Статьи 1995-1997

1995

Политическое шулерство

Президент и вся его рать устроили мощную атаку на психику избирателей. Правда, наша психика уже так огрубела, такого уж насмотрелись и наслушались, что вряд ли эффект будет большой. Но полезно нам кое в чем разобраться — ведь при любой атаке войска «раскрываются».

Больше всего шуму наделало заявление Ельцина в качестве главы государства: «Мы не должны допустить прихода коммунистов к власти», — имея в виду их возможную победу на выборах. Ясно, что тут он нарушил все нормы правового государства. По сути, он декларировал претензию на открытое превращение РФ в диктаторский режим, при котором допускается только «карманная» оппозиция и исключается волеизъявление через выборы. Его слова можно понимать и как намек на то, что режим не остановится перед новым государственным переворотом — ему уже и предельно «президентская» конституция мешает. (Кстати, ни одна из партий, именующих себя «демократическими», протеста не выразила). Уши вянут такое слушать. Ну, наймут еще четыре танка и расстреляют еще одно здание, уже прямо около Кремля — что изменится? Все равно уже сами себе поставили мат.

Интереснее другое: Ельцин собрал с десяток редакторов крупных газет, и им говорил: «мы, мы!» Что это было за совещание? Встреча президента с прессой? Ничего подобного — не было же там таких важных газет, как «Правда» или «Сельская жизнь». Это было типичное партийное совещание по идеологии. За столом сидели люди, связанные одной целью и одной дисциплиной — «мы». Ельцин явно и четко представлял на нем не государство и не общество, а часть общества — партию (что в переводе и означает часть). При этом меньшую часть, очень агрессивно настроенную против большинства.

Тут-то и есть криминал. В стране орудует партия, на которую работает мощный аппарат, огромные деньги и большая часть прессы. Эта партия не только расставила своих людей на всех ключевых постах в силовых структурах, но и имеет «теневые» вооруженные силы, как это показали события 4 октября 1993 г. И эта партия — теневая. Она не предъявлена обществу, она не зарегистрирована, мы не знаем ни ее программы, ни устава. Мы видим только верхушку ее кадрового айсберга — и даже засвеченные кадры то исчезают, то появляются без всяких объяснений. Это и есть главный признак мафиозного государства.

От советской системы с КПСС, где все было до скуки открыто и предсказуемо, Россию бросили не к демократии, хотя бы буржуазной, а к новому типу государства — тоталитаризму теневых сил. Пока он еще не овладел всеми рычагами, не вполне уничтожил старую, нормальную армию, довольствуется захватом собственности и разжиганием малых войн. Но мы ведь и не знаем его истинных аппетитов. А они могут быть совершенно патологичны, как капризы урок, верховодящих в зоне. И ошибаются наши ортодоксы-марксисты, которые видят в этом «капитализацию» страны. Уклад, который создается под прикрытием режима Ельцина, вовсе не является капитализмом — его нам и не позволят построить. Запад везде, где мог утвердить свое господство, прежде всего старался как раз уничтожить местный капитализм, который мог бы составить ему конкуренцию. В России создается именно огромная «зона» — рудники и лесоповал. И следить за порядком будут урки, а им в качестве платы будет позволено обирать всю массу заключенных.

Сегодня уже трудно найти человека, который бы надеялся, что все это кончится добром. Мощная победа оппозиции на выборах, возможно, могла бы переломить ситуацию.

Вторая линия психической атаки — запугивание избирателя. Режим и его интеллектуальная обслуга создают два страшных призрака: гражданской войны и голода.

Вот Сергей Филатов угрожает: если придут к власти коммунисты и начнут передел собственности, будет гражданская война. Дескать, те, кто захватил собственность, ради нее пойдут на все и пустят Россию в тартарары. Замечу, что напрасно пугает. Трети населения, погруженной в нищету, уже нечего терять. Гражданская война будет страшна прежде всего тем, кто ею угрожает — развяжи они ее, их уничтожат с жестокостью, которая действительно потрясет мир. Хотя, как всегда, будет море и невинной крови.

Важно подчеркнуть, что устами Филатова режим «демократов» признал: придя к власти, он всего за четыре года привел страну на грань тотальной гражданской войны. Вспомним — 14 маpта 1991 г. Ельцин сказал по ленингpадскому телевидению: «не надо опасаться угpозы гpажданской войны, потому что у нас нет пpотивоpечий между социальными слоями». И вот как все изменилось за срок его президентства.

Но что стоит за угрозами высшего должностного лица? Во-первых, типичный шантаж, который исключает свободу волеизъявления. Ведь эта тень президента предупреждает избирателя: «Учти, если проголосуешь не так, как мы тебе указываем, будешь убит. Видел, как бомбят Грозный? То-то». Не знаю, что скажут юристы, а по мне так это типичный государственный терроризм — пока психологический.

Но этот политик-рэкетир многого не договаривает. По его схеме получается так: к власти законным путем, через выборы, приходят коммунисты. Они отменяют те акты о приватизации крупных заводов, которые были приняты с грубейшим нарушением закона (а таких большинство, что всем прекрасно известно). Что эту юридически безупречную акцию поддержало бы около 80 процентов населения, показали самые надежные исследования. Ничто здесь не выходит за правила игры буржуазной демократии и рыночной экономики — коммунизмом здесь и не пахнет. Скромный аспирант Каха Бендукидзе, который за чемодан липовых ваучеров «приобрел» треть Уралмаша, даже получит свой чемодан обратно. Частная собственность, с точки зрения капитализма, есть предмет социального договора, а не воровства или самозахвата. Любая не преступная власть обязана одернуть захватчиков и приступить к выработке именно социального договора, приемлемого для общества.

И вот, при таком ходе событий, лежащем, повторяю, целиком в рамках буржуазной философии и буржуазного права, Филатов и Бендукидзе грозят ответить кровавым насилием — с целью свержения именно законного строя. Долго ли виться этой веревочке, завитой 21 сентября 1993 года?

Известно, однако, что гражданская война может возникнуть в двух случаях: или когда раскалывается примерно пополам армия, или когда возникает неформальная вооруженная сила, по мощи сравнимая с армией. Первый случай мы наблюдали в Испании в 1936 г., второй — в России после распада армии в 1917 г., когда солдаты вернулись по домам с оружием. Если армия переходит на сторону мятежников как целое, никакой войны нет, происходит переворот, как в Чили. Как же понимать предупреждение Филатова? Считать, что половина регулярной армии преступит закон и начнет воевать против своих сослуживцев за интересы Кахи Бендукидзе — нет никаких оснований. Тем не менее, был бы вполне логичен запрос основных фракций Думы в адрес военного ведомства — как оно трактует декларацию Филатова? Ведь она в любом случае касается армии.

Конечно, не на армию как инициатора войны возлагает надежды режим. Значит, второй вариант. Филатов предупреждает, что получившая от Чубайса собственность прослойка уже снарядила хорошо вооруженную подпольную армию наемников, способных вести войну в огромной стране. Тогда тем более требуется запрос Грачеву, Куликову и Барсукову: что творится в России? Возможно ли без их ведома создать бандформирования такого масштаба? Ведь именно их ведомства являются гарантом против гражданской войны. Они просто не имеют права пропустить мимо ушей слова Филатова.

Говорят, Бендукидзе предупредил, что если его «приобретение» Уралмаша будет аннулировано, он возьмет автомат и уйдет в лес. И позовет с собой рабочих Уралмаша! Ну, джигит. Насчет рабочих-то он загнул, они и за свою-то собственность пальцем не пошевельнули заступиться. Да и сам зря хвастается — такие господа разве что в Булонский лес в Париже скроются. Но допустим. Что всенародно заявляет этот «буржуа»? Что он располагает оружием для войны с законной властью, будь она ему неугодна. Причем оружием в очень больших количествах — на сто тысяч рабочих Уралмаша, не шутка. Хозяином таких арсеналов может быть только мафия — или сам режим Ельцина. Так кто из них снабдит храброго Каху автоматами и патронами? Пусть на это тоже ответят силовые министры.

Дальше. Предположим, в уральских лесах и впрямь появился «Отряд буржуазных мстителей им. Шамиля Басаева». В чем будет, по идее Филатова, заключаться его гражданская война? В кого конкретно будет стрелять Каха из своего автомата? В милиционера? В почтальона? В инкассатора? Пойдет походом на Москву? И что сделают, если победят? Отменят, к едрене фене, вообще всякие выборы и всякие там думы? Что за порядок жизни готовят России эти потенциальные борцы, об интересах которых печется глава администрации Президента? Ведь, ставя ультиматум всем избирателям страны, он обязан сообщить условия.

На деле, конечно, режим просто блефует. Даже сами «собственники» не считают свои приобретения законными и воевать за них не будут. Они уже перевели все, что могли, за рубеж и скупили там недвижимость в немыслимых масштабах. Они будут счастливы улизнуть с тем, что удалось урвать. А те, кто собрался жить в России, постарался пустить полученное состояние в производительное дело — так никто их уничтожать и не собирается, это было бы глупо. А наемники не могут вести гражданских войн. Так что максимум, на что способна криминальная буржуазия — это организовать краткий период террора. Что и будет ее самоубийством.

Так что, если и есть угроза гражданской войны в России, то причина ее как раз в продолжении гибельного курса нынешнего режима. Он угробил экономику, запасы все проедены, жить скоро станет действительно невмоготу. Оживить хозяйство этот режим в принципе не может, и чем раньше он сдаст власть демократически избранным политикам-реалистам, тем меньше будет риск гражданской войны.

Вторая угроза «демократов» — задушить избирателя костлявой рукой голода, если он проголосует за коммунистов. Старый испытанный прием. Прием и подлый, и глупый, ведущий или к торжеству гильотины, или к красному террору. Поздно уже нас пугать, господа, вы нас только злите.

Многие простодушные люди, однако, клюют не на смысл угрозы, а на ее фальшивую оболочку: голод, мол, возникнет от дефицита, который и раньше был при коммунистах. А сейчас вы, граждане, как сыр в масле катаетесь, на каждом углу киви — так зачем отказываться от такого изобилия! Это аргумент подлый, но не глупый — он рассчитан на глупых.

Неужели до сих пор есть люди, которые не видят подлога в самих словах: в советское время было много молока — и это называют дефицит. Сейчас производится в три раза меньше (!) — и это называют изобилие. Конечно, удобство покупки — важный фактор, но о нем чуть позже. А главное — что мы имели на столе. Известен факт: до 1990 г. мы имели полноценное и сбалансированное питание, оптимальное по белку. Каждый ребенок имел на столе полную сахарницу, вдоволь молока и масла. Что мы получили уже через три года реформы Горбачева-Ельцина, говорит их собственный документ «Государственный доклад о состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году»:

«Существенное ухудшение качества питания в 1992 г. произошло в основном за счет снижения потребления продуктов животного происхождения. В 1992 г. приобретение населением рыбы составило 30% от уровня 1987 г., мяса и птицы, сыра, сельди, сахара — 50-53%. Отмечается вынужденная ломка сложившегося в прежние годы рациона питания, уменьшается потребление белковых продуктов и ценных углеводов, что неизбежно сказывается на здоровье населения России и в первую очередь беременных, кормящих матерей и детей.

В 1992 г. до 20% детей обследованных групп 10 и 15 лет получали белка с пищей менее безопасного уровня, рекомендуемого ВОЗ (Всемирной Организации Здравоохранения). Более половины обследованных женщин потребляли белка менее 0,75 г на кг массы тела — ниже безопасного уровня потребления для взрослого населения, принятого ВОЗ».

Это — официальное признание в том, что реформа сломала сложившийся при советском укладе благополучный рацион питания и что в стране вовсе не происходит «наполнение рынка», а возник, как сказано в Докладе, «всеобщий дефицит» питания, ранее немыслимый. Так чем сегодня пугают «демократы»? Что коммунисты вернут нас к благополучному рациону?

К сожалению, этого быстро не достичь. «Демократы», завалив прилавки импортной дрянью, под прикрытием этой дымовой завесы разрушили производство продуктов питания. Вот кое-какие данные на 1994 год. Мяса — 41% от уровня 1990 г. В два с половиной раза меньше! Только настоящим демократам хватит. А молока в три раза меньше. Кушай тюрю, Яша, молочка-то нет. Да и откуда? Производство комбикормов свернуто, и качество их резко упало: белково-витаминных добавок произведено 2 (!)% от уровня 1990 г. Тонко работают — вроде мелочь, незаметно, а назад отбросили на десятилетия.

Соли и то выпускать стали вдвое меньше, а крупы в 2,5 раза. Кашу ни маслом, ни солью мы не испортим, так как и каши не будет. Да и лимонадом не побалуешься — почти в 5 раз меньше, вина и коньяка в 4 раза. Лишь водкой хоть залейся — производство не снизилось (только не ослепнуть бы от дряни, из которой ее делают). Рыбы ловят 45% от уровня 1990 г., правда, почти вся идет за рубеж. Консервов рыбных и плодоовощных — в 4 раза меньше.

Тем не менее, следовало бы лидерам КП РФ ответить четко: никакой нужды возвращаться к тупой распределительной системе брежневских времен нет. Совершенно ненужные трудности для домохозяек были порождены догматизмом системы, ее выходящим за разумные пределы единообразием. Вспомним: даже в годы войны был «коммерческий» сектор торговли, где всегда можно было купить, что пожелаешь, без карточек. Дороже, но свободно — вот ведь чего многие жаждут. Почему же этого не дать? В «тоталитарной» ГДР была сеть магазинов с импортными продуктами (даже с некоторой дотацией, чтобы не было слишком дорого). Людям нужна такая свобода, нет в ней ничего зазорного. Она и будет создана — при гарантии доступного всем минимума. Запугивание карточками — дешевка.

И, наконец, о действительно страшной ситуации 1990-1991 гг., когда полки магазинов были пусты — как ветром сдуло все товары. На это нажимают «демократы». Об этом предпочитают не вспоминать ни Н.И.Рыжков, ни КП РФ — и служат себе плохую службу. Ведь известно, что тот «дефицит» — результат диверсии архитекторов перестройки, важнейшая операция по слому советского строя (как «голод», организованный в городах России перед февральской революцией 1917 г.). Рыжков, как честный советский человек, участвовал в этом, видимо, с наивной доверчивостью — но сегодня-то лучше бы объясниться.

Тот «дефицит» был создан двумя ударами: разрешением обналичивать фиктивные безналичные деньги и ликвидацией монополии на внешнюю торговлю. Была моментально раздута наличная денежная масса и сломано ее равновесие с товарной массой — просто разрушена вся финансово-распределительная система. Пустые деньги людям надо было срочно обратить в любую реальную ценность — вот и сдуло все с полок. А поскольку были открыты каналы вывоза, при стократной разнице внутренних и мировых цен стали вывозить все, что только можно. Если оперная пластинка в Москве стоила 1 р. 20 коп., а за бугром 30 долларов, то естественно, что весь тираж Апрелевского завода грампластинок, минуя магазины, уходил на Главпочтамт и — по адресам эмигрантов «третьей волны».

Так что, пугая нас дефицитом 1991 года, «демократы» поступают как вор, кричащий «держи вора!».

Против таких людей и красный террор бессилен. Было одно простое средство — их били канделябрами. Но это не наш метод.

1995

Безответственность либерального мышления

Центр либерального мироощущения — идея свободы. Это — особая, уродливая свобода, вытекающая из механистической каpтины миpа. Из нее удалена ответственность как метафизическая пpоблема, она заменена pациональным pасчетом. Если миp — машина, человек — атом, общество — «человеческая пыль», то ответственность вообще исчезает. Измеряемый мир и рыночное общество лишены всякой святости (как сказал философ, «не может быть ничего святого в том, что может иметь цену»).

Атpофия чувства ответственности в людях, пpоникнутых либеральным миpоощущением, поразительна. Видим ли мы хоть следы сомнений, попыток выявить истоки своих ошибок у политиков типа Гоpбачева, Гайдаpа, Буpбулиса? Пытаются ли как-то объясниться с обществом «буpевестники pеволюции», уже пpинесшей неимовеpные стpадания — академики Заславская, Аганбегян и т.д.? Даже мысли такой у них, похоже, не возникает. Сильные миpа сего говоpят о своей безответственности с небывалым цинизмом. Вот деятель ООН, пpинимавший активное участие в балканском вопpосе, заявляет: «В Югославии Запад совеpшил все ошибки, котоpые только можно совеpшить». Но ведь это чудовищное заявление. Из-за ваших ошибок pазpушена цветущая стpана, но и мысли нет как-то попpавить дело, все сводится к маниакальной страсти бомбаpдиpовать сеpбов.

Попал я год назад случайно, как «человек из России», на совещание видных интеллектуалов и экспеpтов по Югославии в известном культуpном центpе оpдена иезуитов. Оpганизатоpы — люди очень обpазованные, с глубоким pелигиозным и социальным чувством. И что же услышали они от пpиглашенных из Бpюсселя экспеpтов? Что надо немедленно бомбить сеpбов и начинать сухопутные действия. Пpиглашенные военные из НАТО взмолились: «Но, господа, это будет кpовавая баня!» (имелась в виду, естественно, не кpовь сеpбов). Ответом было, — тpудно повеpить — что налогоплательщик отpывает от своего семейного бюджета тpудовые (чуть не написал pубли) фpанки, марки и т.д., чтобы содеpжать аpмию, и аpмия обязана удовлетвоpить его желание. «Но НАТО не имеет технологии для войны на Балканах. Мы готовились к большим танковым опеpациям на pавнине», — военные все пытались повеpнуть к здpавому смыслу. «Технологию можно адаптиpовать!». Генеpал козыpнул и умолк.

Тогда я обpатился к этому эксперту с боpодкой клинышком (когда он вошел, я даже подумал, что это депутат Шейнис, котоpого я видел по телевизоpу. Ошибся, но сходство такое, будто этим экспеpтам, говоpящим везде одно и то же, на каком-то складе выдают лица). Я спpосил, каков будет, по их расчетам, ответ pадикальных гpуппиpовок в Югославии на втоpжение войск НАТО. Он хохотнул: они будут недовольны (меня пpинимали за демокpата и вопpос был понят как шутка). Я уточнил: какие действия могут быть пpедпpиняты pадикалами? Экспеpт ответил напыщенно: «Они окажут сопpотивление, но, по нашим pасчетам, оно будет быстpо подавлено. Хотя, видимо, контингента НАТО в 200 тысяч окажется недостаточно». Тогда я спpосил: «А как насчет взpыва небольшого ядеpного устpойства в уютном евpопейском гоpодке — так, для демонстpации?». Что тут было с экспеpтом. На глазах пpевpатился в испуганного стаpичка: «Вы думаете, это возможно?». «Я не экспеpт, я вас хочу спpосить как экспеpта: вы знаете, что это невозможно? «. «Но мы об этом никогда не думали». Вот тебе на! А о чем же вы думали? Собиpаются устpоить войну на уничтожение — и не подумали, как будут pеагиpовать экстpемисты из гибнущего народа. Они будут недовольны — дальше мысль не идет. Я смягчил вопpос: «Можно ничего не взpывать, можно pассыпать над Бонном полкилогpамма цезия-137. Это-то уж совсем не тpудно. Вы знаете, кто заказал кpупную паpтию цезия, котоpую пpовезли в Геpманию пpошлым летом?» — «Но мы об этом никогда не думали». Пpосто не веpится, что судьба наpодов pешается на таком уpовне. Может быть, Гоpбачев заpазил каким-то виpусом всю миpовую веpхушку? Нет, это — суть мышления демократа-евроцентриста.

Леви-Стpосс писал о pазpушениях, котоpые пpоизвел евpопеец в попавших в зависимость культуpах, как о создании того пеpегноя, на котоpом взpосла сама совpеменная западная цивилизация. Для этого было необходимо искpеннее чувство безответственности. Оно лишает человека ощущения святости и хpупкости тех пpиpодных и общественных обpазований, в котоpые он втоpгается, лишает стpаха пеpед непопpавимым. И это — не злая воля, а наивное, почти детское ощущение, что ты ни в чем не виноват. Инфантилизм, ставший важной частью культуpы.

Вот, Э.Паин оправдывает «либеральную интеллигенцию» сознательно pазpушавшую СССР: «Когда большинство в Москве и Ленингpаде пpоголосовало пpотив сохpанения Советского Союза на pефеpендуме 1991 г., оно выступало не пpотив единства стpаны, а пpотив политического pежима, котоpый был в тот момент. Считалось невозможным ликвидиpовать коммунизм, не pазpушив импеpию». Что же это за коммунизм надо было ликвидиpовать, pади чего не жалко было пойти на такую жеpтву? Коммунизм Сталина? Мао Цзе Дуна? Нет — Гоpбачева и Яковлева. Но ведь это абсуpд. Эти пpавители даже не социал-демокpаты. Они неолибеpалы типа Тэтчеp. От коммунизма у них осталось пустое название, котоpое они и так бы чеpез паpу лет сменили. И вот pади этой шелухи либералы обpекли десятки наpодов на стpадания, котоpых только идиот мог не пpедвидеть.

И ведь ничему их чужое горе не научило. Уже были пpолиты pеки кpови, уже были Ходжалы и Бендеpы, а «демокpатическое» телевидение все еще pазжигало войну в Таджикистане, науськивало людей на «пpокоммунистическое пpавительство». Если бы наши амеpиканские дpузья не опасались захвата уpановых pудников исламскими фундаменталистами, таджики так и пpодолжали бы гибнуть под пpисмотpом «этнополитиков».

Вспоминаются слова С.Л.Франка: «Все отношение интеллигенции к политике, ее фанатизм и нетерпимость, ее непрактичность и неумелость в политической деятельности, ее невыносимая склонность к фракционным раздорам, отсутствие у нее государственного смысла — все это вытекает из монашески-религиозного ее духа, из того, что для нее политическая деятельность имеет целью не столько провести в жизнь какую-либо объективно полезную, в мирском смысле, реформу, сколько — истребить врагов веры и насильственно обратить мир в свою веру».

Истоки — во всей философской системе либералов. Затронем здесь лишь некоторые ее черты — они присущи и западным, и нашим «демократам» этого века. Во-первых, это, по выражению Ницше, атрофия интеллектуальной совести. Либералы взвешивают дела и явления «фальшивыми гирями». Трагические последствия мы видим на каждом шагу. Вот инцидент в США с сектой пpоповедника Коpеша. Они, конечно, мpакобесы — запеpлись на феpме и стали ждать конца миpа. И вроде бы можно понять полицию, котоpая pешила это мpакобесие пpесечь. Но как? Сначала — в течение недели оглушая сектантов pок-музыкой из мощных динамиков (Коpеш — фанат pока, и экспеpты почему-то pешили, что он pасслабится и отменит конец света). А потом пошли на штуpм — откpыли по феpме огонь и стали долбить стену танком. Начался пожаp, и почти все обитатели феpмы сгоpели — 82 тpупа. А через год суд оправдал оставшихся в живых сектантов — состава преступления в их действиях не было. Сопоставьте вину людей (глупое суеверие) и то, что с ними сделали — хладнокровно убили при стечении большого числа телерепортеров.

А взять рассуждения о той же Югославии. На Западе, если тебя приглашают прочесть лекцию, после нее принято устраивать «интеллектуальный» ужин, и там считается хоpошим тоном пpигоpюниться: «Бедная Босния, десятки тысяч умpут этой зимой». И вдpуг вспыхивает взоp добpого либеpала, и он швыpяет на стол салфетку: «Но, чеpт побеpи! Это все же лучше, чем было им жить при коммунизме!». Спpосишь: да чем же это лучше? Искpенне удивляется: «Как чем? Демокpатия!». Так совеpшенно пустое, а в пpиложении к pеальности Боснии даже абсуpдное, идеологическое понятие в мышлении интеллигента пеpевешивает такую pеальность, как смеpть и pазpушение.

Частично это объясняется самомнением и неспособностью понять другого, особенно если речь идет о незнакомой тебе культуре: для евроцентриста то, чего он не понимает, просто не существует. Леви-Стpосс pассказывает, как в США в pезеpвации небольшого индейского племени пьяный убил человека. Он наpушил табу, а по законам племени убийство соплеменника наказывалось самоубийством. Белый чиновник посылает аpестовать убийцу полицейского-индейца, а тот пpосит не делать этого — паpень сидит и готовится к самоубийству. При попытке аpеста он будет защищаться и пpедпочтет умеpеть убитым. А если полицейский пpименит оpужие, то и сам станет наpушителем табу. Куда там — что за глупости, что за пpедpассудки. И все пpоизошло именно так, как и пpедсказывал полицейский. В ходе аpеста он был вынужден стpелять, убил соплеменника, отчитался о выполнении пpиказа и застpелился.

Второе свойство — атpофия памяти, способность либеральной культуpы стиpать из социальной памяти недавнее пpошлое почти таким же чудесным способом, как стиpается текст из магнитной памяти ЭВМ. Это пpиводит к чудовищным абеppациям. Ну разве не страшно видеть немецких, итальянских и испанских интеллигентов, которые искренне уверены, что их отцы и деды были демократами — что в Европе и не могло быть иначе. А посмотрим на себя. Вот мелочь, но как она красноречива. Была в пеpестpойке колоpитная и по-своему симпатичная фигуpа — следователь Гдлян. Со всех тpибун он заявлял о мафиозной деятельности веpхушки КПСС во главе с Лигачевым. Доказательства, мол, спpятаны в надежном месте, он их вытащит, когда минует пpямая опасность. Ему внимали, затаив дыхание, Зеленогpад устpаивал маpши в его поддеpжку. Вот, опасность миновала, тут бы и вpемя опубликовать стpашные документы. Но никого это уже не интеpесует. Гдлян, как и pаньше, улыбается с экpана, сидит на совещаниях у Ельцина, но никто его не спpосит: «Товаpищ комиссаp, покажите бумаги, очень интеpесно посмотpеть». Неинтеpесно.

Наконец, атрофия коллективной памяти и механицизм мышления либералов делает их людьми, лишенными коpней. У нас они стали в духовном плане маpионетками номенклатуpной системы — значит, лишенными чувства ответственности. Пpи этом неважно, думали ли они так, как тpебовала эта система — или наобоpот, были ее диссидентами, ее «зеpкальным» пpодуктом. Важно, что их чувства и мысли были продуктом системы. Николай Петpов, пpеуспевающий музыкант, делает поистине стpашное пpизнание (сам того, pазумеется, не замечая): «Когда-то, лет тpидцать назад, в начале аpтистической каpьеpы, мне очень нpавилось ощущать себя эдаким гpажданином миpа, для котоpого качество pояля и pеакция зpителей на твою игpу, в какой бы точке планеты это ни пpоисходило, были куда важней пpесловутых беpезок и осточеpтевшей тpескотни о «советском» патpиотизме. Во вpемя чемпионатов миpа по хоккею я с каким-то мазохистским удовольствием болел за шведов и канадцев, лишь бы внутpенне остаться в стоpоне от всей этой квасной и лживой истеpии».

Пpосто не веpится, что человек может быть настолько манипулиpуем. Болеть за шведских хоккеистов только для того, чтобы показывать в каpмане фигу системе! Не любить «пpесловутые беpезки» не потому, что они тебе не нpавятся, а чтобы «внутpенне» противоречить официальной идеологии. Но это и значит быть активным участником «квасной и лживой истеpии», ибо деpжать фигу в каpмане, да еще ощущая себя мазохистом — было одной из ключевых и неплохо оплачиваемых pолей в этой истеpии. Думаю, Суслов и надеяться не мог на такой успех, да больно уж контингент попался удачный. Ибо подавляющее большинство наших людей к номенклатуpе не липло и было от этого влияния свободно. Мы любили или не любили беpезки, болели за наших или за шведов потому, что нам так хотелось.

Люди с такими комплексами и так болезненно воспpинимающие свои отношения с pодной стpаной (чего стоит одно название статьи Н.Петpова: «К унижениям в своем отечестве нам не пpивыкать» — это ему-то, наpодному аpтисту), конечно, несчастны. Они, оказавшиеся духовно незащищенными, действительно жеpтвы системы. Но они же, пpидя к власти, более дpугих склонны к тоталитаpизму. Они готовы всех уморить за свои унижения. При этом они совершенно не думают, что скоро всем тем, кому они сегодня мстят, скоро нечего будет терять — и разрушение обернется против его авторов. И опять начнутся вопли «борцов с тоталитаризмом» — ведь уроки истории ими забыты.

В сборнике «Из глубины» В.Муравьев писал: «Позвольте, возопили теоретики и мыслители, когда рабочие, крестьяне и солдаты начали осуществлять то, чему их учили. Ведь мы только мыслили! Вы не соблюдаете условности и вовлекаете нас в совершенно непредвиденные последствия. Все поведение интеллигенции руководилось именно убеждением в необязательности и безответственности ее собственных мыслей. Выращенные в области отвлечений,… они создали мир, ничего общего с миром русским не имеющий. И когда настоящий русский мир, оставленный ими на произвол судьбы, на них обрушился, они пришли в состояние ужаса и растерянности».

Подумали бы над этим предупреждением.

1995

Отщепление от народа

Чтобы вести разумный диалог о выходе из кризиса, надо понять состояние умов интеллигенции. Известно, что она была духовным двигателем перестройки, сломавшей хребет советской системе. «Грязные» союзники интеллигенции, — коррумпированная номенклатура и жулики — помалкивали. Без того, чтобы «культурный слой» повернул к национальным идеалам и интересам, никакое патриотическое правительство с кризисом не справится.

Вспомним поворотный 1989 год — фактически, последний год советского строя. Именно тогда обнаружился фатальный разрыв между интеллигенцией и основной массой народа. Отщепление, которое исподволь происходило в течение предыдущих 30 лет. Это отражено в докладе ВЦИОМ под ред. Ю.Левады — книге «Есть мнение» (1990). Ю.А.Левада — сознательный противник советского строя, в своей ненависти поставивший себя «по ту сторону добра и зла». Но он собрал огромный фактический материал, ценный независимо от трактовки социологов-«демократов». (Замечу, что в приложении к соратникам Ю.Левады даже условное название «демократ» звучит насмешкой. Их слова источают такую антипатию к подавляющему большинству народа, особенно к старшим поколениям, что можно говорить о небывалом в истории антидемократизме ученых-гуманитариев. Что еще поражает, так это принижающая человека, какая-то низменная трактовка данных. Из всех возможных объяснений эти социологи выбирают самое «подлое»).

Книга ценна и тем, что, проведя в 1989 г. широкий опрос советских людей в целом, авторы повторили его через «Литературную газету» и получили 200 тыс. заполненных анкет. Это — ответы именно интеллигенции. Конечно, лишь ее «активной» части — тех, кто не поленился заполнить и отослать анкету. Но, на мой взгляд, нет оснований считать, что установки этой части резко различаются с преобладающими установками социальной общности. Конечно, мы говорим о социальном явлении, а не о личностях. Конечно, среди интеллигенции множество коммунистов и патриотов. И все же не они определяют обобщенный образ — посмотрите на данные выборов в научных городках и столицах.

Среди тех, кто ответил через ЛГ, 68% с высшим образованием или ученой степенью (а в «общем» опросе 17%) и всего 1,6% с неполным средним образованием (в «общем» — 32%). Разница двух массивов очевидна. Как же «активные интеллигенты» ответили на главные вопросы? (Заметим, что будем сравнивать ответы интеллигентов со «средними», а не с ответами «неинтеллигентов» — ведь даже в общий опрос входит 17% людей с высшим образованием).

Шкала ценностей хорошо отражена в том, что люди считают важнейшим событием 1988 года. Интеллигенция назвала совершенно иной набор событий, чем «масса», и поражает именно ничтожность возбужденного политизированного сознания. У людей с образованием до 9 классов первое по значению событие — 1000-летие крещения Руси; у людей со средним образованием — символ гордости СССР, полет корабля «Буран», у людей с высшим образованием — «снятие лимитов на подписку». Разве это не потрясает?

Напомню молодым: при дешевых ценах в СССР были лимиты на подписку газет и журналов, квоты давались по предприятиям, иногда люди тянули жребий. Для интеллигенции это было символом тоталитарного гнета. Хотя средняя культурная семья выписывала 3-4 газеты и 2-3 толстых журнала. Сама «Литературная газета» выходила тиражом в 5 млн. экземпляров! Убив «тоталитаризм», интеллигенция доверила режиму чисто рыночными средствами наложить такие лимиты на подписку, что тираж ЛГ упал до 30 тыс., а демократические журналы выходят лишь благодаря фонду Сороса. И никакого гнета в этом интеллигенция не видит. Ну как это понять?

Полет «Бурана» отмечен в «общем» опросе в 6,3 раза чаще, чем в ЛГ, но зато реабилитация Сахарова — в шесть раз реже. «Человеком года» Сахарова назвали 17,4% в ЛГ и лишь 1,5% в «общем» опросе. Это — такой разрыв, такая утеря общего чувства, что можно говорить об образовании духовной пропасти между интеллигенцией и «телом народа». Как же это расщепление выразилось в социальном и политическом плане?

Вот мнение о причине бед советского общества. Интеллигенты резко выделяются «обвинительным» уклоном, массы более умеренны, они как бы в раздумье. В ЛГ в 2,75 раза чаще, чем в «общем», называют причиной «разрушение морали» и в 3,34 раза чаще «вырождение народа». Народ не годится! Кстати, надо бы и патриотам разобраться в этом вопросе — то и дело слышишь о «вырождении народа». Что за чушь? Что это значит и откуда следует? Доходят до того, что, мол, кулаков репрессировали, а в них и были хорошие гены, а у бедноты гены дерьмо. Давайте все же различать биологическое и культурное — или покатимся в социал-дарвинизм? Даже КПСС дошла до такого невежества, что клюнула на блесну «общечеловеческих ценностей» Горбачева, просто не увидев в ней чистой формулы расизма. Марксисты начала века на такой банановой кожуре не подскальзывались.

У интеллигенции не только народ не годится, но и «система виновата». Важнейшими причинами наших бед интеллигенция считает «засилье бюрократов», «уравниловку», «некомпетентность начальства», «наследие сталинизма» — причины, для массового сознания не так уж существенные. И ведь при том, что уравниловку в числе трех первых по важности причин назвали 48,4% интеллигентов, они же проявили удивительную ненависть к «привилегиям начальства» — 64% против 25 в «общем» опросе. Здесь — унаследованная от разночинцев ненависть к иерархии. Здесь — и расщепление сознания, ибо за этой ненавистью к льготам нет никакого демократизма, она соседствует с идеализацией буржуазного общества и неизбежного в нем расслоения по доходам.

Характерно упование на иностранный капитал: тех, кто предлагает привлечь его в СССР, в 5 раз больше среди интеллигентов, чем среди «массы». Сторонников частного предпринимательства среди интеллигентов втрое больше, чем в «массе». Подчеркиваю, что расхождение очень резкое. Оно не сводится к разнице в несколько процентов. В переломный год иным, чем у массы, был сам вектор интеллигенции.

Уже по одному по этому интеллигент должен честно признать перед самим собой: лозунг демократии был для него ширмой, маской. Ни о каком служении народу и даже компромиссу с ним и не помышлялось. В целом интеллигенция приняла на себя роль «просвещенного авангарда», который был готов гнать массу силой, не считаясь ни с какими ее страданиями.

Поражает и выходящее за рамки разумного тоталитарное обвинительное отношение к своей стране. В ЛГ каждый третий (!) заявил, что СССР «никому и ни в чем не может быть примером» (против каждого пятнадцатого в «общем»). Если мы учтем, что в «общем» есть 17% интеллигентов, а в ЛГ 16% рабочих, и введем поправку, то расхождение значительно увеличится и составит почти 5 раз. Поражает сам утопизм этого отречения от СССР. Неужели большинство интеллигентов забыли жестокую во многих отношениях реальность мира, хотя бы 20 миллионов детей, умирающих ежегодно от голода, или 100 тысяч убитых за 80-е годы крестьян маленькой Гватемалы! Как язык не отсох дать такой ответ: «никому и ни в чем»! Не за этот ли грех мы сегодня расплачиваемся?

Резко расщепляется ориентация на зарубежный опыт, можно даже говорить о двух противоположных векторах. В «общем» опросе опыт Японии самым ценным назвали 51,5%, а в ЛГ — только 4! Среди интеллигенции подавляющей являлась именно западническая ориентация, чего никак нельзя сказать о «массе».

И вот прошло семь лет с того опроса. Стало ясно, что ожидания людей трагическим образом обмануты. В начале 1989 г. лишь 10% считали, что в ближайшие годы экономическое положение в стране ухудшится (59 — улучшится, 28 — останется без изменений). Для ухудшения, действительно, не было никаких объективных причин. Но основания для оптимизма были совершенно разными у интеллигенции и у «массы». Масса явно не желала капитализма и ее надежды на улучшение вытекали из того, что советская власть не позволит произойти такому перевороту, чреватому разрушением хозяйства. Можно сказать, что выбор большинства народа был фундаментально верен, но ошибочен на уровне политики: КПСС обманула их ожидания и «сдала» страну. Иное дело у интеллигенции: она хотела именно капитализма, причем в его западной версии, и ждала его от бригады «Горбачева-Ельцина». Она не ошиблась политически, но ее ошибка на фундаментальном уровне грандиозна.

Что же говорит об установках этой прослойки ВЦИОМ сегодня? Вот каковы ответы в сентябре 1995 г. людей с высшим и незаконченным высшим образованием (в процентах). Об экономическом положении России в настоящее время: плохое — 52,5%; очень плохое — 26,8%. Это — признание полного краха экономических иллюзий. «Самые тяжелые времена еще впереди» — 54,2%. «Они уже позади» — 7,8%. Какой глубокий пессимизм — после надежд 1989 г., хотя реформаторы все сделали именно так, как и желала интеллигенция. На вопрос «Контролирует ли ситуацию руководство России?» 65,2% ответили: «ситуация вышла из-под контроля». И, что потрясает больше всего, на вопрос «Что сейчас больше нужно России: порядок или демократия?» 64,7% интеллигентов ответили: «порядок»! Это — крах демократических иллюзий. Ведь в 1989 г. ориентация на «порядок» считалась свойством реакционного советского мышления, над этим издевались. 96% интеллигентов оценивают обстановку в стране как «напряженную или взрывоопасную».

Большая часть интеллигенции стала политически апатичной: половина не собиралась участвовать в выборах в Думу. И ведь какие причины: «не верят никаким политикам и никакой партии; результаты выборов все равно подтасуют; парламент ничего не решает и выборы в него бесполезны». У какого разбитого корыта они остались. И уже меньше половины интеллигентов (48,2%) не согласны с утверждением, что «было бы лучше, если бы в стране все оставалось так, как было до 1985 г.» (против 15,6% людей с неполным средним образованием). В мае 1995 г. уже сравнялось число сторонников плановой и рыночной экономики среди интеллигенции (а у людей с неполным средним образованием их соотношение 4,5:1).

Разрушена и западническая иллюзия. В январе 1995 г. 59% опрошенных (в «общем») согласились с тем, что «западные государства хотят превратить Россию в колонию» (не согласились 22%) и 55% — что «Запад пытается привести Россию к обнищанию и распаду» (нет — 23%). Но ведь уже и 48% молодых людей с высшим образованием высказали это недоверие Западу.

Но все это — лишь признание в крахе надежд. Из него вовсе не следует, что интеллигенция в массе своей пересмотрела главный выбор. Кстати, и разочарованность в среде интеллигенции относительно слабее, чем во всех остальных группах за исключением предпринимателей. И, в отличие от «массы», у которой прежде всего страдает державное чувство, нечто идеальное, пессимизм интеллигенции социологи связывают прежде всего с материальным положением.

Реформа тяжелее всего ударила именно по интеллигенции: сегодня 44% ее живет за чертой бедности и 7% — за чертой нищеты. Однако, думаю, крах реформ для себя они объясняют негодным исполнением, а не ошибочным выбором. Это видно из того, что интеллигенция очень низко оценивает объединяющую силу идеи равенства и справедливости, очень низко оценивает и роль трудящихся в выходе из кризиса — либеральная иллюзия сохранилась. И наиболее популярными политиками остаются Явлинский и С.Федоров — люди, которые четко декларировали свой полный отказ от советского образа жизни и олицетворяют идею построения того или иного варианта капитализма.

Этот сохраняющийся раскол между интеллигенцией и основной массой народа — не политическая, а общенациональная проблема. При таком расколе невозможно прийти к согласию о путях выхода из кризиса: социальная группа, «имеющая язык», в значительной мере утратила взаимопонимание с согражданами. Как же организовать общественный диалог, даже если для него возникнут благоприятные условия?

Но этот диалог — задача политическая, злободневная. А проблема глубже — существование российской цивилизации и самого русского народа. Ведь если отщепление интеллигенции, образованных людей от остальной массы предопределено несовместимостью между ними, то, выходит, правы были «демократы», которые в разных вариантах доказывали одну мысль: русские не годятся для XXI века. От русских должна отщепиться избранная, спасаемая часть — «новые русские», которые способны войти в цивилизацию. Неужели же русские ценности могут гнездиться лишь в тех, кто не переделан высшим образованием, а образование их подавляет и изживает? Ведь это значило бы, что действительно пресекается наш корень. Я верю, что это не так — но ведь в этом надо разобраться разумом, а не верой.

Оставим политику и посмотрим, каковы установки по простым, коренным вопросам жизни у интеллигенции и самой удаленной от нее части народа — людей с неполным средним образованием. Это, в основном, жители села и малых городов, больше старших поколений (назовем их для краткости селяне). Когда я читаю данные опросов, эти люди в своей совокупности возникают как родной образ русского человека — великодушного и прощающего слабости других, терпеливо тянущего жизненную лямку с глубоким, не нахальным достоинством.

Да, разные у них шкалы ценностей, и это не казалось страшным в советское время: ведь по разному видят мир сельская семья и ее городской сын, окончивший университет. Сегодня случилось то, что часто бывает: этот сын порвал с родными, на порог их не пускает и знать не хочет, хотя они в страшной беде. Но когда это становится социальным явлением, и горе раскола приходит не в семью, а охватывает большую часть интеллигенции, проблема становится именно общенациональной.

Я думаю, что нет никакого чудесного рецепта для быстрого наведения мостов. Нужно прежде всего сообщить как можно шире о наличии самой этой проблемы, сказать о ней во весь голос, чтобы его услышала прежде всего интеллигенция. Тогда и начнется ее самоанализ. А для его ускорения нужны кропотливые усилия всех, кто стремится к восстановлению, а не рассыпанию русского народа.

1995

Духовные братья крестных отцов

Одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь — широкое распространение и укоренение преступного мышления. Речь идет уже не о преступности, а о чем-то более глубоком. Бывает, человек в трудное время оступился, стал вором, в душе страдает. Миновали черные дни — бросил, внутренне покаялся, работает за двоих. Иное дело, когда преступление становится законом и чуть ли не делом чести. Когда тебя, вора и бандита, уважают во дворе, в поселке, о тебе мечтают девушки, тебе хотят подражать мальчишки.

Именно это произошло у нас. Преступники не только вошли в верхушку общества, называют себя «хозяевами жизни». Они создают новые, небывалые в России условия жизни, когда массы молодых людей идут в банды и преступные «фирмы» как на нормальную, желанную работу. Их уже и не тянет к честному труду на заводе, в поле, в лаборатории. Они уже отвыкают есть простую русскую пищу, пить обычные русские напитки. Они уже хотят жить как «новые русские» — как каста паразитов и кровопийц. Доведись прийти к власти патриотическому русскому правительству — как ему с ними договориться по-хорошему? Захотят ли они договориться или объявят всем честным людям войну, породят тысячи дудаевых по всей России? Послушаются ли матерей, бросят ли в болото свой автомат «узи»? Вот — еще одна возможная яма на нашем пути.

Как же это произошло? Ведь это — новое явление. Был у нас преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без большого расширения в масштабах. Конечно, изменились социальные условия. Честным трудом прожить трудно, впереди на этом «рынке» у молодежи никаких перспектив. Возможности учиться и работать резко сократились, и политики просто «выдавили» молодежь в преступность. С другой стороны, политикам и понадобилась преступность как широкая социальная сила. Для двух целей: для выполнения грязной работы по разрушению советского строя и для поставки кадров искусственно создаваемой буржуазии. Причем буржуазии, повязанной круговой порукой преступлений, готовой воевать с ограбленными.

После ограбления ценами в 1992 г. Г.Попов писал о тех, кто доламывал советский строй: «Кроме отрядов интеллигенции, заинтересованных в преобразованиях, это предприниматели, фермеры, кооператоры. Но беда состояла в том, что их было катастрофически мало… Сейчас возник гигантский конфликт между законами России и тем, что приходится делать ради реформы». Конфликт между законом и поступком и называется преступлением.

Но социальная и экономическая сторона этого хорошо видна. Известны и цели, и задачи, и архитекторы, и прорабы. Поговорим о духовном — о том, какую роль сыграла интеллигенция, особенно художественная, в снятии природной неприязни русского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации. Без такого духовного оправдания авторитетом искусства никакие социальные трудности не привели бы к такому взрыву преступности. Вспомним, что интеллигенция была главным подстрекателем в разрушении советского строя. Сейчас большая часть этих чистых душой рыночников, испытав прелести рынка на своей шкуре, одумывается, поворачивает. Но злое семя, посеянное ими, живо.

Радикалы из интеллигентов грязную работу делать не любят, они науськивают других. Нуйкин не поехал расстреливать детей в Ходжалы, он работал пером. Какая подлость — оправдываться сегодня так, как это делает Лев Аннинский: не интеллигенция разожгла костер — она лишь дала поджигателям язык, нашла слова. В этом костре сгорели уже сотни тысяч молодых жизней. Про таких же радикалов начала века писал в сборнике «Из глубины» В.Муравьев: «Позвольте, возопили теоретики и мыслители, когда рабочие, крестьяне и солдаты начали осуществлять то, чему их учили. Ведь мы только мыслили! Все поведение интеллигенции руководилось именно убеждением в необязательности и безответственности ее собственных мыслей». Сегодня вместо рабочих и крестьян на общество натравили воров и бандитов — дело несравненно страшнее.

Откуда же эта дрянь в наших аристократах духа? Видимо, она возникла с распадом сословного общества при первой «капитализации», когда интеллигенция стала разночинной, утратила корни, озлобилась. Это и мучило Достоевского — как в русской культуре вырос Раскольников? Как вышедший из аристократов Ставрогин так легко нашел общий язык с уголовником-убийцей? Как соблазнился мыслитель Иван Карамазов «организовать» убийство чужими руками, задав гениальную формулу нашим нынешним организаторам «путчей»? Ведь это все явления сугубо наши — и в то же время чуждые русскому характеру. Откуда это?

Собирая мысли тех, кто об этом думал, приходишь к выводу, что эта тяга радикальной либеральной интеллигенции к преступному типу — результат прививки западных идей на дерево русского духа. Уродливый гибрид. На Западе эти идеи не дали такого ядовитого плода (похоже, сегодня дают) — они там укрощались рационализмом, расчетом и идеей права. Ницше говорил ужасные вещи, а расцвели они в голове наших интеллигентов. И когда наступил хаос начала века, это проявилось в полной мере.

Философ С.Франк писал с болью: «Самый трагический и с внешней стороны неожиданный факт культурной истории последних лет — то обстоятельство, что субъективно чистые, бескорыстные и самоотверженные служители социальной веры оказались не только в партийном соседстве, но и в духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами, хулиганами и разнузданными любителями полового разврата, — этот факт с логической последовательностью обусловлен самим содержанием интеллигентской веры, именно ее нигилизмом: и это необходимо признать открыто, без злорадства, но с глубочайшей скорбью. Самое ужасное в этом факте именно в том и состоит, что нигилизм интеллигентской веры как бы сам невольно санкционирует преступность и хулиганство и дает им возможность рядиться в мантию идейности и прогрессивности».

Но разве не это же мы видели в среде наших нигилистов, бескорыстных антисоветчиков-шестидесятников? Какие песни сделали В.Высоцкого кумиром интеллигенции? Те, которые подняли на пьедестал вора и убийцу. Преступник стал положительным лирическим героем в поэзии! Высоцкий, конечно, не знал, какой удар он наносил по обществу, он не резал людей, он «только дал язык, нашел слова» — таков был социальный заказ элиты культурного слоя. Как бы мы ни любили самого Высоцкого, этого нельзя не признать.

А ведь эта элита оказалась не только в «духовном родстве» с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня, вместо того чтобы ужаснуться плодам своих «шалостей», они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: «К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из «отсидки»… Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду… Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: «Пойдем в шашлычную, посидим». Я замялся, а он понял, что у меня нет денег… «А-а, ерунда!» — и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто «блатные веянья», а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном — «ботали по фене», многие тогда даже одевались под блатных». Тут же гордится Артур Сергеевич: «Меня исключали с первого курса Литературного за «антисоветскую деятельность» вместе с Бэлой Ахмадулиной».

Вот так! В юности шли с грабителем в шашлычную, продав чьи-то снятые под ножом часы. Потом «давали слова» своим дружкам-поджигателям в перестройке, разводили огонь в Карабахе. Сегодня срывают премии в долларах от тех же грабителей, которые скромно назвали себя «новыми русскими». Это уже далеко не те «чистые, бескорыстные и самоотверженные служители социальной веры» начала века, о которых говорил Франк.

Это — моральная деградация либералов-западников, которые давно присвоили себе условное название «демократы». Об их «демократии» Н.Бердяев писал в 1923 г.: «Не о политических формах идет речь, когда испытывают религиозный ужас от поступательного хода демократии, а о чем-то более глубоком. Царство демократии не есть новая форма государственности, это — особый дух». И один из признаков этого духа — ненависть к тем, кто честно трудится, ест сам и кормит своих детей на заработанное. Обратная сторона этой ненависти — тяга к преступному.

Чтобы этот особый дух навязать, хоть на время, большой части народа, трудилась целая армия поэтов, профессоров, газетчиков. Первая их задача была — устранить из нашей жизни общие нравственные нормы, которые были для людей неписаным законом. Это провозгласил в манифесте перестройщиков «Иного не дано» сам А.Д.Сахаров: «Принцип «разрешено все, что не запрещено законом» должен пониматься буквально».

И пошло открытое нагнетание преступной морали. Экономист Н.Шмелев пишет: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, — безнравственно и, наоборот, что эффективно — то нравственно». Да, промысел Яши Ястреба был экономически эффективнее труда колхозника или учителя. Теперь профессор-перестройщик «внедряет понимание»: именно промысел Яши есть высшая нравственность.

Ему вторит тонкий литературовед Ю.Манн: «Нам еще предстоит пройти через очистительное горнило прямой утилитарности и открытого практицизма». Ну когда в России очистительным горнилом была не духовность, а прямая утилитарность, которая лучше всего выражается американской пословицей «Из людей добывают деньги, как из скота сало»! Когда видишь наступление такой «демократии», русского человека действительно охватывает религиозный ужас. Неужели этим демократам придется давать такой же отпор, как в октябре 1917? Ведь тогда, доводя Россию до маразма, демократы тоже первым делом подрывали духовные устои, хоть и без помощи телевидения.

Вот что говорил об интеллигентах-западниках той формации русский философ Г.В.Флоровский: «Духовное углубление им кажется не только не практичным, но и чрезвычайно вредным. Разрешение русской проблемы они видят в том, чтобы превратить самих себя и весь русский народ в обывателей и дельцов. Они со странным спокойствием предсказывают и ожидают будущее понижение духовного уровня России, когда все силы будут уходить на восстановление материального благополучия». Ну не о сегодняшних ли «демократах» сказано?