Она

—  А может, поедем к тебе? Мне так хо­чется побывать в твоем доме, — предложи­ла я за чашкой горячего кофе. — Он, навер­ное, куда просторнее моего, и комнат по­больше, и есть комната с ванной, да?

—  Я не против, но это в Насу, — ответил Сёити. — Очень вкусный у тебя кофе.

—  Это точно. Мы оба выросли в семьях, разбирающихся в сортах кофе. То, что кофе получится плохой и невкусный, тебе, наверное, становится понятно по запаху, когда только засыпаешь его в кофе-маши­ну, да? Этот кофе из ближайшего кофейно­го магазина, где продают самые вкусные зерна. У меня нет кофемолки, поэтому я покупаю молотый. Как можно скорее вы­пить свежемолотого кофе — это секрет луч­шего вкуса. Когда приезжаю в Токио, пер­вым делом бегу в этот магазинчик. Слу­шай, а ты же на машине приехал? — уточнила я.

—  Да, я за рулем. А, ну да, ну да. Так что, и правда поедем ко мне?

—  Ага. Отвези меня к себе. Так хочется прокатиться на машине, — улыбнулась я. — Мне что-то стало так весело.

—  Ну, раз так, это здорово, — согласился Сёити.

Чтобы исполнить волю покойной тетуш­ки и успокоить ее душу, чтобы иметь воз­можность выудить у меня побольше инфор­мации, Сёити, наверное, решил, что было бы действительно замечательно поехать к нему и, к примеру, вместе поужинать. Что ж, в таком случае пускай послушает мои ис­тории. Я пребывала в приподнятом настро­ении и поспешила упаковать в дорожную сумку сменную одежду на несколько дней. Сёити медленно пил кофе. Ночь стреми­тельно опускалась на землю, и казалось, она вот-вот проникнет в комнату вместе с прохладным воздухом. Безоблачное небо окрасилось лунным светом.

—  Можно я возьму с собой любимую му­зыку? У тебя найдется шнур, чтобы можно было подсоединить iPod и послушать через приемник? — уточнила я.

—  Найдется, —улыбнулся Сёити.

—  Сё-тян, а у тебя есть девушка? Это ничего, что ты приедешь домой вместе со мной? Тебя там, наверное, кто-нибудь ждет? — спросила я.

—  Была девушка, но мы расстались, ко­гда мне пришлось ухаживать за мамой, — ответил Сёити.

— Даже так? Вот и правильно, что с ней расстался, не так ли? — посочувствовала я.

Я не представляла, что для Сёити, кото­рого тетя любила больше всех на свете, мог­ло быть что-либо важнее, чем разделить с моей замечательной тетушкой ее послед­ние дни на этом свете.

— Так называемый уход по большому счету заключался в том, чтобы просто быть там, с ней рядом, — посетовал Сёити. — Де­ лать ничего не приходилось, всего лишь проводить время вместе. Я не мог уделять внимание другому человеку и постоянно оправдываться. Поначалу она даже час­тенько появлялась в больничной палате, и в наших отношениях все было неплохо. Нельзя сказать, что я не любил эту девуш­ку, но...

—  Я бы на ее месте в такой период мах­нула бы, скажем, в Италию и развеялась, освежив заодно, возможно, несколько остыв­шие любовные чувства, — посмеялась я.

—  Ты так говоришь, потому что я тебе не очень-то симпатичен, — заключил Сёити.

Если он искренне так считает, это тяже­лый случай. Надо же, какие мы строгие. Я бы не смогла быть с ним рядом: не люб­лю, когда меня берут за горло.

Ну вот, настроение мое, столь зависимое от обстоятельств, разом испортилось.

Однако, как бы там ни было, я была ра­да тому, что появился пункт назначения и я могу совершить путешествие на машине. В игривом расположении духа я покинула свое место обитания.

До свидания, квартирка. Я закрыла дверь на ключ. Не знаю, вернусь ли сюда. Такое состояние, когда впереди неизвестность, в душе одиночество и холодок по спине, я обожаю больше всего.

Я всегда готова сесть в самолет, машину или поезд. Можно ни о чем не думать и по­забыть о своей неустроенности.

Переезды мне нравятся только в самом начале. Стоит же добраться до места, я начинаю впадать в уныние. Опять же здесь приходится подстраиваться под местное время. Попадая в водоворот самых разных событий, я потихоньку оказываюсь вовле­ченной в него, что-то приобретаю и что-то впитываю. Именно потому, что только та­ким образом я понимаю, что значит жить, мне это неприятно.

Тем не менее быть вдвоем с кузеном ока­залось куда более легко и приятно, чем вза­имодействовать с другими людьми. И дело тут не во времени, которое мы в действи­тельности привели вместе. Мы оба внутри будто состоим из особенных временных слоев, объединенных чем-то вроде единой породы. В языке наших тел так много об­щего. У меня возникло такое чувство, слов­но где-то глубоко в темных уголках моей ду­ши звучит та же мелодия, что и у него.

Мы выехали на скоростное шоссе, и по дороге в Сано заехали в зону отдыха, что­бы поесть рамэн[3]. Там было многолюдно.

Мне стало интересно, как живут все эти люди, откуда и куда они едут.

Все они, и дети и взрослые, с одинаковы­ми бледно-голубыми от света люминесцент­ных ламп лицами сидели и думали о рамэн. Было трудно представить, что в этой толпе хоть у кого-то есть жизнь с конкретными очертаниями. Эта масса людей, включая меня, казалась единым стадом копошащих­ся зомби. Их пути разойдутся здесь и боль­ше никогда в жизни не пересекутся. Я под­метила некоторую странность: оттого ли, что всем нам предстояло не лететь, а ско­рее ползти до места назначения, реаль­ность происходящего давила гораздо более ощутимым грузом, чем это бывает в залах аэропорта.

Однако эти пустые размышления оказа­лись несостоятельными, и как только в же­лудок попала горячая пища, мне стало жар­ко. Слава богу, ожила, подумала я.

Я взбодрилась и поэтому решила сме­нить Сёити за рулем. Поначалу вела не­привычную для меня машину сосредото­ченно и молча, а когда, понемногу освоив­шись, наконец попробовала было завести беседу, обнаружила своего кузена крепко спящим на соседнем сиденье.

Такие длинные ресницы... Я плохо знаю, какую жизнь он вел... Тем не менее, долж­но быть, это была жизнь куда более насто­ящая, нежели моя. Я испытывала странное чувство, видя по соседству лицо спящего кузена. Казалось, словно мы уже давно boi так путешествуем вдвоем. От его свитера пахло его домом. Это был специфический запах, который не вспомнишь, пока не ощутишь вновь. Такой родной и дорогой сердцу- Мне захотелось уткнуться лицом в этот свитер и вдоволь надышаться им. Мне даже показалось, что, если бы после­довала за этим запахом, я смогла бы повер­нуть время вспять и оказаться в тетушки­ном саду в тот самый день, который так хо­чу возвратить. Я бы начала все заново с того дня и все исправила. Впервые за дол­гое время я так искренне этого желала.

При подъезде к Насусиобара воздух вдруг стал прозрачным, к нему примешал­ся аромат девственной зелени. В небе по­явились первые звезды, и температура воз­духа, казалось, снизилась на несколько градусов. Я выключила музыку, опустила стекло и вдохнула чистый воздух. Мне по­казалось, словно мои легкие внезапно про­ветрились и очистились изнутри.

—  Мы уже съехали с шоссе, да? Еще не­много прямо по этой дороге, — пробормо­тал Сёити.

—  Прости, я тут открыла окно. Проснул­ся из-за холода? Все нормально, я могу ехать по навигатору, — извинилась я. — Можешь еще поспать.

—   Эх, впервые за долгое время у меня сейчас такое ощущение, что я спал глубо­ко-глубоко. Порядок, я отдохнул. Все по­следние ночи я спал очень чутко. Ухаживал за мамой и привык спать в постоянном на­пряжении, думая о том, не изменилось ли ее состояние. В предсмертные дни ее жиз­ни я даже спал, держа ее за руку. Таким об­разом, провалившись в сон, я бы почувст­вовал изменения. В отличие от обычного ухода за больным, когда ждешь возрожде­ния, ожидать перемен, которые ознамену­ют расставание с близким человеком, было невыносимо печально.

—   Для мужчины и единственного ре­бенка такая каждодневная забота, навер­ное, была невероятно тяжелым испытани­ем, — сказала я.

—   Мне помогали мои тетя по отцу, кото­рая уже много лет подрабатывает у нас в магазине, и племянница. Они подменя­ли меня в дневное время и этим здорово выручали.

—   А в магазине дела идут успешно? — поинтересовалась я.

—   Обычно. Относительно стабильно. Ве­роятно, дело еще в особенности местности. Там много дачных домов, и поэтому весна, лето, а также уик-энды наиболее урожай­ные на покупателей, — ответил Сёити.

—  Все идет гладко, да? Значит, можно не переживать, — произнесла я.

—  Период, когда твои родители были у дел, был чем-то нереальным, — проронил Сёити.

Когда я была маленькой, “Конамия”, пе­решедшая в руки моих родителей, достигла такого успеха, что стала объектом сплетен. Магазины были охвачены непонятной лихорадкой, очередям не было конца, тор­говые точки нашей сети росли как грибы... Продукты питания, такие как шоколад в коробках, тайский рамэн, которые не пред­ставляли собой ничего особенного, вдруг достигли пика популярности.

Покупатели судачили о том, что подоб­ный успех — это плод маминых оккультных сил и заклинаний, но и подобные слухи при­носили только положительный результат. Я жила в большом доме в европейском стиле с некоторым налетом нуворишской вычурности, где было много помещений, включая огромную гостиную и комнату для горничной, и была разодета как кукла. Ужи­нали мы за длинным столом, центр кото­рого был украшен серебряной вазой с фруктами. Всей семьей мы ели блюда, приготов­ленные нашим домашним поваром. Я, со­вершенно ничего не понимая в разговорах о работе, которые велись за столом мамой, папой, моим дядей, маминым младшим братом и его молодой женой (у них не было детей, поэтому я была единственным ребен­ком в доме), думала только о том, как бы скорее закончить есть и отправиться играть с горничной.

—  В этом нет ничего хорошего, — сказа­ла я. — Сколько бы ни твердили о том, что, когда моя мама из весьма неплохой семьи вышла замуж за “Конамия”, она, как бы это грубо ни прозвучало, околдовала папу и вместе со своим младшим братом захва­тила реальную власть в свои руки. Однако ведь, в конце концов, надо признать, что это были действительно быстрые деньги и моментальный взлет. В том, что дела в “Конамия” и после смерти мамы идут хоро­шо, мне кажется, нет ничего удивительно­го, но я думаю, что никому там не снилась такая прибыль, была тогда.

—  Я всего раз был у тебя дома на каком-то званом вечере. Я тогда был совсем ре­бенком и почти ничего не помню. Вспоми­наю только, что это был огромный дом и я даже заблудился, — сказал Сёити. — А сейчас он существует? Или там уже какой-ни­будь магазин, или завод, или склады?

—  Это ведь дом, где убили человека. Ду­маю, что долгое время к нему никто не при­ближался, — предположила я. — Но вскоре там наверняка что-нибудь сделают типа за­вода. А возможно, уже сделали, кто знает. Если, конечно, там что-то кардинально не изменилось вокруг... Да, и от станции дале­ковато. В общем, такое место, где слишком мало людей, чтобы открыть там магазин. В любом случае ко мне это уже не имеет ни­какого отношения.

—  Прости, недавно я принимал от тебя соболезнования по поводу смерти мамы. Но ведь мы давненько не виделись. У меня голова забита тем, что я потерял маму, и мы даже как следует не поговорили о том, что и тети с дядей уже нет в живых, — посето­вал Сёити.

—  Ничего страшного. Это уже в про­шлом.

Похоже, мы почти добрались до цели. Навигатор указывал на место недалеко от трассы. Шум деревьев становился все громче.

Следуя указаниям навигатора, я сверну­ла на темную дорогу и въехала на улицу, по обеим сторонам которой стояли дачные домики и всего несколько случайно зате­савшихся жилых домов.

— А, вон тот, второй с конца дом зелено­го цвета, — указал Сёити.

Впереди еле виднелась стена светло-зеленого цвета, освещенная фонарем на воротах.

— На парковке уже стоит одна машина. Можно я припаркуюсь возле ворот? —спросила я.

— Да без проблем. Вообще-то я оставляю машину совершенно в другом месте поблизости, так что потом ее отгоню.

В этом ответе проявились хорошие ма­неры. Да, тетя придавала большое значе­ние воспитанию. В такие моменты я ощу­щаю боязнь, не обладая подобными каче­ствами, показаться неуклюжей.

Я припарковалась, и мы вышли из ма­шины. Небо было густо покрыто множест­вом звезд. Хотя я не испытывала никаких особенных чувств или эмоций, казалось, что на глазах вот-вот выступят слезы. Странно, я почувствовала, как глаза мои наполняют­ся светом этих многочисленных звезд, и практически лишилась дара речи.

—  Воздух такой чистый и приятно пах­нет лесом или сухой травой, — вздохнула я.

—  Когда приезжаешь из Токио, в мо­мент выхода из машины всегда так кажет­ся, — согласился Сёити. От впечатления окружающей красоты меня пробрала мелкая дрожь.

Еще вчера я была на углу улицы с нагро­мождением очередей такси и людских по­токов, не иссякающих даже ночью. И вдруг я здесь. Я почувствовала, что мое тело, ра­дуясь, старается принять случившееся. Мое тело — мой единственный настоящий друг. Так я думаю. В любое время, в каком угод­но месте оно мой верный спутник.

Открыв дверь при свете фонаря, Сёити вошел внутрь, включил электричество и пригласил меня в дом.

— Прошу извинения за беспокойство, — произнесла я традиционное приветствие и несмело вошла в этот дорогой сердцу дом. Почти ничего не изменилось с того мо­мента, как я была здесь. У меня совершенно не возникло впечатления, что прошло уже так много времени. В доме царили чистота и порядок: видимо, тетя тщательно ухажи­вала за каждым уголком своего жилища. И до сих пор повсюду ощущалось ее присут­ствие. Вещей в доме было немного, и укра­шений практически не было, но, несмотря на это, в нем отнюдь не веяло неуютным хо­лодом. Я подумала, какими все-таки разны­ми были тетя и моя мама. Об умершем человеке легко говорить исключительно хорошо или очень плохо, и бессмысленно, проводя сравнение, идеализировать того, кого уже нет в живых. Однако, если задать вопрос, по­чему тетя так легко оставила раскрученный бренд под названием “Конамия”, то ответ на него становится очевидным внутри этого до­ма, подкупающего простотой и уютом.

Я решила, что, обладая изначально той же магической силой, что и мама, тетя кон­тролировала свой мистический дар и стро­ила этот дом и свою жизнь, имея перед со­бой конкретные цели. Ведь не может быть, чтобы из двух близнецов с одинаковым не­вообразимым прошлым только тетя была ангелом.

— С тех пор как умерла мама, здесь не очень-то прибрано, извини, но ты распо­лагайся и чувствуй себя как дома, — предложил Сёити.

Я сложила вещи на диван и спросила:

—  А в доме есть буддийский алтарь?

—  Нет, мама была атеисткой. Она гово­рила: “Верить в неопределенность? Нет уж, увольте”, — с улыбкой ответил Сёити.

—  Нет ли какого-нибудь места, где я мог­ла бы попрощаться с тетей? — уточнила я.

—  В маминой комнате я соорудил что-то наподобие алтаря, поставил там фото­графию и цветы. Посмотришь?

—   Мне бы хотелось не посмотреть, а по­клониться.

Я последовала за Сёити в дальнюю ком­нату. Там на прикроватном столике возле аккуратно заправленной постели стояли красивые цветы и фотография тети, на ко­торой она была еще красивее и роднее, чем я ее запомнила с нашей последней встречи. На столике размещались также стакан во­ды и изящная восковая свеча. А еще его украшали изумрудное колье и кольцо, кото­рые тетя всегда носила.

—   Она просила сделать именно так, — пояснил Сёити.

—   Она окончила школу ведьм, но здесь нет никаких пиктограмм, свечей со стран­ным орнаментом и прочей оккультной сим­волики... — серьезно сказала я.

В доме, где я выросла, было много по­добных вещей.

—   Слишком много смотришь фильмов.

Школа только называлась колдовской, а на деле была школой белой магии и потому не связана с этими жуткими вещами. Одна­ко, мне не очень удобно об этом говорить, вон там есть что-то вроде жезла с кристал­лом и приспособления для даусинга[4], — смущаясь, Сёити указал на один из углов алтаря.

Там лежало несколько предметов, вы­полненных из красивого камня, какого я никогда и не видела. Я едва не подавилась смешком.

— Прости, что рассмеялась. Просто, ты так необычно выразился...

Я опустилась на колени, соединила ладони перед собой и тихонько пробор­мотала:

— Спасибо за то, что ты так беспокои­лась обо мне.

В душе моей на мгновение вспыхнул ослепительный образ улыбающейся тети. Надо же, видно, и в этом доме тоже твори­лось разное...

—  Есть что-нибудь выпить? Пиво, на­пример? Что-то в горле пересохло.

—  Можешь как следует исследовать хо­лодильник и выбрать, что тебе по душе, — ответил Сёити.

—  Сё-тян, а ты что-нибудь будешь?

—  Сейчас собираюсь заварить япон­ский чай. Хочешь?

—  Пожалуй, и от чая тоже не откажусь.

—  Необычное сочетание. Желудок не испугается? — рассмеялся Сёити и залил воду в чайник.

Звук падающей воды оживил атмосфе­ру в комнате. Безлюдное пространство на­полнилось признаками жизни, и весь дом словно вздохнул с облегчением. Я открыла холодильник и достала одну из аккуратно расставленных баночек пива. Затем взяла с посудной полки кружку для гостей, кото­рая, как мне показалось, не была наполне­на воспоминаниями, налила в нее желан­ный напиток и осушила за один присест. Когда выпиваешь что-то холодное, возни­кают такие же ощущения, как если бы ты вдохнул прохладный уличный воздух, и я почувствовала, как мой организм, ослаб­ший и несколько укачавшийся во время по­ездки в машине, разом освежился.

— Есть мамина пижама, переоденешься? Она постиранная. Или ты брезгуешь? — спросил Сёити.

Как он добр и внимателен ко мне, бук­вально напросившейся в гости без особого приглашения.

— Я не брезгую, но мне представляется, что негоже брать столь значимые вещи, — ответила я.

— Ну что ты! Думаю, она была бы рада. Мама определенно испытывала смешанные чувства к твоей матушке, но ведь тебя она любила.

— Мужчины часто заблуждаются на этот счет. Думаю, мне было бы неприятно

после смерти одалживать свою пижаму пусть даже горячо любимому человеку. Хо­тя это сложно объяснить.

—  Вот как? Что до меня, то мне все рав­но, что там будет после моей смерти. К то­му же мама твердо оговорила, что при­шлось бы ей не по душе.

—  Если ты одолжишь мне свою футбол­ку, это меня вполне устроит. Можно мне се­годня спать на этом диване? — спросила я, сидя на приятной на ощупь кожаной софе.

—  Нет, мы сделали гостевой бывшую комнату отца. Располагайся там. Я сейчас пойду вытру там пыль и проветрю, — ска­зал Сёити.

—  Это я и сама могу сделать, не пережи­вай. Спасибо.

После трехчасового вождения мои ноги устали, и я вытянула их на диване. Слава богу, Сёити не заострил внимания на этом, словно и не был против моих отдыхающих ног. Для меня впервые за долгое время это была та релаксация, которую можно ощу­тить только в кругу семьи.

Он довольно неумело стал заваривать чай, и я подумала: определенно, пока тетя была жива, ему и чай самому не приходи­лось готовить.

Как же я ему все-таки завидую. С того момента, как мы играли с ним в семью в их саду, его, в точности как я и предполагала, ждала впереди столь отличная от моей жизнь. У него под ногами есть прочный, до­бротный фундамент, а я на дрожащих но­гах с трудом бегу по крутящейся плоскости. Я прекрасно осознаю, что все дело в разни­це между нашими родителями. Обе сестры обладали одинаковой по мощности энерге­тикой, но моя мама использовала ее вовне, наращивая свою силу, а тетя, удерживая в себе, воспитывала и совершенствовала свой внутренний мир.

Кроме того, если даже такая мама меня совершенно забросила, что с меня возь­мешь? Я оказалась полной неудачницей. Не спеша осматривая дом, я думала о том, что мама и тетя жили, стараясь каж­дая по-своему достичь совершенства, но по­лучили в итоге совершенно разные резуль­таты.

Это был дом, созданный слабыми, но умелыми руками человека, который все в своей жизни делал с любовью. Даже цветы в горшках словно заявляли о том, что здесь к ним относились с большой заботой. Не­смотря на то что хозяйки дома уже не было в живых, он не стал тюрьмой воспомина­ний о ней.