Жребий принцессы

— Мой господин, — сказал он, — его слабость — это притворство. Он решил обмануть тебя, заставить смягчить условия его заточения. А потом он попытается бежать, воспользовавшись своим искусством. Посмотри, сколько ярости в его взгляде. Он знает, что его сила не идет ни в какое сравнение с моей.

— Серьезно? — спросил Сареван, сверкая глазами. Он больше не выглядел ослабевшим. — Я чуть было не победил тебя, наемник, но благодаря ловкости лучника тебе повезло. Ты всего лишь заклинатель, раб колдовских книг, а я рожден в магии.

— Ты рожден в магии, но слишком молод и высокомерен. Твое высокомерие превосходит и твои умения, и твои силы.

— Тебе хочется испытать меня, фокусник? Прямо здесь и сейчас, без всяких книг и без волшебного круга? Давай, зови своего приятеля, буди своих демонов. Я буду великодушен и удержу их, если им вздумается напасть на тебя самого.

— У меня есть твоя кровь, дитя Солнца, — спокойно сказал маг. — Это заменит мне и книгу и круг. У Саревана перехватило дух. Его вызывающее поведение граничило с безрассудством. Быть может, притворным. А может, и нет. — Попробуй только дотронуться до меня.

— Довольно, — тихо, но так, что все расслышали, произнес Эбраз. — Я не могу допустить, чтобы ты бежал, мой господин. И ты, конечно, понимаешь это. Твоего слова будет достаточно, но… Князь Зорайян человек трудный, и к тому же он не совсем доверяет мне. Поэтому я должен проявить строгость, хотя бы для видимости. Но излишне суровым я не буду.

— Я запомню это, — сказал Сареван, предупреждая и обещая.

— Запомни это, мой господин, и прости. — Эбраз сделал знак своим людям. — Нижняя тюрьма. Минимум ограничений, но постоянный присмотр. В пределах разумного обеспечьте его всем, что он потребует.

* * *

Темница была мрачной, сырой и зловонной — подземная тюрьма со всеми ее прелестями. Но Сареван только улыбался.

— Довольно просторно, — заявил он стражнику, стоявшему ближе других. — Хорошее освещение и чистая солома, как я вижу. Крысы? Да? О, ну что это было бы за подземелье без крыс?

С Хирела сняли цепь. Он рванулся к двери. Стражник с оскорбительной легкостью поймал его и не торопился отпускать, пытаясь стащить с него штаны. Хирел опрокинул его. Сареван расхохотался.

— Разве он не чудо? Охраняет свою добродетель почище какой-нибудь девственницы. Впрочем, не слишком убедительно…

Странники осклабились. Ставший жертвой Хирела с кряхтением поднялся на ноги, но жажда убийства уже исчезла из его глаз. Больше он не пытался трогать принца.

Пленникам оставили тусклую лампу в нише под потолком, отчего в мрачном помещении появилось еще больше теней. Дверь с грохотом захлопнулась, скрипнули засовы. Хирел повернулся к Саревану: — Ты невообразимый…

— Да, я заставил тебя попридержать язык для твоей же пользы. Если бы этот элегантный лорд обратил на тебя внимание, он забрал бы тебя к себе. Ему всегда нравились хорошенькие мальчики. Но только смирные и послушные, а я заставил его поверить в то, что укротил тебя при помощи моего колдовства. Да, твое собственное лицо могло бы стать ловушкой.

— А куда, по-твоему, ты меня затащил? Я уже давно мог быть на свободе. Я мог бы доказать мое происхождение и с достойным эскортом прибыть к отцу.

— Тебя взяли бы в заложники и разлучили со мной, не оставив ни малейшей надежды на побег. — На что же можно надеяться сейчас? — Есть на что.

Прежде чем Хирел успел возразить, Сареван отошел от него, устремив глаза в темноту. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Внезапно он бросился к чему-то, лежащему на полу.

Глаза Хирела наконец привыкли к полумраку, и он разглядел, перед чем упал на колени Сареван. Какие-то спутанные лохмотья. Сплетение…

Пряди черных с проседью волос. Одеяние, которое, согласно закону, в Асаниане носили жрецы, было разодрано в клочья на груди, на которой полагалось быть символу бога. Узник надел что-то темное и непонятное, едва заметно поблескивающее.

Хирел почувствовал, как болезненная судорога свела его желудок. Это была вовсе не одежда, а плоть, ободранная до костей. А лицо… лицо…

Когда-то это существо было женщиной. Она все еще могла разговаривать с ужасающей для этого разрушенного тела отчетливостью. Голос был молодым и чистым, несмотря на седые волосы.

— Авар'карин? — Она перешла на асанианский язык. — Брат. Брат мой и господин Авар'карин. Я вижу тебя во мраке. Как ярко ты сияешь!

Сареван погладил ее прекрасные волосы. Лицо его было ужасающе спокойным. — Тише, — прошептал он. — Молчи. Жрица пошевелилась и прикоснулась к его руке, хотя это причиняло ей нестерпимую боль. Его пальцы сомкнулись на ее ладони осторожно и невероятно нежно, потому что ее рука представляла собой лишь омытые кровью изувеченные кости.

— Мой господин, — воскликнула она внезапно, — тебе не следует здесь находиться! В этом краю тебя ждет смерть. — А тебя здесь ожидало еще более страшное. Голос его был таким же спокойным, как и лицо. — Я — никто. Моя боль принадлежит богу, и она уже почти достигла своего предела. Но ты — Эндрос и Варьян, и ты совершил безумный поступок, перейдя границы твоего отца.

— Сам бог вел меня. Он привел меня к тебе. Отдай мне свою боль, сестра. Поделись со мной своим страданием, чтобы я мог исцелить тебя. — Нет. Нет, ты не должен. — Я должен.

Она вцепилась в него, хотя и задыхалась от боли, хотя и корчилось ее истерзанное тело.

— Нет! О нет! Именно поэтому они и оставили меня в живых. Они оставили мне губы и язык. Они знали… они хотели…

Лицо Саревана было уверенным, замкнутым, непоколебимым. Он положил руки на эту голову, представлявшую собой ужасное противоречие между красотой и разрушением. Воздух наполнился пением. Хирел задрожал. Он почти видел. Почти слышал. Почти знал. Сила, похожая на ветер и огонь, мощная как меч, призрачная как сон, ужасающая как молния, накапливалась, росла, концентрировалась. Обволакивала измученное тело, возвращая его к жизни, исцеляя, снова превращая в единое целое.

— Нет! — в отчаянии крикнула жрица. Но приманка уже была проглочена, ловушка захлопнулась. В вихре огня и ветра появился охотник, но его огонь был черным, а ветер нес зловоние тьмы.

Целительные чары смешались, дрогнули под ледяным порывом и рассыпались. Сареван вскочил, и Хирел увидел, как все его маски исчезли, стерлись в пылу неукротимой ярости. Он издал раскатистый рев и прыгнул, но теперь это был уже не человек, а огромный кот цвета ночи с огненными глазами.

Оказавшись лицом к лицу с обезумевшим миром, Хирел забыл о гордости. Он притаился в самом дальнем углу и замер.

Он даже хныкал и царапал стену, словно надеялся таким образом найти выход и убежать от этого кошмара.

Но стены темницы не позволяли отступить далеко, и совсем рядом с ним, казалось, не было ничего — и было все. Рядом с бесформенной массой, которая когда-то была женщиной, изогнулся кот. Этот кот, рыжеволосый северянин, вступил в бой с колдуном лорда Эбраза, превратившимся в жуткого волка с окровавленными челюстями.

Кошачьи клыки сомкнулись на горле волка. Зверь взвыл, пытаясь высвободиться. Кот заворчал: быть может, он пытался усилить хватку, быть может, его забавляло, что охотник и добыча поменялись местами. Волк отчаянно бил лапами по воздуху. Жестокие клыки терзали его тело. Кровь, кипя и бурля, струилась из ран словно горный поток.

Нанеся последний ужасный удар, кот поверг своего врага. Чародей был весь истерзан и окровавлен, и его кровь по-прежнему имела странный, колдовской вид. «Сила», — неизвестно каким образом догадался Хирел. Маг истекал своей магией у ног Саревана.

— Это, — произнес жрец, — заставит тебя выучить закон. Фокусник не имеет права бросать вызов мастеру. Теперь уходи, пожинай плоды своей глупости. Живи без силы и без магии и знай: линия Аварьяна не может прерваться от руки простого смертного.

Враг исчез. Сареван снова начал склоняться над телом жрицы.

Над ним пронесся ветер, полыхнув огнем. Это застигло его врасплох. Сареван покачнулся и упал. Мысли Хирела путались; он видел блестящую, словно только что отлитую из меди, косичку жреца, сверкнувшую огнем, когда тот рухнул на пол. Она соперничала по цвету с кровью, проступившей сквозь повязки.

Сареван перевернулся в воздухе, гибкий, податливый, по-кошачьи ловкий. Очертания его фигуры потеряли форму, а затем снова обрели ее. Силуэт человека сцепился в схватке с живой тенью. В бесформенной пустоте блестели глаза. Ужасные глаза, золотые, сверкающие и невыразимо печальные. «Я должна, — говорили они, как небо говорит о дожде. — Ты угрожаешь всем нам. Я не могу помиловать тебя».

— Помиловать. — Гнев Саревана сменился спокойствием. — Значит, ты считаешь, что оказала милость моей сестре по ожерелью? Ну так и раздели эту милость с ней. Раздели во всей полноте.

Они сошлись: темнота и мрак, плоть и тень. Хирела одолевало безумное и нелепое желание рассмеяться. Ведь эта тень была наделена голосом женщины и соблазнительными женскими формами; принц видел нежный овал ее лица, полноту груди, стройную гибкую талию. Они сплелись так крепко и яростно, что битва казалась скорее любовным объятием, нежели схваткой двух врагов. Хирел с восторженным возбуждением следил за ними. Его дыхание участилось. Эта тень была женщиной, истинной женщиной, невыразимо прекрасной и невыразимо печальной. Весь Асаниан воплотился в ее теле и в ее огромных скорбных глазах.

Сареван разрушил их. Хирел закричал. Он не смог бы пошевелиться, даже если бы в этом была необходимость. Он рыдал от ярости. Последние крупицы здравомыслия оставили его. И тем не менее его глаза видели все с великолепной и ужасающей четкостью.

Так же, как Сареван уничтожил волка, он поверг к своим ногам и госпожу империи. Но она оставалась в сознании. Когда его нога прижала ее к земле, она улыбнулась. Эта улыбка была прекрасной и в то же время вызывала ужас, ибо таила в себе радость победы.

— В этой битве, — сказала она, — победил ты, о раб обжигающего бога. Но войну выиграла я.

В последнем отчаянном порыве она схватилась за его ногу и сбросила ее с себя. Из ее ладоней вылетали молнии. Она звонко и язвительно рассмеялась. Этот смех мог бы свести с ума любого мужчину, если он был молод, горд и полон гневом своего бога. Этот смех ранил и жалил. И Сареван отпрянул, набираясь новых сил. Использовав молнию вместо меча, он бросился на свою мучительницу и нанес ей смертельный удар.

Глава 4

И вдруг наступила полная тишина. В руках Саревана ничего не было. Лицо его стало серым, а повязка на плече — алой от крови. Он тяжело опустился на колени и дотронулся до тела волшебницы. Она лежала целая и невредимая, как будто спала, но дыхание не волновало ее грудь. Сареван сел на корточки.

— Аварьян, — прошептал он. — О Аварьян. Хирел, только что вкусивший жара безумия, вновь обрел холодную и угрюмую рассудочность. Он стоял над жрецом и телом волшебницы. Жрица исчезла, словно она была всего лишь галлюцинацией.

Сареван поднял голову. Глаза его потускнели, и даже волосы перестали сиять, померкли, утратили свой блеск. Он отбросил непослушную прядь с лица. — Я убил ее, — спокойно сказал он. — Это я вижу, — ответил Хирел.

— Видишь? Ты способен видеть? — засмеялся Сареван. Слышать это было не слишком приятно. — Эта ловушка придумана, чтобы заставить меня убить ее. Заставить… меня… — Его голос сорвался как у подростка. Он вскочил на ноги, пошатнулся и тут же выпрямился. — Теперь быстрее. Пошли. — Куда?

Сареван снова покачнулся. Он напряженно огляделся по сторонам, словно ничего не видел, и с трудом выдохнул.

— Пошли, — процедил он сквозь зубы. — Пошли, черт тебя возьми.

Они пошли. Дверь перед ними словно расплавилась. Никто не заметил их, и они не увидели никого. Быть может, их путь пролегал в совершенно другом мире. Выйдя из подземелья, они миновали высокий дом, богато украшенный и, как подумалось Хирелу, уже когда-то виденный им, но даже насекомые не встречались у них на дороге. А когда распахнулись ворота, то перед ними оказался не Шон'ай, а зеленые просторы, солнечный свет и приветливое журчание воды.

Сареван споткнулся и упал на колени. Хирел рванулся к нему, но жрец оттолкнул его руки. Его голова моталась из стороны в сторону, широко раскрытые глаза были слепы.

— Все погибло, — сказал он. — Все пропало. — Он издал какой-то невнятный звук — то ли смех, то ли всхлип. — Я дал ей смерть, которую она так страстно призывала. А она… она сделала худшее — хуже не бывает. — Что… — начал Хирел.

Глаза Саревана закатились. Медленно и безвольно он опустился на траву.

Хирел спохватился слишком поздно, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы приподнять удивительно тяжелое тело. Теперь оно лежало у него на коленях, почти бездыханное, придавив его к земле. Хирел отчаянно пытался освободиться.

Внезапно он замер и приказал себе успокоиться и поразмыслить. Это была самая яростная из схваток, о которых он слышал, и самая великая из побед.

Хирел всмотрелся в лицо, лежащее у него на коленях. Оно было все таким же темным, надменным, с орлиным носом; на нем появились следы изнурительной борьбы, хотя жрец так и не приходил в сознание.

Даже в теплых солнечных лучах Хирела била дрожь. Этот человек осмелился воззвать к силе, которая не может и не должна существовать. Он летал без крыльев, он укрощал молнии, он уничтожил двух магов, бросивших ему вызов. Он нашел в зарослях асанианского принца и унизился до того, чтобы стать его стражем; он никогда не надевал на себя больше того, что нужно, совершенно не заботился о своем теле, ел, пил и спал, а иногда видел сны. Он потел, когда жгло солнце, и мерз в холодную ночь; он мылся, когда чувствовал в этом потребность, причем это случалось достаточно часто; он облегчался точно так же, как любой другой человек. И никаких волшебных золотых дождей.

Хирел до крови прикусил губу. Значит, маги все-таки существуют, и Сареван — один из них, а если это правда, то как насчет богов? А может быть, все это сон.

Но земля под Хирелом была надежной, холодной и влажноватой. В воздухе носились ароматы солнечного света и дикой природы. Вес, придавивший его колени, был значительным и совсем не иллюзорным.

Сареван. Сареван Ис'келион, рожденный в бурю, Са'ван ло'ндрос мог быть только тем, кем он и был. Саревадин ли Эндрос — так звучало его имя на высоком языке гилени, который Хирел выучил по требованию отца, и значило оно: принц Саревадин.

У Хирела имелось оправдание его идиотского поведения. Когда Высокий принц Асаниана появился на свет, все младенцы мужского пола, рожденные в этот день и в течение последующего цикла Великой Луны, были наречены его именем. В народе говорили, что это поможет обмануть демонов и получить божье благословение для всей империи. Некоторые из японских дикарей Солнцерожденного брали себе в жены женщин из Ста Царств, и многих из них вовсе не волновали такие тонкости, как полукровки, появляющиеся в результате на свет. И конечно, наследнику настоящего бога не пристало свободно бродить по большим дорогам с потрепанным заплечным мешком, в который без труда вмещается все его добро. Принц Саревадин, сын Солнцерожденного. Что за заложник! Что за ирония!

Но существует по крайней мере одна дикая легенда… Хирел приподнял длинную безвольную руку. Правую, которая являлась самым слабым местом Саревана. В его ладони сиял солнечный луч Илу'Касар, божественное клеймо, унаследованное от отца.

Внезапно Хирел почувствовал приступ праведного гнева. Не сказав ему о себе ни единого слова, Сареван получал извращенное удовольствие от глупого поведения Хирела. Он позволил Хирелу смотреть на себя как на простолюдина, он доводил Хирела до бешенства своей надменностью, он беспрестанно насмехался над ним как над глупым ребенком. Очень похоже, что он надеялся играть в эту игру до самого Кундри'дж-Асана, а потом потихоньку улизнуть и появиться в Керуварионе с новой легендой на устах, чтобы рассказывать ее всем, у кого есть уши. О том, как Высокий принц Керувариона спас жизнь Высокого принца Асаниана и доставил его в родное гнездо к любящему папочке, а взамен получил лишь вежливые слова благодарности. «А что тут удивительного, — сказал бы Сареван, попивая эль в компании бородатых военачальников своего отца, — если бедный ребенок с трудом мог вспомнить собственное имя, не говоря уже о моем, — так он был расстроен необходимостью собственноручно надевать на себя штаны».

От злости Хирел вцепился зубами в тыльную сторону ладони. Ему хотелось взвыть. От ярости или от смеха — какая разница! Он был пленником в темнице одного из своих собственных вассалов, и колдовство сковывало его язык всякий раз, когда он пытался произнести свое имя, а сын Ан-Ш'Эндо-ра его освободил. И теперь они оба перенеслись неизвестно куда в бушующей стихии волшебства и в потоке непонятных слов, лишь пробуждающих страх.

Глаза Хирела наконец оторвались от сияния Касара. Это было настоящее золото, блестящий металл в форме солнечного диска со множеством лучей. Сареван родился с этим клеймом, поставленным на его теле могущественной рукой самого бога. Легенды гласили, что Касар, словно живое пламя, постоянно обжигает руку того, кто его носит. Неудивительно, что Сареван чуть не лишился чувств, когда Хирел вцепился в его ладонь зубами.

Хирел осторожно положил руку на грудь Саревана. — Рассуди сам, — сказал он ему, — что я знаю и что могу Предположить. Твой бог был изгнан из Асаниана настолько тихо, насколько это было возможно, и настолько же безоговорочно. Орден магов удалился из Девяти Городов и вновь появился в Кундри'дж-Асане, воспользовавшись открытым покровительством гильдии лекарей-колдунов и тайным распоряжением моего отца-императора. Он пользуется им, как пользуется любым пригодным оружием, чтобы воспрепятствовать силе твоего отца-императора. И вот мы с тобой лежим здесь, и только одному богу ведомо, что это за место. Это и есть суть твоего замысла, наследный принц Керувариона? Воспользоваться колдовскими чарами и похитить наследного принца Асаниана? Сареван не шевельнулся.

— Саревадин Халенан Курелиан Миранион и Варьян. Видишь, я знаю тебя. Ты полностью в моей власти. Может, мне убить тебя, пока ты лежишь здесь беспомощный? Или забрать тебя в Кундри'дж и сделать своим рабом?

В ответ — ни звука, ни движения. Сареван был жив, но не более того. Швы, наложенные хирургом на рану, разошлись, и лицо его приобрело мертвенно-серый цвет. Весьма вероятно, что болезнь его оказалась намного серьезнее, чем Хирел предполагал сначала. Возможно, в этом крылось что-то сверхъестественное, что-то колдовское. А они по-прежнему были одни, без пищи и воды, без оружия и припасов; у каждого из них было по паре довольно грязных штанов и одна рваная рубашка. Да еще золотое ожерелье, единственная их ценность.

Пусть даже это не что иное, как позолоченный свинец. Что стоит Хирелу расстегнуть застежку, забрать ожерелье и сбежать, а потом спрятаться, разогнуть золотой обруч и разбить его камнем на части? Он мог бы продать один из кусочков в первом же городе, который встретится на его пути. Если, конечно, встретится и если он расположен достаточно близко, чтобы не умереть с голоду.

Какой будет удар для Керувариона — вражеской империи, если Хирел оставит их наследного принца умирать в неизвестном лесу! Не важно, что он и сам может погибнуть. Он только хотел бы уличить Саревана в обмане, а у его отца достаточно сыновей. Хирел мог бы даже постараться освободиться, чтобы рассказать всю эту историю про магию, колдовство и прочее.

Осторожно и терпеливо Хирел выбрался из-под обмякшего тела. Это оказалось не так уж трудно, когда он собрался с мыслями и успокоился. Он поднялся на ноги и встал над Сареваном. Принц Аварьяна растянулся на куче лиственного перегноя, в которой застрял Хирел, и по всему было видно, что если он не умер до сих пор, то вскоре это произойдет.

Издав негромкий хриплый звук, Хирел склонился над ним. Золотое ожерелье блестело не ярче солнечного диска в клейменой ладони. Хирел схватил Саревана за запястье, закинул безвольную руку себе за шею, сжал зубы и потянул. Постепенно тело Саревана начало очень медленно приподниматься, и мускулы Хирела задрожали от напряжения. Оно сдвинулось с места, но это стоило Хирелу таких усилий, что он почти заплакал от отчаяния. Наполовину держа на весу, наполовину волоча длинное тело, он шатался и спотыкался, упорно продолжая двигаться на шум струящейся воды.

Над его головой внезапно вспыхнул яркий свет, и лес кончился. Перед Хирелом расстилалась широкая гладь озера, опоясанного деревьями и острыми камнями, окруженного белыми зубцами гор. Опустив тело Саревана на песчаный берег, который начинался у самой границы леса, Хирел попытался выпрямиться. Он задыхался, перед глазами все плыло, меркло и превращалось в единое тусклое пятно. Не обращая на это внимания, он принялся зачерпывать ладонями воду, долго и жадно пил, а потом плеснул несколько жалких капель на лицо Саревана.

Хирел растянулся на разогретом солнцем песке… Лишь на мгновение. Лишь для того, чтобы восстановить дыхание. Рядом неподвижно, словно неживой, лежал Сареван. Хирел вскинулся в испуге, но перевязанная грудь то вздымалась, то опадала. Судорожно глотая горькую слюну, он неуклюже развязал окровавленные бинты.

Кровотечение остановилось. Хорошо это было или плохо — Хирел не знал. Однако маленькая круглая ранка превратилась в отвратительную зияющую язву. Хирел разорвал свою рубашку, Дрожа и отчаянно борясь с желанием расплакаться. Он ничего не смыслил в том, что имело жизненно важное значение. Танец Птицы Солнца, семнадцать вариантов императорского приветствия, точный угол поклона, приличествующий лорду девятого ранга Среднего двора по отношению к принцу крови…

Все-таки его неловким пальцам удалось соорудить повязку. Выглядела она не слишком красиво и, вероятно, была чересчур тугой. Он затянул ее узлом лучника, потому что по крайней мере это он делать умел, и уселся на корточки, совершенно обессиленный. Солнце нещадно жгло его ноющие плечи. Хирел повернулся к нему и прищурился.

— И что теперь? — спросил он, как будто мог рассчитывать на ответ, как будто перед ним действительно был бог, а не самая обыкновенная звезда, расположенная ближе других. — Что мне делать? Я просто избалованный принц. Все, что я знаю, — это придворные и дворцы. Какая польза от меня здесь?

Солнце продолжало равнодушно сиять над его головой. Легкий ветерок коснулся водной поверхности. Серебристой молнией взметнулась рыбка. Хирел почувствовал, как его внутренности скручиваются в узел от голода.

Он вцепился в здоровое плечо Саревана и принялся трясти его.

— Проснись, — повторял он снова и снова, — да проснись же ты, черт возьми!

Проклятый варвар! Сын человека, у которого не было отца. Жалкое оправдание для колдуна, который как девица падает в обморок после обычной стычки с себе подобными. Может быть, он все-таки умрет и подарит Асаниану радость победы? Хирел снова наклонился над ним и принялся наносить удар за ударом. С каждой звонкой пощечиной голова Саревана перекатывалась из стороны в сторону.

Тело жреца по-прежнему оставалось безжизненным. Оно сотрясалось и вздрагивало от ударов. Хирел вложил в очередной удар все свои силы. По ногам и рукам Саревана пробежала судорога агонии. Хирел подумал, что убил его.

Внезапно Сареван сел и выпрямился, его глаза широко раскрылись, белки засверкали, губы раздвинулись, обнажив острые белые зубы. Едва Хирел успел сделать малейшее движение, как принц Аварьяна с неистовой силой схватил его. Но эта сила тут же покинула Саревана. Хирел успел подхватить его, прежде чем он повалился на песок. Задыхаясь, жрец проговорил:

— Я не могу… моя сила… у меня нет… — Он хрипло вздохнул и заговорил тише, но зато более внятно: — У меня больше нет силы, которая смогла бы помочь нам. Убив колдунью, я лишился своей силы. Таков закон, которому подчиняются все маги.

— Насколько мне известно, ты ни разу не воспользовался колдовством, чтобы накормить нас.

— Я попал в руки врагов и позволил чувствам возобладать над разумом. Я позволил им разрушить меня. — Наступила тишина, в которую Хирел не решился вторгнуться. Сареван закрыл глаза, словно его мучила страшная боль, однако, когда он заговорил, слова его были вполне разумны: — Как наши дела?

— Никак, — просто ответил Хирел.

— Совсем никак? — Сареван осмотрелся и снова закрыл глаза. — Я не помню этого места.

Какое-то время Хирелу не удавалось найти слов для ответа. Когда он наконец обрел дар речи, его слова оказались такими же беспомощными, как и заявление Саревана: — Не помнишь? Но ведь ты сам притащил нас сюда! По лицу Саревана пробежала судорога. Он коснулся рукой лба.

— Голова, — сказал он. — У меня такое чувство, будто моя голова — наковальня, по которой сам кузнец Вихайел бьет своим молотом. Я не в состоянии думать. Я едва могу…

— Мы были в тюрьме в Шон'ае, — напомнил Хирел, с величайшей осторожностью подбирая слова. Лицо жреца, пытающегося вспомнить, пугало его, оно отражало такую боль, что Хирел не мог смотреть на него. — Ты дрался сначала с колдуном, а потом с колдуньей. Мы бежали и попали сюда, а затем ты упал и заснул.

Сареван дотронулся до перевязанного плеча. Его глаза немного прояснились, в них больше не было замешательства.

— Это… это я помню. Я сослужил тебе плохую службу, львенок. Думаю, теперь мы находимся еще дальше от твоего города, чем раньше. Я чувствую, что здесь Керуварион.

— Но не Восточные Острова? И не земли на границе с пустыней? И не крайний запад?

— Мы пока что живы, львенок, — сухо сказал Сареван, — и пусть даже источник моей силы иссяк, свою собственную страну я узнаю всегда. По моим соображениям, мы находимся где-то в районе Лунных Озер, хотя какое из них лежит перед нами, я сказать не могу. Моя сила перенесла нас с тобой как можно дальше на восток, а потом иссякла. — Его брови сдвинулись. — Нас… Жрица. Мне не следовало лечить ее. Я бросил ее… Я забыл… Хирел развеял его тревогу.