падала, козу, которая меня бодала.
Т. В. Шлыкова»
«Сестра Шура носила меня на плечах к тете Груше. С ней мы ходили купаться. Она хорошо плавала, а меня посадит на камни и просит, чтобы я руками ловил рыбу.
С. С. Климов»
«Мы пошли с мамой в лес по малину и встретили медведя, а когда я убегала, то потеряла новую туфлю.
Л. А. Амстиславская»
«В нашем дворе лежали большие бобины ниток. Дом был каменный, одноэтажный. Жило в нем много семей. Помню фруктовый сад. После уборки урожая яблоки, вишни, абрикосы поровну делили между всеми жителями дома.
Берзин И. И.»
Многие дети навсегда запомнили и то страшное, что потрясло их воображение, ворвалось в их жизнь и навсегда осталось для них символом фашизма и войны. Думаю, что по воспоминаниям, иногда трагическим, иногда забавным, близкие люди должны узнать друг друга. Надо обязательно проверить.
ВТОРАЯ ИСТОРИЯ В ПИСЬМАХ
«… Остался я один очень рано. Вот что я помню из своей жизни: деревня, в которой мы жили, называлась, кажется, Ивановкой. Она стояла на берегу широкой реки. Примерно в двухстах метрах находился наш дом.
За деревней, на возвышенности, стоял ветряк, даже помню к нему дорогу. Помню старую, высокую, пышную шелковицу и колючий кустарник, на котором росли фрукты как груши.
Имена, которые помню: Варя, Петр, Вера, Галя. Варей, кажется, звали маму. Вера, по-видимому, моя сестра. Жила она с нами. Галя вместе с нами не жила. Я часто ходил к ним домой, шелковица у них была, а не у нас. Спал я на лежанке… Однажды я очутился на станции, до станции шел целый день. Пришел, уже было темно. Я вошел в огромный зал, там стояли столики. Было холодно, у меня мерзли ноги, так как я был босой. Сел на поезд и куда-то поехал.
Вскоре оказался в детском доме, кажется в Киеве. Там заболел и долго лежал в больнице, потом меня отправили в другой детский дом. Потом еще один детский дом… Закончил семь классов, вступил в комсомол… Потом работа — кузнецом. Сейчас мне уже двадцать пять лет. Я учусь в Сельхозинституте в городе Новая Каховка. Служил в рядах Советской Армии, до этого закончил специальное ремесленное училище в г. Керчь.
… Почему-то верится, что где-то есть мама, сестры, которые так же, как и я, ждут и, наверное, верят, что дождутся…»
Своего имени Колесник не назвал, поставил только инициалы на конверте — Е. П.
«.. В конце апреля я слушала ваше выступление по «Маяку». Записать успела несколько фамилий, но в связи с уборкой в квартире запись сунула куда-то и никак не могла вспомнить, только сейчас случайно нашла и, несмотря на позднее время, спешу написать вам.
К вам обращался Колесник… помнит, что село называлось Ивановка на берегу большой реки, — я знаю и была в Ивановке во время войны, это очень красивое село на берегу Днепра, недалеко от г. Запорожье. Там очень много росло диких груш, яблок, а шелковица не считалась садовой ягодой, ее мог каждый рвать, так как она росла по улицам. Есть еще одна Ивановка, Харьковской области… От души желаю всем встретиться со своими родными…»
Короткое, в полторы страницы, письмо Лидии Кулик мне очень понравилось. В нем виден характер славной женщины. Она старательно записала фамилии, явно желая помочь поискам. «Сунула куда-то» запись во время уборки, и, хотя нашла ее только через три недели, ее добрый порыв не угас, она тут же села писать в «Маяк», «несмотря на позднее время».
«.. Вчера вы передали, что Колесник, имя не полностью, ищет родителей. По приметам мы, возможно, и будем его родителями. Он помнит Ивановку, и на горе стояла мельница, и возле была шелковица, ему запомнилось это место. Он был в детском доме в Никополе, и он, наверно, сказал тогда фамилию «Колесник». Это фамилия его матери, она работала в Ивановке на ремонте комбайнов, где стояла мельница, и была шелковица, и они с сестрой приходили к матери и кушали шелковицу. Я разыскивал сына по всем детским домам, но по фамилии Стоматьев Виктор Николаевич, рождения 1940 года, и нигде его не оказалось. Мы уже перестали искать и вдруг слышим по радио..»
Все кончилось прекрасно. Е. П. Колесник на самом деле оказался Виктором Николаевичем Стоматьевым. Может быть, он запомнил фамилию матери потому, что часто приходил к ней на работу, где ее могли называть по фамилии. Но не меньшую роль сыграла запомнившаяся ему Ивановка, ветряк на горе, пышная шелковица. Так четко сохранила память ребенка впечатления раннего детства, что родители узнали его…
Беспризорных во время войны не было. А они могли бы быть… Но детские дома будто раздвинули свои стены. И сотни тысяч детей, оставшихся без семьи, выжили, выросли, выучились. Великое дело!..
Но важно и другое — какими стали дети, выросшие без отцов? Ведь мало иметь знания, профессию, — надо еще иметь душу.
Сейчас они уже взрослые, бывшие воспитанники детских домов. Жизнь очень многих хорошо устроена: работа, своя молодая семья, дети. Казалось бы, потребность заботиться о близких удовлетворена. А они просят:
«Помогите найти мою мать, она теперь, наверно, старая, не нужна ли ей моя помощь?»
«Помогите найти мою бабушку Настю (отчества не знаю), если она еще жива, сейчас ей годов семьдесят. Была бы ей не лишней моя помощь».
«.. Живем хорошо, но не хватает радости оттого, что не знаю, жив ли мой отец и кто он. А может, моя помощь ему нужна?»
«Когда я рос, мне помогало государство. Но сейчас, когда мне двадцать семь лет, хотелось бы знать родных. Кто они? Может быть, им нужна моя помощь?»
Слова «не нужна ли моя помощь» так часто ветречаются, что иногда мне приходится в передаче убирать их из писем, чтобы они не звучали однообразно. А ведь, по существу, это однообразие прекрасно.
В одно из писем, адресованных мне, вложен рубль, очевидно, на почтовые расходы.
Единственный расход, который мне по этому письму предстоит, — пересылка рубля обратно.
Много лет назад в одном доме я оказалась за столом рядом с Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко. Была я тогда очень молода и на Немировича-Данченко смотрела как на бога. Бог оказался суеверным. Он настойчиво просил хозяйку дома, чтобы за стол посадили ее маленькую дочку, которой пора было идти спать.
— Вы очень любите детей? — почтительно спросила я.
— Люблю детей, но не в том дело… — А в чем?
— Посчитайте, — нас же за столом тринадцать!
Владимир Иванович до того красноречиво и убежденно доказывал мне на примерах, будто тринадцатое число несчастливое, что я почти поверила, — во всяком случае, предубеждение к числу «тринадцать» у меня осталось.
И вот, через много лет, дурная примета была начисто опровергнута. Однажды именно тринадцатого числа пришло сообщение о том, что сразу у нескольких человек нашлись родные. И тут мы решили — пусть отныне передача «Найти человека» звучит по тринадцатым числам, раз оно такое для нас счастливое.
Офицер А. А. Мелкумян — вот главное действующее лицо в одном из недавних поисков. К нему, как к секретарю парторганизации воинской части, обратился солдат Василий Бесфамильный, просил помочь найти брата. Мелкумян проявил самое деятельное участие, взял на себя всю переписку, все уточнения, хлопоты. Куда он только не обращался! Так ищут родного брата, а не чужого… По справедливости, ему первому я сообщила, что брат Василия найден.
Невероятно, но пришло письмо от Анны Карениной: «Я, Каренина Анна Аркадьевна, была найдена в Харькове, воспитывалась в детском доме, работаю токарем.»
Видимо, какой-то не в меру рьяный любитель литературы дал девочке полное имя героини романа Толстого.
ТРЕТЬЯ ИСТОРИЯ В ПИСЬМАХ
«… Большое горе принесла война и мне. Я потеряла родного отца, мать, меньшую сестру и брата. По паспорту я числюсь 1939 года рождения, это так в детском доме установили врачи. Но точно я так и не знаю, сколько мне лет и где я родилась и жила. Но я хорошо знаю, что настоящее мое имя Бэла. Отца звали Александром (отчества я не знаю), мать Ириной, сестру Аллой. Самое трудное для розыска родных то, что я не знаю, в каком городе жила… Запомнился мне отец в галифе… Резко в памяти осталось то, что перед войной мать находилась в роддоме и родила братика. Я его так и не видела, но разговору о нем в квартире было очень много. Потом мы все собрались было проведать маму в роддоме, но так и не пошли. Моментально все в доме зашумели, засуетились, тетя Рая (она, наверно, была маме или папе сестра) собирала вещи и сильно плакала. Мы с сестрой тоже плакали. Ей тогда было примерно три-четыре года, она была меньше меня. Тетя Рая посадила нас на подводу с лошадьми. Там сидели одни дети, а сзади шли женщины. Мы ехали очень долго. На ночлег останавливались в каких-то хатах, А потом опять ехали. Не помню, при каких обстоятельствах тетя Рая исчезла. Мы с сестрой оказались в одной из комнат барачного дома. Сестра Алла стала болеть, и одна женщина забрала ее в другую комнату этого же барака… Она сказала мне, что Алла будет ее дочерью. Они куда-то уехали с ней, и с тех пор я сестру больше не видела. Потом я оказалась на каком-то вокзале, была там долго, там я и спала. Ко мне подошла женщина в военной форме — это была Носенко М. В. Она увезла меня к себе домой. У нее был сын Славик и бабушка. У нее была еще дочь Вита, но она умерла. И когда я стала жить у них, они стали все звать меня Витой. Это имя я ношу и сейчас. Потом они сдали меня в детский дом… Они меня часто приходили проведывать. Потом они уехали… Мне сейчас двадцать пять лет, я работаю сварщицей на строительстве Днепродзержинской гидроэлектростанции… Я часто задумываюсь, что не может быть, чтоб все погибли, ведь кто-то есть живой? Особенно мне хочется встретиться с моей сестрой Аллой, я: бы ее узнала, она похожа на меня. Вернее, мы с ней похожи на отца…
Хочется верить в радостное будущее…
С комсомольским приветом к вам Полищук Виктория Александровна — это моя послебрачная фамилия».
Поделиться книгой: