Помоги проекту - поделись книгой:
Врата Славы. История Ашурран-воительницы
Тиамат
Лао–Цзы
Старшая Эдда
Повесть, некороткая и нескучная, поучительная и развлекательная, о жизни и деяниях воительницы Ашурран.
Книга первая. Птичьи перья
Начало пути Ашурран–воительницы
Об Иршаване
Иршаван был богат, цветущ и обширен, земли его протянулись на тысячи лиг от обжигающих пустынь юга до сверкающих льдом севера, от восточных кипящих пучин, из которых вставало солнце, до бесплодных черных западных скал, за которые оно садилось.
В те времена люди говорили «Иршаван», подразумевая «обитаемый мир», ибо неизвестны им были иные земли, кроме составляющих его. Были они таковы: Ланкмар в центре, Арриан на юге, Согда на востоке, Хирменд на западе, Иредж на севере.
Великий и славный Ланкмар состоял из девяти княжеств — южный Тирз, славный виноградниками и садами; северный Фейдмар, славный лесами и лесной дичью, Луаллан восточный — рыбой и жемчугом; Луаллан западный — кузнецами и ювелирами, мрамором и железной рудой; юго–западный Канбарс — конями; юго–восточный Хутталар — прочим домашним скотом; северо–западный Ахсатан — шелками, парчой и бархатом; северо–восточный Орженд — серебром и золотом; и срединное княжество Уаллах со столицей Кинсалой, будто бы восемь жемчужин в оправе вокруг прекрасного алмаза, будто восемь кобылиц вокруг прекрасного скакуна, будто драгоценное ожерелье на шее славного героя.
Не было в Иршаване города прекраснее Кинсалы. Говорили, что нет в нем домов из глины да из дерева, только из белого мрамора и пестрой яшмы, а крыши там из желтого кирпича. Мостовые в Кинсале сделаны из гранита, а мосты из чистого серебра. Из всех зданий самое красивое и высокое — королевский дворец. Там на золотом престоле восседает верховный король Ланкмара, сюзерен девяти князей, властелин третей части Иршавана, ибо подвластны ему не только девять княжеств, но и Согда, край рыбаков и пиратов, грабящих прибрежные земли, и Хирменд, страна суровых горцев. Только в Иредж не посылал свое войско король Ланкмара, ибо на что ему снежные пустыни Севера. Арриан же много раз пытались покорить короли Ланкмара, но никому это не удавалось.
Арриан — край степей, полей и лугов, зеленых холмов и хрустальных рек, каменных идолов и женщин–воительниц, равных которым нет во всем Иршаване.
Не пашут в Арриане землю, почитая это за великое святотатство. Разводят они коней и коров, а зерно берут силой оружия или покупают за золото и серебро у купцов. Ненависть, смешанную с уважением и страхом, питает весь остальной мир к Арриану. И за то, что богаты аррианки и не питают ни в чем недостатка, хотя из всех работ знают только работу меча, топора да звонкого лука. И за то, что грабят они безжалостно приграничные ланкмарские княжества — Тирз, Канбарс и Хутталар, иногда заходя и дальше, угоняя скот и пленников. И за то, что держат они мужчин за рабов и наложников, заставляя их пасти скот, пищу готовить и детей нянчить. Называют их в Ланкмаре тигрицами, фуриями, змеиными дочерьми, чаще же всего ведьмами, потому что каждая знатная аррианка от природы наделена какой–либо магической способностью, и встречаются меж них воительницы, способные чародея убить, как простого смертного.
Скучна и пресна аррианкам жизнь без войны, и потому беспрерывно враждуют между собой степные племена. Множество их в степи, у каждого свое название и обычаи. Есть Красные Лисицы, носящие на шлемах лисий хвост, есть Змеиные Языки, что сражаются раздвоенными копьями и лицо закрывают масками из змеиной кожи, а еще язык себе разрезают вдоль, чтобы напоминал он жало змеи. Есть Медведицы, носящие одежду из косматых медвежьих шкур и перчатки со стальными когтями. Есть Орлицы в уборах из орлиных перьев. Есть Дети реки, сражающиеся стеклянными лезвиями; Волчицы, делающие наконечники копий и стрел из волчьих костей, отчего раны, нанесенные ими, не заживают. Среди них уважение и почетом пользовалось Племя Барса, кочевавшее среди холмов и рощ недалеко от ланкмарских границ.
Предводительницу свою аррианки называют «субхадра». Субхадрой Племени Барса была Аргамайда, дочь Арморики, дочери Амаранты. Было в обычае аррианок сражаться на колесницах, и возницу избирали они себе не как соратницу только, но и как возлюбленную. Были такие пары неразлучны, как лезвие и рукоять, как седло и стремена, как древко и знамя, как шлем и забрало.
Когда пришло время, понесла Аргамайда. Как мужчины управляют извержением семени, так аррианки могли управлять зачатием, чтобы выбрать отца и время рождения. Долго не могла Аргамайда разрешиться от бремени, даже когда положили между ног ее обнаженный меч, по обычаю аррианок.
—Принесите знамя, — приказала субхадра.
И стоило только положить знамя у ее ног, как родилась девочка.
«Быть ей великой военачальницей», — предсказали ворожеи.
И назвали ее Ашурранта, Готовая к Бою. Предстояло ей носить короткое имя Ашурран, пока не встанет она в свой черед во главе племени. Во всем походила она на мать — смуглая, черноволосая, с черными бровями и ресницами. Лишь глаза у нее были синие, как небо над степью, как вода в глубоком колодце.
Росла она, как все дочери аррианок, не зная других игрушек, кроме деревянных мечей и щитов, детских луков и копий. В три года села она в седло, в шесть лет научилась держать меч и стрелять из лука. С ранних лет превосходила она прочих детей в быстроте бега, в силе и меткости. В одном лишь она от них отличалась — любила Ашурран слушать волшебные сказки и рассказы о далеких землях, которые знал Эмрис, управитель Аргамайды, глава над ее рабами и слугами. Рассказывал он ей о богах и героях древности, и с утра до ночи готова была внимать ему Ашурран.
Легенда о сотворении Иршавана
Не было в древности ничего, кроме хрустальной небесной тверди и расстилающегося под ней изумрудного моря. Боги жили на небесной тверди, и было их в те времена только двое — Дагмор и Дагмара, и он был рожден от куска хрусталя, упавшего в море, а она — от морской пены, плеснувшей на небесную твердь. Потому был он тверд и непреклонен, а она — мягка и податлива.
Целую вечность прожили они в согласии. Но, как известно, вода камень точит, а время самые высокие горы стачивает до основания. Так и промеж Дагмора с Дагмарой зародился раздор. Поспорили они, кто из них сильнее и могущественнее.
И Дагмор забросил сеть в пучину морскую и вытащил огромный кусок земли со дна моря, и стала эта земля Иршаваном. Дагмара отрезала у себя прядь волос и бросила на сушу, и стали они водой — озерами, ручьями да реками.
Вытащил Дагмор из моря водоросли, рассеял их по суше, и превратились они во всевозможные растения — деревья, траву, кустарники, цветы и плоды. Дагмара разрезала руку осколком хрусталя, и из капель крови ее появились звери и птицы.
—Воистину, мое творение превыше твоего, — сказала богиня богу. — Без воды была бы твоя земля бесплодной пустыней, и без зверей и птиц мертвы были бы луга и рощи, и некому было бы есть плоды земные.
Рассердившись, бог бросился на нее, и стали они бороться. И поскольку оба были обнажены, то случилось так, что овладели они друг другом и открыли прелесть любовных утех. Проник бог в богиню и зародил в ней жизнь, и стали они родителями множества младших богов.
Из капель ее девственной крови и из капель его семени, пролившихся на землю Иршавана, появились женщины и мужчины. И сказал Дагмор так:
—Поставлю я мужчину господином над женщиной, и отныне наслаждение их взаимное будет в любовной схватке, и соитие будет приближать их к богам.
И сказала Дагмара:
—Поставлю я женщину госпожой над мужчиной, и наступит день, когда женщина отомстит тебе за мой позор.
Вот почему в Арриане чтят много больше Небесную Мать, а в Ланкмаре — Небесного отца.
Легенда об Аталанте, посягнувшей на бога
Аталанта была великой воительницей, и не было ей равной во всем Иршаване.
Рассказывают, что в битве была она подобна жнецу, собирающему кровавую жатву, и враги падали под ее мечом, как колосья под серпом жнеца.
Рассказывают также, что не проиграла она ни одной битвы, и никто не мог устоять перед ней.
Однажды посмотрела она в небо и возжелала достичь его, ибо это было единственное место, где она не побывала. И высота хрустального купола над миром была насмешкой ее могуществу.
Тогда отправилась Аталанта к самой высокой горе Иршавана, и много опасностей пришлось ей преодолеть на пути. Если говорить о них, то повествование это стало бы таким же длинным, как день над горами Судьбы. И добралась она до высочайшей вершины мира, и взобралась на нее и с вершины ступила на край хрустального купола.
Долго шла Аталанта и набрела на палаты, искусно изваянные из хрусталя и роскошно украшенные драгоценными камнями и шкурами неведомых зверей. А в палатах увидела она прекрасного юношу, высокого и стройного, как молодой ясень. Лицо его было как полная луна, озаряющая своим светом шатры Арриана, волосы как чистое золото, кольцами спадающее на плечи, глаза голубые, как воды Великой реки, когда в них отражается ясное небо, губы розовые и нежные, как лепестки цветов. Увидев его, Аталанта почувствовала, как в ней пробуждается желание. И сказала она:
—Ты пойдешь со мной, и будешь моим любимым наложником, и я дам тебе власть над рабами моего шатра и над всем скотом.
Засмеялся юноша и сказал:
—Приди и возьми.
Бросилась на него Аталанта, и стали они бороться, и боролись три дня и три ночи. И стала ослабевать аррианская воительница.
—Кто ты? — спросила она его. — Не встречала я еще равного своей силе.
—Я единственный, ибо я бог, создавший Иршаван, и имя мое — Дагмор.
Изумлена была Аталанта, но не подала и виду, и не разомкнула железных рук своих, сжимающих плечи бога. Но сила ее уменьшилась, и Дагмор поверг воительницу на мраморный пол.
—Убей меня! До сего дня я не терпела поражений!
—Это не позорно — потерпеть поражение от руки бога.
—Что ты сделаешь со мной?
—Ничего из того, что ты сама бы не хотела. Ибо ты красива, как звездная ночь в степях Арриана, и сердце мое склонилось к тебе, как до сего дня не склонялось ни к одному из моих созданий.
И Дагмор снял ее доспехи и овладел ее телом, не знавших еще мужских прикосновений. Аталанта понесла, и в положенный срок была ею рождена Идари Богоравная, будущая королева Арриана, происходящая от Небесного Отца и Земной Матери.
Так рассказывал Эмрис, и, затаив дыхание, слушала его юная Ашурран.
В это время проходила мимо мать ее Аргамайда, вместе со своей возницей Натаури. Она сказала так:
—Не слушай бредни лукавого раба, Ашурран, лжет он, как лгут все мужчины. На самом деле Аталанта родила Идари от степного барса, и самка барса выкормила ее своим молоком. От детей Идари пошло наше племя, и мы истинные наследницы славы Арриана.
Эмрис опустил глаза, не смея возразить, но Ашурран вскочила со своего места и отвечала бесстрашно своей грозной матери:
—Если знаешь ты лучше эту легенду, так расскажи ее сама, а не хочешь рассказывать, так помолчи и не мешай.
Натаури, потемнев лицом, занесла было руку, чтобы дать ей шлепка, но Аргамайда ее удержала. Сказала возница, хмурясь:
—Слишком снисходительна ты и к дочери, и к этому рабу. Следует хотя бы его примерно наказать, чтобы научить смирению.
Но Аргамайда только рассмеялась:
—Пусть он передаст Ашурран свою непокорность, как уже передал свои синие глаза и острый язык.
Ибо Эмрис был, догадаться нетрудно, отцом Ашурран. Не знала она о том, а он не умел объяснить, ибо не было такого слова в языке Арриана.
История Эмриса из Уаллаха
Был Эмрис любознательным юношей, с детства стремился к изучению всяких наук, а особенно истории и географии. Достигнув двадцати пяти лет, был он уже одним из самых известных ученых Ланкмара. Множество земель он объездил, составляя их карты и описания, изучая быт и нравы населяющих Иршаван народов. Но больше всего влек его к себе таинственный Арриан, родина воительниц неукротимых и пылких. Мечтал он побывать там и узнать, правду ли рассказывают легенды.
Двинулся он в путь с купеческим караваном и достиг земель, по которым кочевало Племя Барса. Принеся субхадре богатые дары, испросил он дозволения провести рядом с ними несколько месяцев, и позволение было дано. Эмрис был очарован суровой жизнью аррианок, поскольку был он человек наивный и романтичный. А больше всего был он очарован самой субхадрой, и она смотрела на него благосклонно. Месяца не прошло, как разделил Эмрис с нею ложе. Аргамайда выбрала его в отцы своей первой дочери, потому что понравились ей речи его замысловатые, и манеры его величавые, будто у князя, и красноречивый язык, и ум его быстрый, и синие глаза.
Велика была их любовь друг к другу, но в одночасье пришел ей конец. Случилось это так.
Захотелось Эмрису посмотреть на Аргамайду в бою. Никогда прежде он не видел аррианок в сражении. Отправляясь в поход, оставляли его в лагере под охраной, и во время кочевий ездил он в обозе, а не вместе с Аргамайдой впереди племени. И вот однажды на Племя Барса неожиданно напали Волчицы, дозорных смяли, и закипела сеча почти у самого лагеря, так что даже девочки старше десяти лет похватали оружие и кинулись на подмогу матерям.
Эмрис, не в силах сдержать любопытство, поднялся на холм и оттуда следил за боем. И увидел он, как носится Аргамайда в своей колеснице по полю, разя врагов направо и налево, отрубая руки и головы, будто богиня войны, с ног до головы забрызганная кровью, и ужасен был ее облик, и блеск очей был подобен сверканию молний, а хохот — клекоту орлицы, бросающейся на добычу. Своей рукой сразила она субхадру Волчиц, вырвала сердце у нее из груди и растоптала сапогом.
Затрепетал Эмрис от ужаса, ибо обладал он душой книжника, а не воина, и любовь его уступила место отвращению, и не мог он уже с прежней страстью отвечать на ласки своей любовницы. Решил он покинуть Арриан, для отвода глаз попросив разрешения навестить родителей и обещая вернуться.
—Сам ты пришел в мою землю и в мой шатер, — сказала ему субхадра. — И принадлежишь теперь мне. Отпущу я тебя не раньше, чем сама того пожелаю.
—Не ждал я ничего другого от диких варваров, — с горечью сказал Эмрис. — Можешь ты удержать меня насильно, но не можешь заставить любить тебя.
—Что за беда, — усмехнулась воительница. — Ласки мужчины и без любви сладки.
С этими словами увлекла она его на ложе, зажгла его кровь магическим заклинанием и принудила к любви почти что силой.
С тех пор был Эмрис низведен до простого наложника. Приводили его в шатер субхадры, когда ей хотелось, опаивали зельями возбуждающими, и ничего ему не оставалось, кроме как удовлетворять ее желание.
Не вынеся рабской жизни, решил Эмрис сбежать. Он запасся едой, украл коня и направил его в степь. Ехал он до полудня, пока не обнаружил, что вновь вернулся к лагерю. Дозорные схватили его и отвели к Аргамайде.
—Разве не знал ты, ученый муж, что аррианского коня угнать невозможно, — сказала субхадра с насмешкой. — Куда ни направь его, возвращается он туда, откуда пришел.
И велела жестокосердная воительница бить Эмриса плетьми за побег, так что два дня он пролежал пластом. Однако не оставил он попыток сбежать и в следующий раз спрятался в купеческой повозке, обещая купцам огромные деньги за свое спасение. И опять его постигла неудача. Аррианки были дивно искусны в выслеживании добычи и легко догнали его. Страшно разгневалась Аргамайда и приказала отдать строптивого наложника пастухам. Три дня забавлялись с ним грубые пастухи в вонючих шкурах, имели его спереди и сзади, как женщину, и казалось ему, будто попал он к дивам или диким зверям, так ужасна была их ненасытная похоть.
Когда привели его снова к Аргамайде, был он тих, и покорен, и не смел поднять на нее глаза. Думая, что сломила его, Аргамайда улыбнулась довольно, и посадила его рядом с собой, и кормила из своих рук жареными перепелками.
Однако через месяц сбежал Эмрис в третий раз. Ушел он пешком в степь, взяв с собою лишь короткий нож, который ему удалось украсть. Шел он весь день, а на закате поднялся на холм и увидел за собой погоню. Не желая попасть живым в руки аррианок, Эмрис вскрыл вены на обеих руках, и кровь ручьем хлынула на зеленую траву.
К тому времени, как подъехали преследователи, готовился он испустить последний вздох. Но нашлись среди аррианок искусные врачевательницы. Заговорили они кровь, залечили раны, вернули Эмриса в лагерь и бросили к ногам субхадры.
Сказала ей возница Натаури:
—Убей лукавого раба. Не оставит он попыток сбежать. Или нет у нас других дел, кроме как искать и возвращать его?
Долго молчала Аргамайда, и Эмрис ни жив ни мертв ждал ее решения. Велела она перерезать ему сухожилия на ногах, чтобы не мог он больше сбежать, и наложила на него заклятие не касаться холодной стали, чтобы не мог он больше вскрыть вены или иным способом покончить с собой.
Решил Эмрис уморить себя голодом, ибо не видел причин жить дальше. Сидел он на пороге шатра, глядя затуманенным взором на лагерь, и ждал смерти. И увидел вдруг среди играющих детей Ашурран, размахивающую деревянным мечом, а исполнилось ей тогда три года. Немилой вдруг показалась ему смерть, до тех пор пока не увидит он, как вырастет его дочь и возьмет в руки настоящий меч. Смирился он со своей участью и лишь одного попросил у субхадры — позволения воспитывать Ашурран. Дала ему позволение Аргамайда, и была она довольна, что Эмрис оставил мысли о смерти, ибо на свой жестокий лад любила она его больше всех своих мужчин, и сделала управителем и главой над рабами.
Эмрис заронил в Ашурран любовь к познанию, развил ее пытливый ум и жажду приключений, рассказывая легенды и сказки, которых знал множество. Втайне от матери обучил он ее ланкмарскому наречию, и сожалел лишь, что не может обучить читать и писать, ибо не было у него ни чернил, ни бумаги. Была Ашурран единственной его усладой, и не мог он налюбоваться, как растет девочка. Когда исполнилось ей четырнадцать лет, умер Эмрис, ибо не в силах был перенести, что дочь его, кровь от крови, плоть от плоти его, становится такой же жестокосердной воительницей, как ее мать, и уже в таком нежном возрасте клинок ее многократно омыт человеческой кровью. На смертном одре произнес он проклятие: «Да не родишь ты ребенка от смертного мужа, единственное мое дитя, чтобы род мой навеки прервался!» Много раз прежде взывал он к Небесному отцу, и ни одна его просьба не исполнилась, кроме этой.
Похоронили его на зеленом холме, на который он любил подниматься в ясные дни, надеясь увидеть вдалеке сады и рощи Ланкмара. Глядя на могилу его, ощутила Ашурран незнакомую прежде печаль, будто часть ее самой скрылась под слоем дерна. Глаза ее наполнились слезами, но она поспешно отерла их, ибо не к лицу дочери субхадры проливать слезы над могилой раба.
Поделиться книгой: