— Даже связанным с Уорриком?

— Если к тому времени он им будет нужен.

Ари мягко улыбнулась через стол, поверх салата из овощей с их собственного огорода и щедро обсыпала все это из ложки кейсом, синтетическим сыром, по сути — солеными дрожжами: причуда космонавтов. Так делала и ее мать, Ари до сих пор любила привкус этого сыра и всегда покупала не смотря ни на что.

Большинство членов Семьи испытывало к кейсу отвращение.

Это был официальный обеденный зал: один длинный стол для членов Семьи и охватывающий его большой, П-образный для эйзи, которые для нее были ближе, чем родственники и в два раза более многочисленны.

Она сама — во главе: так повелось со дня смерти дяди Жоффрея. По правую руку от нее — Жиро Най, по левую — его брат Дэнис, затем справа Янни Шварц, и слева — его сестра Бет, а напротив нее сын Бет от Жиро Ная, молодой Зули Шварц, длинноносый и узколицый, сидящий, как всегда, с озабоченным видом, шестнадцатилетний и скучающий; затем Петрос Иванов и две его сестры Ирэна и Кэтрин, затем нынешняя страсть Кэтрин — темнокожий Мори Карнат Най, старая Джейн Страссен, с обликом вдовствующей императрицы, одетая в черное и увешанная серебром, дочь Джулия Страссен в зеленом с ее поразительным декольте; дорогой кузен Патрик Карнат-Эмори, который был более Карнат, чем Эмори, у которого абсолютно ничего не держалось в руках (он уже промокал что-то на коленях), дочь Патрика Фидеаль Карнат, прелестная смуглая женщина, и ее тридцатидвухлетний сын Джайлс, которого все считали сыном Жиро, пока не изучили генотип и не обнаружили, что он, как ни странно, сын Петроса. Затем Роберт Карнат-Най и его дочь юная Джулия Карнат, и на самом дальнем конце Джордан и Джастин Уоррики, которые выглядели в точности, как отец с сыном, было известно, что они близнецы.

У Джордана в свое время были связи. (У кого их не было?) Но когда дошло до наследника интеллекта, он не стал доверять природе. Или женщинам. Возможно, сказалось искушение своей Особенностью. Или вера в то, что он, будучи Особенным, сможет сам произвести другого такого же.

Скопированный гражданин являлся не эйзи. Имелась значительная юридическая разница в положении между молодым Джастином и, скажем, элегантным рыжекудрым Грантом, сидящим за внешним столом, рожденных в одной лаборатории, всего-то с разницей в один день. Но Джастин, красивый, темноволосый, широкоплечий, с квадратным подбородком, и в свои семнадцать так напоминал молодого Джордана… был ГРАЖД 976-88-2355 РК, эта многозначительная приставка гражданина и этот дорогостоящий суффикс Родительской Копии — копии за исключением маленьких случайностей типа перелома носа у Джордана и едва заметного шрама на подбородке Джастина и, о конечно, личности и таланта. Когда Джастин был еще клеточкой в маточной камере, проект Бок уже провалился — но (Ари это забавляло) Джордан питал уверенность, что его ленты и его гены преодолеют все случайности.

Мальчик был очень способный — но все-таки не как Джордан. И слава Богу!

А номер Гранта был АЛХ-972, экспериментальный: ее собственное создание, утонченное до предела, и от талантливого предка — генотип другого Особенного, но по некоторым юридическим причинам она так скорректировала генетические недочеты, случайно связанные с некоторыми компонентами, что законные потомки слегка близорукого, темноволосого, хиловатого биолога, страдающего пороком сердца были бы весьма удивлены.

Биологом Грант тоже не был. Выдающийся студент — разработчик лент, он продемонстрировал способности на альфа-уровне. Причем работал с теми самыми структурами, которые его сформировали. В этих структурах и была заложена юридическая разница, дело было не в замене определенных последовательностей генотипа, и не в камерах-матках, которые выносили их.

Один ребенок был передан на руки отцу, ему предстояло лежать в колыбельке в Доме, временами — в тишине; и знать, что Джордан Уоррик в данный момент занят, и что еда может запоздать, или что шум может помешать…

Другой был отправлен в колыбель, где временами человеческое общение заменял успокаивающий голос, где активность записывалась, крик измерялся, реакции хронометрировались и фиксировались — затем тренировки и записи в течение трех лет, пока Ари не попросила Джордана взять мальчика к себе. Ничего необычного: они, как правило, отдавали на усыновление предполагаемых представителей альфа-класса, а в те времена ее отношения с Джорданом были бурными, но чисто деловыми. Воспитанник был одного возраста с сыном, а альфа-компаньон — ценный экземпляр для Дома, даже в Резьюн.

Я полностью доверяю Джастину, сказала она Джордану в тот день. Они будут такой естественной парой. Я очень хочу, чтобы это произошло на личной основе, ты понимаешь, при условии, что я смогу продолжить мои работы по исследованию и тестированию Гранта.

Имелось в виду, что подрастающий эйзи может перейти под опеку Джастина, стать его приятелем — что включало ее обещание, что молодой Джастин хоть и в такой малой степени допущен к работе с альфами, что собственные баллы Джастина достигнут альфа-уровня.

Она не очень удивилась тому, что все отлично сработало. Оказалось, что нужна только обычная незначительная коррекция, не способная повлиять на интеллект эйзи.

Так, так удобно иметь узду на беспокойного в те годы Джордана, не информационную, поскольку вряд ли десяти-тринадцатилетний эйзи мог знать что-нибудь о Доме, чего не знала бы она.

Но заранее неизвестно — когда это может оказаться полезным.

Она покончила с салатом, перебросилась несколькими словами с Жиро, пока обслуживающий персонал убирал тарелки и вносил новое блюдо: прекрасную ветчину. Земные свиньи прекрасно развивались на ферме, причем в количествах, достаточных для того, чтобы поделиться породистыми животными с некоторыми другими фермами. Свиньи и козы, старейшие и наиболее неприхотливые спутники человечества, обладающие достаточным чутьем, чтобы не отравиться случайным побегом местных растений.

Лошади и коровы не умели различать ядовитые травы от съедобных.

— Знаешь ли ты, — сказала она, когда подали десерт, ароматное и приятное на вкус мороженое. — Мы собираемся поменять местами персонал.

Поразительно, как много ушей сразу обратились в слух, и насколько тихо может стать в зале. И это при том, что она обратилась только к Дэнису.

— Я не думаю, что возникнут какие-нибудь проблемы с законопроектом Надежда. — Теперь они все слушают, и не пытаясь делать вид, что заняты чем-то другим. Она улыбнулась своей семье, положила ложечку и взяла чашечку крепкого кофе. — Вы знаете, что сообщали в новостях. Все происходит более или менее в соответствии с планом, и перед нами открылась воодушевляющая перспектива… действительно, воодушевляющая перспектива: военная психолечебница на Фаргоне — в дополнение. Вы можете поблагодарить Джордана за то, что он выполнил главную работу — в самом деле, все, что приведет трассу на Надежду прямо к нам в руки, и новые лаборатории и прочее. Вот то, что мы имеем. Мы многим обязаны Джордану за это.

Лицо Джордана было абсолютно бесстрастным.

— Давайте отбросим притворство. Мы — дома, мы не перед камерами.

Ари сверкнула улыбкой.

— Джордан, я ничуть на тебя не сержусь. Прошу прощения, если это обижает тебя, но ты сделал Резьюн — и мне лично — большое одолжение. Я хочу, чтобы ты получил то, что хочешь, я не буду тебе мешать.

— Черт побери! Как же!

Ари мягко засмеялась и сделала очередной глоток кофе.

— Джорди, дорогой, я знаю, что ты хотел бы скрыть это от меня, поставить меня перед свершившимся фактом, но так уж получилось, что Городин пришел ко мне, и я собираюсь на блюдечке подать тебе, все, о чем ты просил. Ты получишь этот долгожданный перевод, ты и все те в твоем крыле, кто захочет отправиться на Фаргон, сразу как только военные разродятся официальным запросом о предоставлении офицера связи.

— Что это значит? — спросил Янни Шварц.

— Я не говорю, что это будет плохо, — продолжала Ари вполне искренне, по-прежнему улыбаясь. — Я не стараюсь удивить тебя, Янни — Джордан удивил этим меня саму. Я думаю, что каждому следует подумать об этом, и тем, кто предпочтет отправиться на границу, и тем, кто не захочет расстаться с удобствами Резьюн — Бог ведает, некоторым из нас будет трудно обойтись без ветчины и свежих фруктов. Тем не менее, следует подумать о возможностях, открывающихся там. — Новый глоток кофе, медленный и задумчивый, взгляд, как у фехтовальщика, не отрывается от глаз Джордана. — Образовательное крыло, конечно, продолжит здесь свою работу. Некоторых из вас не мы не можем перевести, вы понимаете это. Мы должны будем осуществить структурные изменения здесь, весьма возможно, воссоздать целое крыло. — Улыбка чуть расширилась. Это была шутка. Зули Шварц очнулся, бросил вокруг быстрый взгляд, чтобы оценить, не собираются ли окружающие посмеяться. — Джорди, тебе стоит предложить некоторые кандидатуры.

— Конечно, — ответил Джордан. — Но я уверен, что ты воспользуешься собственным списком.

Она рассмеялась из вежливости.

— Ты отлично знаешь, что так оно и будет. Но я действительно учту твои пожелания насколько смогу — в конечном итоге, я полагаю, каждый из твоего списка желает перевода, и ты хочешь их иметь при себе. Янни, ты можешь проработать это с Джорди.

На внимательных лицах стало проявляться растущее безразличие. Молодой Зули, похоже, наконец, понял, что происходит, может быть, впервые в жизни, осознав, что значит — сидеть в этом зале при Семейных Событиях, а не с детьми в соседней комнате. Никто не двигался, ни из членов Семьи, ни из эйзи за столами вокруг.

Дэнис звучно откашлялся.

— Ну, — сказал он, — ну, Ари, в конце концов, — снова откашливание, — я полагаю, что неплохо бы перехватить немного тех маленьких булочек, которые были вчера вечером, угу?

— Да, сир, — откликнулся стоящий у двери официант и выскользнул наружу, пока Дэнис сыпал сахар в свой кофе.

— М-м. Главное дело — это Резьюн, не так ли? Ари, Джорди, Янни, ведь на самом деле мы все стремимся к одному — чтобы свободно заниматься своим делом. Мы все ненавидим эту административную кутерьму, да все мы, это такая идиотская трата нашего времени, а на наших столах так много гораздо более важного, чем мелкие региональные правительственные дрязги в далеком Новгороде. Я не сомневаюсь, что важно, может или не может дирекция станций держать в руках свой персонал, но это совершенно не наш вопрос. Я имею в виду, что идея создания Департаментов в целом никогда не означала отказа от сотрудничества с ценными людьми. Совет, конечно, не доставляет такую уж массу хлопот Корэйну, или Чавезу, или Богдановичу, но не вижу особого смысла в том, чтобы держать Городина на коротком поводке. Наука в полном упадке. Мы зря тратим время и силы.

— Я не понимаю, в чем дело, — перебил Джордан со своего конца стола, лихо поднимая рюмку, — ведь Ари считает эту проклятую вселенную своей вотчиной!

Ари рассмеялась, но слишком старательно. Каждый почувствовал облегчение. Все засмеялись, потому что поступить иначе означало признать Инцидент, а этого никто не хотел, даже Джордан.

— Ну, ты же не упустишь свою удачу, не так ли? — сказала она. — Все пути на Надежду будут проходить мимо Фаргона, а ты станешь работать со старыми друзьями, так что это не будет выглядеть так, как будто ты там в ссылке. Если бы я была помоложе, Джорди, я бы ухватилась за эту возможность, однако Дэнис прав. Речь не о политике, а о стратегии исследований, курс установлен, и мне страшно хочется вернуться к своей работе, а тебе — завершить свою. Действительно не хочется взваливать на тебя дополнительную работу, но мне нужен твой опыт. Тебе нужно организовать здесь новый Образовательный центр, реальная возможность оставить здесь свое наследие, Джорди, я серьезно.

— Я оставлю его в морозилке, — сказал Джордан. Снова всплеск долгожданного смеха. — Или ты хочешь другой образец?

Ари усмехнулась и сделала еще глоток кофе.

— Да ну, Джорди, я думала, ты поступил иначе. Но у нас есть и еще один источник.

Джастин вспыхнул. Многие поворачивались взглянуть на его реакцию. Опять раздался смех, на этот раз вялый.

— Я уверен, что Джорди поможет, — произнес Дэнис, вмешиваясь, пока клинки еще оставались в ножнах: в этом зале соблюдалось древнее правило: ничего неприятного. Здесь обмениваются только колкостями, не более, да и то не слишком серьезными.

— И я уверена, — сказала Ари. А затес серьезно: — Нам необходима реорганизация. Я собираюсь выполнять часть моей работы, как члена Совета, через доверенное лицо, полагая, что это будет занимать меньше времени, поскольку основные проекты уже согласованы. Никаких трудностей и в самом деле не должно возникнуть. Я считаю, что смогу прилететь, если буду им нужна, но и Дэнис абсолютно прав: мне ведь 120.

— У тебя есть время в запасе, — вставил Дэнис.

— О да, но я вижу финал. — В зале опять стало тихо. — Проект Рубина будет отнимать у меня много времени. Я не становлюсь немощной. Но и вы знаете, и я знаю, что у нас нет бесконечного времени на этот проект. Большую часть оргработы по Фаргону я передам тебе, Янни. Я буду только запрашивать информацию от того или иного отдела. Я хочу оставить за собой общий контроль за проектом — просто желание вновь ощутить себя в деле. Возможно, я немного тщеславна. — Она мягко усмехнулась. — Я буду продолжать писать мою книгу, выполнять некоторые вспомогательные исследования — в общем, готовиться к отставке.

— Черт возьми, — сказал Джордан.

Она улыбнулась, прикрыла чашку рукой, когда официант хотел подлить ей еще кофе.

— Нет, дорогой, я приняла достаточно кофеина, чтобы добраться до своих комнат. Именно туда мне и следует отправляться, принимая во внимание, что пол до сих пор качается — эта сволочная тряска над Кавкашем… И мне кажется, что я практически не спала в Новгороде. Кэтлин?

Отодвинулся стул, и Кэтлин уже на месте, и вместе с ней Флориан. Кэтлин, подвинув стул, помогла ей встать.

— Спокойной ночи всем, — сказала она и тихо Флориану, когда люди задвигали стульями, поднимаясь: — Скажи Гранту, что я требую его обратно.

— Сира?

— Мне он нужен, — сказала она. — Скажи ему, что я подготовила для него новое назначение. Джордан никогда не имел законных прав держать его у себя. Он наверняка понимает это.

— Минутку, — сказал эйзи Флориан, когда Джастин и Грант направились к двери следом за Джорданом и Паулем в общем потоке членов семьи и эйзи, направлявшихся по своим делам.

— Потом, — сказал Джастин. Его сердце заколотилось, как всегда, когда ему доводилось иметь дело с Ари или ее телохранителями (кроме как исключительно по делу), и он, взяв Гранта за руку, попытался протолкнуть его в дверь, но Флориан встал у Гранта на пути.

— Мне очень жаль, — сказал Флориан, и выражение его лица подтвердило его слова. — Сира сказала, что ей нужен Грант. Теперь он назначен к ней.

Какое-то время Джастин не осознавал то, что он услышал. Сжимая руку Гранта, он чувствовал, что тот совершенно неподвижен.

— Он может собрать свои вещи, — добавил Флориан.

— Скажи ей: «нет». — Они загораживали Шварцам выход. Джастин конфузливо отступил в коридор, ведя Гранта с собой, но Флориан не отставал: — Скажи ей, скажи ей, черт побери, что если она хочет, чтобы я хоть в чем-нибудь сотрудничал с ней, то Грант останется со мной!

— Мне ужасно жаль, сир, — сказал Флориан, как всегда мягкий и спокойный, — но Она сказала, что это уже решено. Пожалуйста, пойми. Ему надо собрать вещи. Кэтлин и я постараемся позаботиться о нем.

— Она сможет так поступить, — сказал Джастин Гранту, когда Флориан проскользнул обратно в столовую, где задержалась Ари. Холодные волны вновь и вновь накатывали на него. Съеденный ужин вызывал неприятную тяжесть в животе. — Подожди. — Его отец с Паулем ожидали немного дальше по коридору, и Джастин преодолел это расстояние за несколько шагов. Лицо его было сосредоточенным, он надеялся, что выражает оно только понятную досаду, и, пожалуйста, Господи, только бы не побледнеть! — Что-то случилось с проектом, — сказал он Джордану. — Мне надо пойти разобраться.

Джордан кивнул. И хотя у него, вероятно, возникли вопросы, но объяснение, похоже, удовлетворило его. Джастин вернулся к дверям, где стоял Грант. Проходя, он опустил руку на плечо Гранта, а затем вошел, где по-прежнему находилась Ари, разговаривая с Жиро Наем.

Несколько секунд он стоял, ждал, Ари не обратила на него внимания, на его молчаливый вызов, похоже, она сказала что-то прощальное Жиро, поскольку тот тоже оглянулся, а затем ушел.

Ари ждала.

— Что с Грантом? — спросил Джастин, оставшись с ней наедине.

— Мне он нужен, — ответила Ари, — вот и все. У него генотип

Особенного, он подходит для того, над чем я сейчас работаю, и мне он сейчас нужен, вот и все. Ничего личного.

— Ну, да. — Его голос сорвался. Он, семнадцатилетний, лицом к лицу с женщиной столь же грозной, как его отец. Ему хотелось ударить ее. Но это не выход. Ари в Резьюн могла делать все, что угодно. И по отношению к кому-угодно. Он усвоил это. — Что ты хочешь? Что ты в действительности от меня хочешь?

— Я же сказала тебе, что это не личное, ничего особенного. Грант может взять свои вещи, у него будет несколько дней успокоиться… Ты будешь видеться с ним.

— Ты собираешься тайпировать его!

— Но он для этого и существует, так ведь? Он — экспериментальный. Он расплачивается тестами за сохранение ему…

— За свое сохранение он расплачивается разработками, черт побери, он не является одним из твоих подопытных, он… — он чуть не сказал: «Мой брат».

— Мне жаль, что в этом вопросе ты потерял объективность. Надеюсь, ты немедленно возьмешь себя в руки. У тебя пока нет лицензии на работу с Альфами, и маловероятно, что ты когда-нибудь получишь ее, если не сможешь лучше контролировать свои эмоции. Если ты дал ему обещания, которые не можешь сдержать, ты плохо обращаешься с ним, понял меня? Ты повредил ему. Бог знает, что еще ты натворил, но сейчас я вижу, что нам с тобой предстоит долгий разговор о том, что собой представляет Альфа, и что ты с ним сделал, и о том, собираешься ты или нет получить эту лицензию. Для этого требуются не только мозги, мой мальчик, требуется способность осознать, чего ты хочешь и во что веришь, и теперь настало время тебе научиться этому.

— Хорошо, хорошо, я сделаю, как ты хочешь. И он сделает. Только оставь его со мной!

— Успокойся, слышишь! Успокойся. В таком состоянии я не оставлю его с кем бы то ни было. Также. — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты имеешь дело со мной, любезный, а ты знаешь, что я умею добиваться своего: ты знаешь, что всегда проигрываешь, когда до такой степени демонстрируешь профессионалу свои эмоции. Осуши глаза и приведи себя в порядок, отведи Гранта домой и проследи, чтобы он взял все, что ему необходимо. А главное — успокой его и больше его не пугай.

— Черт бы тебя побрал! Что ты хочешь?

— У меня есть все, что я хочу. Иди и делай то, что я тебе сказала. Ты работаешь на меня. А утром чтобы был любезным и тактичным. Слышишь? Теперь займись своими делами.

— Я…

Ари повернулась и вышла в дверь, ведущую к служебным помещениям и лифту наверх; Кэтлин и Флориан загородили ему дорогу. Эйзи. Выбора нет.

— Флориан, — позвала она уже издалека, нетерпеливо, и Флориан оставил одну Кэтлин охранять дверь. Это хуже, поскольку в психике Кэтлин меньше ограничений, чем у Флориана. Кэтлин ударит его, больно ударит, если он сделает хотя бы шаг в запрещенном направлении.

— Иди другой дорогой, молодой сир, — сказала Кэтлин. — Иначе ты будешь арестован.

Он резко повернулся и пошел обратно к другой двери, где стоял Грант, очень бледный и очень тихий, и потянул его за руку. В обычных условиях он был почувствовал легкое напряжение мышц. Сейчас его не было. Грант просто двинулся, пошел за ним, когда он его отпустил, и не вымолвил ни слова, пока они не прошли коридор и не вошли в лифт, который поднимал их к жилым помещениям третьего уровня.

— Зачем она это делает?

— Я не знаю. Я не знаю. Не паникуй. Все будет хорошо.

Когда лифт остановился, Грант посмотрел на него с хрупкой надеждой, от которой у Джастина все внутри перевернулось.

Снова по коридору к их квартире, расположенной в зоне отдыха, в этот час им встретилось только несколько человек. Джастин снял карточку-ключ с защелки на кармане и с трудом ввел ее в прорезь. Его рука тряслась. Грант, вероятно, видел это.

«Никто не входил с тех пор, как последний раз пользовались этим ключом», — проговорил бесстрастный голос монитора, и зажегся свет на всем пути, через прихожую и голубую гостиную, в спальню, поскольку именно на это он запрограммировал свой монитор на случай появления в этот час.

— Грант Здесь, — пробормотал в сторону лампы в спальне Гранта, видимой сквозь левую арку.

— Я соберу свои вещи, — сказал Грант, и в первый раз проявил признаки надлома, когда с дрожью в голосе спросил: — Не следует ли нам позвать Джордана?

— Господи. — Джастин обнял его. Грант приник к нему, его била дрожь, и Джастин крепко обхватил его, пытаясь осознать ситуацию, в которой оказался, а также закон Резьюн, гласивший, что он не может защитить эйзи, который был его братом с тех пор, как он себя помнил.

Грант знал все, знал то же, что и он сам. У них с Грантом не было различий, никаких, кроме этой проклятой Х в номере Гранта, что делало его на всю жизнь собственностью Резьюн.

Она могла допрашивать его о Джордане, обо всем, что он знал или подозревал, отлаживать на нем системы, тайпировать его, блокировать отдельные участки его памяти, делать все, что ей захочется, и у него не было способа предотвратить это.

Это было отмщение его отцу. Это была и власть над ним — ведь его, как и Гранта, только что взяли в отдел Ари. Позволь ей, сказал он тогда отцу. Позволь ей взять меня в свой персонал. Не спорь. Все в порядке. Ты сейчас не можешь позволить себе ссору с ней, и, возможно, это для меня хорошее место.

Потому что тогда он считал, что отец, измученный надеждой снова получить перевод, мог бы потерять слишком много.

Скажешь мне, говорил Джордан с величайшей строгостью, скажешь мне сразу же, если она начнет придираться.