– У нас есть территория, которая нам нужна, – сказал полковник тоном, не допускающим возражений. Тишина воцарилась за столом, где ели люди. Ответ был коротким и решительным. – У нас есть территория, которую мы можем удерживать, – снова заговорил полковник. – Пока нам этого хватает, и я не вижу необходимости в новых исследованиях.
Снова тишина. Только слышался стук ножей и вилок о тарелки.
– Сэр, – сказал Гуттиериз. – Я полагаю, что мы должны знать, какая ситуация на том берегу.
– Мы будем защищать и укреплять свой лагерь здесь. И больше никаких разговоров на эту тему.
– Да, сэр, – сказал Гуттиериз.
Позже он и Кэт Фланаган нашли возможность остаться наедине в комнате Гуттиериза и заняться своим любимым времяпрепровождением. Единственным свидетелем их занятия был ариэль Раффл, который смотрел на них критическим взором рептилии.
– Это черт знает что, – сказала Кэт в перерыве между любовными утехами, когда они говорили о дисциплинарных ограничениях, о калибанах, обо всем, что им хотелось бы делать.
– Черт побери, – говорила Кэт, – эти люди считают, что они прибыли сюда только строить. Мы, оперативники, хотели бы делать свое дело. Мы здесь уже загниваем. И не только мы, но все люди. Кроме ази. Старик считает, что это очень опасная планета и не разрешает никому покидать лагерь. Он боится этих проклятых ящериц. Марко, может, ты попытаешься убедить его?
– Я буду пытаться. Но его страх глубже, чем страх перед калибанами. У него выработалась идея, как защитить лагерь, и ее он претворяет в жизнь. Его идея – не делать ничего. Выжить до прилета корабля. Я попытаюсь переубедить его.
Но он знал, каким будет ответ, знал, что его встретит яростный взгляд старика и стиснутые зубы.
– Нет, – сказал Старик. – Нет и еще раз нет. Выброси это из головы, Гуттиериз.
Он и Фланаган продолжали встречаться. И однажды вечером Фланаган сообщила медикам, что она беременна. Она перешла жить к Гуттиеризу, и это немного скрасило его жизнь.
Однако работа его совершенно застопорилась, несмотря на то, что перед ним до самого горизонта простирался новый незнакомый мир. Он продолжал изучение экосистем на прибрежной линии и однажды снова увидел калибана. Охотники застрелили чудовище, а Гуттиериз, который оказался свидетелем преступления, сел возле реки и сидел там один до самого вечера. Боль терзала его душу.
Охотники не подходили к нему, хотя с точки зрения дисциплины они не совершили ничего недозволенного. Напротив, они выполнили долг.
– Я больше не буду стрелять, – позже сказал ему тот охотник, что застрелил калибана.
Фланаган тоже отказалась охотиться на калибанов.
Снова начиналась зима – время холодных дождей, ветров изредка промозглых туманов. И в это время в лагерь пришли калибаны. Они остались на ночь. Они как привидения передвигались в тумане, освещенные призрачным светом прожекторов. Они пришли, как глупые ариэли, но производили гораздо более сильное впечатление.
Джин смотрел, как они двигались возле палатки, странные, бесшумные. Слышался только шелест грубой кожи. Он и Пиа боялись, так как эти существа были совсем не похожи на маленьких зеленых веселых ящериц, которые приходили в лагерь и играли между палаток.
– Они не причинят нам вреда, – прошептала Пиа, и ее голос странно прозвучал в полутьме. – Ленты говорят, что они еще никому не причинили вреда.
– А капитан? – напомнил Джин, с ужасом вспомнив все обстоятельства гибели капитана Ады Бомон.
– Это была случайность.
– Но люди стреляют в них. – Его встревожила эта мысль. Он никогда не задумывался над тем, что и животные могут иметь разум. К тому же люди утверждали, что у калибанов нет разума. Джин мог в это поверить по отношению к маленьким юрким ариэлям. Но калибаны такие громадные, больше людей.
Калибаны бродили по лагерю, но ничто не говорило о том, что они настроены враждебно. Но Джин и Пиа прижались друг к другу, укрыв собою спящего малыша, и провели бессонную ночь, полную страха.
Может быть, думал Джин, лежа рядом с Пиа, может быть калибаны рассердились на то, что люди охотятся на них. Может, они пришли поэтому.
На следующий день, когда они встали вместе солнцем и Джин вышел посмотреть вместе со всеми, он увидел, что камни, которые они принесли для строительства, были сложены в низкую стену, окружающую дом, где жили ази. Джин и остальные стали разбирать то, что сделали калибаны. Джином владел безотчетный страх. До этого он боялся только людей, и знал, что он может делать, а что нет. И вот теперь он чувствовал, что выступает против какой-то третьей силы непонятной и потому особенно страшной.
– Стоп, – сказал супервизор. – Люди из главного лагеря хотят посмотреть, что здесь произошло.
Джин прекратил свою работу и, крепче завернувшись в куртку, сел рядом с остальными. Он смотрел, как важные люди идут сюда от главного лагеря. Они сделали фотографии, и человек Гуттиериз подошел и осмотрел все внимательно. Этого человека Джин знал. Его полагалось вызывать всегда, когда обнаруживалось что-то странное и загадочное. Или же когда кого-либо кусало животное. И вот теперь на лице этого человека и лицах его помощников было беспокойство, тревога.
– Они действуют инстинктивно, – наконец сказал Гуттиериз. Джин слышал это уже много раз. – Ариэли тоже стаскивают камни. Видимо, такая линия поведения свойственна всем рептилиям планеты.
«Но калибаны, – подумал Джин про себя, – не просто стаскивали камни. Они выстроили стены вокруг домов, где жили люди».
После этого он уже никогда не чувствовал себя в безопасности. Хотя люди построили электрическую ограду вокруг лагеря, и хотя калибаны больше не приходили. И все же, когда над лагерем повисал туман, он сразу вспоминал эти молчаливые бесшумные привидения, которые так по-хозяйски, так целеустремленно двигались по лагерю в ту ночь. И тогда он прижимал к себе Пиа и сына и радовался тому, что ни одного ази не было на улице в такую ночь...
Снова согрелся воздух, и началось ожидание... Третья весна, время, когда должны прилететь корабли. И небольшое кладбище людей возле моря уже казалось небольшой трагедий, которая теряла свою значительность перед лицом вселенной. Ведь теперь все понимали, что люди не одиноки, во вселенной, что сюда скоро прилетят корабли.
Все разговоры в лагере начинались с фразы – когда прилетят корабли.
Когда прибудут корабли, снова придут в движение машины, бульдозеры, начнется строительство по плану.
Когда прибудут корабли, появятся новые люди, новые лица, новые колонисты. Жизнь будет веселее.
Когда прибудут корабли, они доставят лаборатории рождения, и тогда население увеличится, баланс сил на планете сдвинется в сторону человека. Но весна пришла и прошла. Тягостное ожидание сменилось глубоким отчаянием, надежды угасали, и вскоре слово «
Конн ждал. Его руки и ноги ужасно болели, На корабле, который прибудет, должно быть лекарство, которое поможет. Он снова думал о Сытине, о могиле Жанны. Он подумал... о, сколько разных мыслей теснилось в его мозгу. Затем он улыбнулся, но улыбка сошла с его лица. Он повернулся и пошел к своему куполу. Он все еще верил. Все еще верил в правительство, которое послало его сюда. Он верил в то, что произошла случайная задержка, но что-то помешало предупредить колонистов. Может, корабль застыл в какой-то промежуточной точке между прыжками. Пройдет время, все будет восстановлено, и он прибудет на планету, Но это требовало времени.
И он ждал, день за днем.
Но Боб Дэвис однажды лег спать, предварительно выпив все таблетки, которые медики дали ему. Прошел целый день, прежде чем заметили его отсутствие, потому, что Боб жил один, а все, с кем он был связан по работе, думали, что он сейчас где-то занят. Он заснул навсегда, не причинив никому беспокойства. Его похоронили рядом с Бомон – такова была его последняя воля, которую он выразил в записке. Смерть Бомон убила и его, так говорили люди. Однако его убило то, что не прибыл корабль, доказательство того, что во Вселенной существует еще нечто. А может, он надеялся улететь на нем отсюда. Во всяком случае – умерла надежда, и умер человек.
Джеймс Конн тоже был на похоронах. Когда все было кончено и ази забросали могилу землей, Конн вернулся к себе, выпил, налил еще. И так несколько раз.
В этот вечер на землю опустился туман, один из тех туманов, что на долгие недели окутывают все на земле. В тумане бродили тени людей, слышались пронзительные крики ариэлей, а по ночам тяжелое ворчание калибанов за защитными оградами. Но ограды выдерживали.
Конн пил, сидя за единственным столом в лагере. Он пил и думал о Жанне, о ее могиле на Сытине, о могилах здесь у моря, о военных товарищах, которые вовсе не имели могил. Думал о времени, когда был близок с Адой Бомон. Они были близки так, как никогда он не был близок с Жанной. Это было, когда он потерял треть своих войск, и потом они с трудом, с большими потерями вытесняли сопротивляющихся из туннелей. Он думал о тех днях, о забытых лицах, забытых именах. И когда количество мертвых в его памяти превысило количество живых, он почувствовал себя спокойно. Он выпил за всех, за каждого в отдельности... И когда наступило утро, достал свой пистолет, направил его в голову и нажал спусковой крючок.
Зерна налились, позолотели, и серпы в руках ази срезали тугие стебли старым способом, без всяких машин. А корабли все не прилетали.
Гуттиериз подошел к лагерю и осмотрел все вокруг. Дома лагеря ази были справа от него. Многие из них были каменными, но архитектура их была очень странной. Ази делали их в свободное время, и для экономии стены домов были общими. Так было меньше работы. Главное было не в красоте, а в крепости и надежности. Если Совет и инженеры одобряли постройку, тогда в доме селились ази.
Он и Кэт поступили так же. Они пристроили к куполу еще одну комнату, и она прекрасно служила им и маленькой Джейн Фланаган-Гуттиериз.
Снова в окрестностях появился калибан. Они приходили, как понял Гуттиериз, когда происходила смена времени года. Приближалась осень, и калибаны строили себе жилье. Гуттиериз несколько раз выступал в Совете, требуя экспедиции на другой берег. Однако сейчас было время сбора урожая. И калибан снова появился. Гуттиериз решил изучать его поведение здесь.
Но если калибаны будут рыть туннели под домами или проникнут на поля, – предупредил Гэллин, глава Совета.
– Мы собираемся жить здесь, – возразил ему Гуттиериз. И добавил то, что никто на Совете еще не осмеливался произнести: – Корабль не прилетит. Не можем же мы жить слепыми в этом мире!
Наступила тишина. Слова прозвучали безжалостно. Он уничтожил надежды, Гуттиериз видел обращенные к нему взгляды, умоляющие и обвиняющие. Но было много и таких людей, на лицах которых ничего не отразилось. Они все хранили внутри – как ази.
Сейчас он шел один, так как люди взяли оружие и пошли охотиться на калибанов. Он прошел мимо полей, поднялся на холм и стал спускаться вниз, удаляясь от лагеря, что было нарушением всех правил.
Он сел на склоне и стал рассматривать в бинокль курган. Он смотрел долго, как два калибана, используя свои носы, как лопаты, стаскивали землю к холму.
Около полудня, сделав записи о наблюдениях, он поднялся и пошел по направлению к кургану.
Внезапно оба калибана нырнули в отверстие кургана.
Он остановился. Огромная голова рептилии появилась из бокового отверстия кургана. Выстрелил язык из пасти, а затем появился сам калибан, огромный, вдвое больше своих собратьев. Шкура его играла оттенками зеленого и золотого цветов.
Новый тип. Как мало они знают о калибанах!
Гуттиериз затаил дыхание и смотрел. Огромное чудовище – шесть или может быть восемь метров длиной – тоже смотрело на него. А затем появились еще два, обычного серого цвета. Они выглядывали из-за плеча гиганта.
Первое чудовище двинулось к Гуттиеризу и подошло совсем близко. Оно вдвое превышало рост человека. Бугристый воротник приподнялся, затем снова опал. Тем временем другие два направились к реке свободно, спокойно, волоча хвосты по грязной засохшей траве. Они исчезли. Первый калибан долго смотрел на биолога, затем он повернулся, не спуская глаз с Гуттиериза, и побежал с той скоростью, которую был способен развить калибан.
Гуттиериз остался стоять на месте. Колени у него дрожали. Он сжимал в руке забытую записную книжку. Затем повернулся и медленно побрел в лагерь.
Этим вечером, как он и ожидал, Совет проголосовал за то, чтобы уничтожить калибанов на этом берегу. И утром он пошел с ними, с людьми, которые несли ружья, длинные пики и лопаты, чтобы разбросать курган.
Но калибанов там не оказалось. Гуттиериз знал, почему. Он знал, что калибаны кое-чему обучились. Их курганы здесь, на этом берегу реки, вблизи от людей, не были похожи ни на какие курганы в этом мире.
Он стоял и смотрел, отказываясь давать объяснения охотникам, которые спрашивали его. Объяснения привели бы к таким вещам, о которых люди не желали слышать. Тем более, что надежда на прибытие кораблей становилась все призрачней.
– Но они же не застали калибанов, – сказала вечером Кэт Фланаган, пытаясь вывести его из мрачного состояния.
– Да, – сказал он. И ничего больше.
– Джин, – звал старший Джин. Ему вторила Пиа. Они уже обегали весь лагерь в его поисках, и страх закрался в их души... страх перед неизвестностью, страх перед возможным появлением калибанов.
– Вы не видели нашего мальчика? – спрашивали они всех встречных. Но никто не видел, и Пиа уже отстала от мужа, который бежал впереди. Пиа была беременна следующим ребенком.
Солнце уже опустилось совсем низко к горизонту, и они обыскали почти весь лагерь. Теперь они шли в ту сторону, которая была обращена к реке – вожделенной мечте каждого ребенка.
– В северной стороне, – сказал наконец какой-то ази, когда родители уже обезумели от страха за сына. – Там играют несколько детей.
Джин со всех ног побежал туда.
Он нашел мальчика там, где стены поселка заканчивались и начинался пологий спуск к реке. Здесь лежали груды камня, приготовленные для дальнейшей постройки. Маленький Джин сидел среди камней и складывал из их обломков пирамиду. Ему помогал ариэль, который таскал камни. Увидев подходящего Джина, он зашипел и встопорщил свой воротник.
– Джин, – сказал Джин-старший, – посмотри на солнце. Ты же знаешь, что я запрещаю тебе быть на улице после захода солнца. Ты знаешь, что я и Пиа везде искали тебя.
Маленький Джин поднял голову и посмотрел на отца сквозь копну черных волос. Он не был похож ни на отца, ни на мать.
– Ты поступил плохо, – сказал отец, надеясь пристыдить сына. – Мы думали, что калибан утащил тебя.
Сын не сказал ничего. Он даже не двинулся с места, как ариэль.
Из-за угла последнего Дома вышла Пиа, задыхаясь, усталая. Она остановилась, приложив руки к животу. В глазах ее было мучение.
– Все в порядке, – сказал Джин. – Он в безопасности.
– Идем, – сказала Пиа, вся дрожа. – Джин, иди сейчас же домой.
Ни движения. Ни даже взгляда.
Джин-старший провел рукой по голове сына, взъерошил волосы. Он был в недоумении.
– Они должны дать нам ленты, – тихо произнес он. – Пиа, так не должно было бы быть, если бы работали машины с лентами.
Но машин давно не было.
– Сломаны, – сказал супервизор. Осталась только одна, которую люди используют для себя.
– Я не знаю, – сказала Пиа. – Я не знаю, хорошо это или плохо, что происходит с ним. Я спрашивала супервизора, и он сказал, что с мальчиком такое может быть.
Джин покачал головой. Сын пугал его. Жестокость пугала его. Накажи его, если надо, говорил супервизор. Он однажды ударил сына, но слезы и плач мальчика были невыносимы для него. Сам он никогда не плакал.
– Идем, пожалуйста, – сказал он сыну. – Скоро стемнеет. Мы хотим домой.
Маленький Джин поднял несколько камней и стал укладывать их в свою конструкцию. Ариэль крутился вокруг и пододвигал камни. Получалось нечто вроде разрушенного кургана, какие появлялись год за годом в прибрежной области.
– Иди сюда. – Пиа взяла сына на руки и попыталась идти. Мальчик забился в ее руках, начал вырываться, лягаться. Тогда Джин-старший взял его за руку, и они повели его домой, не обращая внимания на его отчаянное сопротивление. Крики мальчика очень нервировали Джина, но он пересилил себя и вел его в лагерь.
Пока их сын был маленьким, они могли делать это. Но настанет день, когда он подрастет, и тогда...
Джин думал об этом позже, лежа рядом с Пиа и наслаждался тишиной. Как реальность отличается от того, что говорили им ленты, когда машины еще работали! Самые великие и мудрые люди похоронены возле моря. Там же были погребены и умершие ази. Корабли все не прилетали. Как хотелось Джину сейчас подвергнуться глубокому обучению, услышать спокойный, внушающий доверие голос.
Но так было раньше. А теперь он сомневался. Он больше не был уверен ни в чем. Их сын, которого они любили, который пришел к ним в трудное время, который заставил их поверить, что в мире все хорошо и все правильно, теперь вел себя совсем не так, как они ожидали. Им, ази, было трудно управлять рожденным ими ребенком. Иногда они даже боялись своего сына, который был зачат и созрел в животе Пиа.
Ази раньше говорили: когда прилетят корабли.
Но они больше так не говорили. И теперь все было не так, как надо.
IV. ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Это был длинный путь среди странных холмов, которые возвели калибаны, но ее братья были где-то здесь, и Пиа-младшая продолжала бежать. Она уже задыхалась, ее маленькие ноги болели от бега. Она всегда преодолевала этот путь бегом, побаиваясь этих холмов и курганов, таких старых, что их склоны заросли кустарником. Она не признавалась в этих страхах своим братьям, но она боялась. Боялась находиться здесь. С
Впереди находилась старая каменоломня, откуда приносили камни для построек, которые возводили старшие. Но таскать камни приходилось ее братьям. Старшие боялись ходить по территории калибанов. Здесь поселились молодые. Они выкопали пещеру и жили в ней. А если им было нужно что-либо, они приносили камни и торговали ими. Многие молодые из лагеря ази переселились сюда. И ее братья тоже. Но старшие никогда не покидали свой лагерь. Как не покидали главный лагерь и те, что жили в куполах, защищая себя электрическим светом и проводами.
У нее закололо в боку, и она замедлила бег. Теперь она добежала до старой дороги, по которой когда-то возили камни. Теперь дорога была размыта дождями, и края ее обвалились так, что местами по ней мог пройти только один человек.
Поделиться книгой: