Когда нет гувернантки…

Валерий Куринский

Когда нет гувернантки…

Автодидактика для детей и взрослых

Москва – Санкт-Петербург – Нью-Йорк 1997

© Куринский В. А.,1997

© "Автодидакт ",1997

О словах-пришельцах, а также понемногу обо всем, о чем пойдет речь дальше…

Вы слышали о "контактерах" с пришельцами из Космоса? Где только непишут о них – в газетах, журналах, книгах. И кто только о них не говорит -дедушки, бабушки, мамы и даже малыши из подготовительной группы. Кому изэтих "контактеров" верить? Может, кто-то сказал неправду? Иногда такслучается, даже когда человек уверен, что сказал правду (неправда естьправда для него). Контакт с правдой и должен занимать нас прежде всего,когда мы говорим на какую-либо тему. Но я заговорил о контактерах совсем непотому, что собираюсь посвятить им эту книжку.

Мы использовали иностранное слово "контакт". И еще – производное отнего "контакте?". А остальные слова в языке – родные или иностранные? Выэтого еще не знаете, контактируя со словами. Они, должно быть, как живойчеловек, как нечто, приходящее из Космоса.

Маша с первого этажа и Сережа с четвертого -тоже контактеры. Потому чтослово - пришелец в каждом детстве. Когда вы были совсем маленькими, словаотождествлялись у вас с предметами (то есть были тем же самым, что ипредмет, который они обозначают). А когда подросли и пошли учиться в школу,стали их часто безвозвратно разъединять – слово и предмет (я говорю обабстракциях).

Со словами, переставшими быть предметами, скучно. А как они перестаютбыть предметами? Очень просто – я не понимаю чего-то и использую слово безпонимания. Детям часто объясняют то, что вы могли бы понять только тогда,когда увидели бы собственными глазами. Слова остаются словами, если не былоувидено и услышано то, что в них заключено. Поэтому нет контакта с сутьюслова. А где же суть? Суть – в кончиках пальцев, в переживаниях, которыепоявляются, когда видишь изображенное этим словом наяву, в жизни.

Можно мысленно ощупать форму предмета, можно нарисовать его самому,можно спеть вслед за ручьем то, что он прожурчал. Можно подражать пениюптицы – как какой-нибудь пустельги. И каждый раз эта проба будет такой,какой еще не было никогда. Поэтому и смысл понятого будет иным в каждомслучае. Мы пользуемся знаками – плюс и минус, например, цифрами, буквами идругими. Плюс – две перекрещенные палочки – означает прибавление, сложение,сочетание одного с другим, означает, что чего-то станет больше. В этом знакетоже есть смысл. Его автор взял палочку и прибавил к ней еще одну. А чтобыполучился другой знак – минус – отнял палочку. Если будешь знать, какпридумали эти два знака, запомнишь их хорошо. Так точно и со словами. Все,что было сказано по делу, всегда выражено таким образом, что в основе своейимело слово, тоже делом произведенное. Каждый словесный корень шел отпотребности выразить действие.

Французский психолог Анри Валлон рассказал потрясающую историю, котораяназывается "От действия к мысли". Он совершенно прав: всякое действие толькотогда представляет ценность для нас, когда оно связано с внутреннимдействием, когда мы можем его внутренне прожить. А иначе будет простоговорение, формальное говорение, или риторика.

Кое-кто считает, что дети не могут понять такие слова. Почему? Вы жеможете понять, когда играете искренне в какую-то игру, что здесь есть,скажем, "рай", а здесь – запретная зона, называемая "адом"… Это так жепросто, как говорить, допустим, "демократизация" или "экология". А взрослыебоятся называть вещи своими именами так же просто, как жизнь детская, быт детский предлагают. Вот отсюда я и отталкиваюсь, когда считаю, что можно вразговоре с вами употребить вроде бы сложное слово -"морфологизация". Позже из нашего разговора станет ясно, что суть его (или: этого действия, процесса) известна каждому ребенку. Мир ощупывается, мир завоевывается органами чувств. И если мы знаем устройство слова на уровне смысла, которыйпонимаем, ощущаем, а не на уровне этимологического словаря (спроси увзрослых, о каком словаре идет речь), то это ценнее, чем знать происхождение слова.

Маленький человек, который хочет увидеть что-либо, наверное, уже был охвачен интересом, уже был как бы предрасположен к понятию (представлению очем-либо), которое в нем формируется, обретает форму. Пока понятие несформировалось, он обязательно будет испытывать жгучий интерес к этому предмету. Как только интерес прошел, все стало уже абстракцией,. чем-тоотвлеченным. Не любимой лошадкой Зорькой с белым пятнышком на лбу, а простолошадью, каких тысячи. Слово становится отвлеченным знаком, зовом к тому,чтобы, увидев на картинке в учебнике лошадь, дать ей определение: "Этоконь". Но должна быть и другая, обратная морфологизация: когда ты, увидевзнак – "лошадь", вспомнишь свою Зорьку, похрустывание сена и топот копыт.Благодаря этому действию ты понимаешь теперь, как устроен сам знак(например, распознаешь "конструкцию" плюса – он, оказывается, является соединением двух палочек).

Может быть, тебе покажется, что я говорю немного сложно и тебе не все понятно, но мы уже договорились не бояться называть вещи своими именами.Если тебе что-то непонятно сегодня, завтра все обязательно прояснится.Главное – идти вперед. Мы еще разберем подробно то, о чем здесь идет речь,несколько как бы сжато, конспективно, как говорят взрослые.

И вот теперь можно сразу перейти к вопросу, сколько "инструментов" нужно растущему человеку. Конечно, самый главный "инструмент" -умениеслышать себя. Необходимо научиться слышать себя, слушать, видеть, смотреть всебя, заглядывать. В самом ли деле я эту правду ощущаю как правду, или этогов моих чувствах нет? И были ли встречи с контакторами? Человек, что-товидящий в своем воображении, тоже видит. Он не врет, он говорит правду, но вреальности ли этого измерения существует воображенное?

Мы говорим, что существует одиннадцать измерений. Можем говорить о том,что существует двадцать измерений. Сколько же их? С позиций человека,который хочет абсолютно все расставить по своим местам, это очень важныйвопрос. С позиции человека, который обладает гармоничным мышлением (а онпонимает вечную ограниченность человеческого познания, шире используетинтуицию, смело выдвигая самые дерзкие гипотезы, склоняя голову передТворцом), – это совершенно не важно. Потому что количества могут оказатьсябесконечными. Другими словами, смысл познания всегда шаток, всегда валок, внем никогда нет окончательной устойчивости. И одна из самых главных посылок- утверждение познания как неустойчивого. Процесс познания идет, мы учимся,но прекрасно понимаем: психологическая опора здесь заключается в том, что мынаходимся в этом процессе. И само по себе познание должно стремиться,наверное, не к информационному богатству (хочу знать как можно больше),которое очень сомнительно, а к совершенно другому богатству – богатству,связанному с состояниями.

Самый главный закон – не врать самому себе. Называется он закономатомарной честности. Атомарная – значит на уровне атома, одной из мельчайшихчастиц. Надо с самой большой точностью знать, на самом ли деле мне сейчас, вэту минуту интересно, или мама сказала, что мне должно быть интересно. Такаячестность должна в тебе всегда присутствовать, когда ты что-то делаешь.

Конечно, совершенно не нужно говорить, что ты честен. Но важно ощущать вовремя своих занятий, что ты испытываешь интерес, действительно постигаешьматериал, что ты волнуешься по поводу того, что делаешь. Волнение может быть с огромным количеством оттенков. Если этот оттеноксвязан, допустим, просто с тем, что тебя похвалят за хорошую оценку, это,наверное, не очень хорошо. Хорошо, когда ты будешь радоваться, скажем, из-затого, что помог другу или спас кошку, защитив ее от обидчика и не позволивпричинить боль, – когда ты сделал доброе дело. Разные состояния и степенивзволнованности по важным для человечества поводам и определяют в концеконцов культуру человека и его способность обучаться.

Если учишься только лишь для того, чтобы тебя похвалили, постепенностанешь человеком, который не умеет, не может учиться, не способен учитьсятак, как мог бы. Человек, оказывается, приобретает талант (а это доказываютмногочисленные эксперименты в "лаборатории", которая называется"человеческая история"), когда имеет чистый помысел. Поэтому надо сейчас,пока у нас за плечами совсем небольшой жизненный опыт, определить, а какиеже волнения лучше испытывать – волнения по поводу похвалы за "пятерку" илипо поводу того, что я, допустим, кого-то спас или кому-то помог. Это жесовершенно разные волнения.

Некоторые взрослые относятся к детям снисходительно, думаютприблизительно так: "Маленький – значит глупенький". На самом деле ребенокпонимает гораздо больше, чем может сказать словами, которые уже знаютвзрослые "дяди" и "тети". Маленький человек даже в возрасте четырех, пятилет прекрасно понимает (по-своему, конечно) что справедливо, а что несправедливо. Но взрослые этого часто не учитывают. И оттого, что у ребенкаподавляется чувство справедливости, он теряет талантливость свою, которая, конечно же, в нем есть от природы – во всяком случае, к чему-нибудьобязательно.

Если чувство справедливости притупляется, возникают затруднения вобучении. Поэтому сейчас самое главное для маленького ученика -сесть домагде-нибудь в уголке и подумать, справедлив ли он по отношению к тому, чтодумает о своих знаниях. Врет ли себе, когда читает задание к уроку вроде быс интересом. То есть много ли у него вранья в жизни или нет. Вот с этогоначинается справедливость. А если искать несправедливость где-то вне себя,за пределами себя, только в отношении папы, мамы или учителя к тебе, ничегохорошего из этого, конечно, не получится, потому что ты не будешь правильновидеть себя.

Учиться правильно видеть себя надо не в зеркале, а в тех действиях,которые прежде всего связаны с чувством справедливости. Называются этидействия этическими, нравственными. Мы совершаем их, не перемещаясь впространстве. То есть совершаем условно, про себя, в воображении, о которомв школьные годы говорят, к сожалению, слишком поздно, когда учат психологиюв старших классах. Если вообще учат. А то иногда отменяют.

Эта же часть учебы – "наука воображения" -такая, какой нам нужно еепредставлять, должна быть продумана с первого класса, должна быть продуманас детского садика каждым из нас. Здесь нет совершенно никаких препятствий ниу маленьких, ни у больших. Потому что с нее начинается практически всякоедействие, связанное с обучением. И отсюда же начинается удовлетворение,которое ты испытываешь потому, что стал свободен. Ты освободился преждевсего от тщеславия и начинаешь заниматься истинными, или, скажем лучше, какмы уже условились раньше, справедливыми делами, действиями, поступками,понимая, что они вырастают сначала в тебе, а потом уже вне тебя.

Многообразие движений

Движение всегда понимается слишком просто, даже примитивно. Едет машина, летит самолет, плывет пароход. Это все движения. Человек может перемещаться по комнате, двигать руками, ногами. Может даже шевелить ушами.

Я помню ребят, с которыми учился, -они это прекрасно делали. И я лично им очень завидовал.

А что происходит, когда мы говорим? Прежде всего, открываем рот, а значит, двигаем челюстями. Двигаются язык, голосовые связки. Но разве это самое первое при таком движении, которое называется говорением? Разве это

первично? Думаю, даже самым маленьким понятно, что должно еще что-то происходить, наверное. Где-то должно зарождаться движение, где-то должен быть "родник", из которого вытекает "ручеек" движения. Очевидно, он находится в нашем организме более глубоко. Мы не будем называть сейчас те части головного мозга, нервной системы, которые принимают участие в зарождении движения. Это для нас еще слишком сложно. Нам надо остановиться

на одном очень интересном движении, которое тоже происходит в мозгу, хотя оно совсем не такое, как, допустим, при ходьбе. В мозгу совершают движение очень маленькие частицы – катионы, которые я для удобства даже назвал бы

существами, потому что в чем-то они и есть существа. Ведь очень трудно четко определить границу между миром минеральных веществ и миром живых существ, установить, когда прекратило существование одно и когда началось другое.

Катионы, которые условно будут фигурировать у нас как живые, действуют, двигаются, изменяются под влиянием других "существ". Как в сказке! И это взаимодействие происходит из-за того, что тебе или хорошо, или плохо, и оттого, что у тебя есть какие-то тонкости восприятия мира.

А о каком восприятии мира можно здесь говорить? О том, которое, допустим, связано с учебой, разве нельзя говорить? Можно ведь утверждать, что я, взяв книжку сейчас, буду испытывать или не испытывать то состояние, которое называется упоением, которое называется восторгом, которое называется волнением, потому что мне интересен сюжет. Эта цепочка будет, естественно, сначала проводиться в жизнь через движение маленьких "существ", как мы их назвали. И такая внутренняя жизнь, оказывается, зависит оттого, как мы воспринимаем (во вне, естественно) книжку. И честность, оказывается, тоже начинается с такого движения.

Если мы решили, что внутренняя, атомарная честность – самая главная для обучения, то мы никогда не должны забывать об этом, потому что такие первоначальные движения будут влиять потом на наши мысли, на то, как мы

будем отвечать урок по математике, как мы будем решать алгебраические

задачи, на то, как будем понимать жизнь, относиться к друзьям и т.д. От

первичного волнения зависит все. Именно оно способно привести в движение

родник, из которого потечет потом ручеек мыслей, ручеек слов. Другое дело,

что слова могут произноситься правильно или неправильно, уместно или

неуместно. Каждому из нас, независимо от возраста, всю жизнь приходится над

этим работать.

Культурный человек всю жизнь "чистит" движения речевого аппарата.

Речевой аппарат -это и челюсти, и голосовые связки, и язык, и, конечно,

зубы, то есть все части рта, лица, которые принимают участие в произношении

– действии, нужном для звучания слов. Все мышцы органа речи должны быть

развиты у человека, даже самые маленькие – микромышцы. Как это происходит?

Совсем маленькие дети, которые только появились на свет, еще не умеют

говорить, но постепенно начинают лепетать. Что делает малыш, когда лепечет?

Просто двигает своим речевым аппаратом, совершает движения, а потом начинает

вслушиваться в то, что у него получается. Правда, слушает он позже, чем

производит движение, – это давным-давно доказали врачи-педиатры (врачи для

детей).

Мы тоже должны сначала заниматься движением, чтобы его осознать и освободиться от зажатости, или психического напряжения. Как расшифровать эти слова? Психическое напряжение – это напряжение, связанное с душой,

напряжение, связанное с тем, что я испытываю непреодолимое желание избавиться от состояния, которое хочет вызвать у меня слезы, которое вызывает у меня тревогу… А оно довольно часто связано с тем, что я испытываю напряжение мышц – мышечное напряжение, которое не осознаю. Другими словами, если я не осознаю, что какое-то движение исполняю неточно той частью тела, которой нужно его исполнять, появляется психическая зажатость, непонятная тревога.

Такая тревога появляется невольно, как говорят, подсознательно, как бы отдельно, без меня. Вот вошла и села. А я и не заметил. А она уже во мне сидит, и мне страшно, тревожно. И это происходит потому, что в тот момент, когда я говорю английское "th", произвожу слишком много лишних движений – маленьких, совершенно незаметных – на уровне "полусуществ" в мозгу. Потом уже и во внешних органах у меня появляется множество разных, совершенно ненужных напряжений языка, мышц, которые управляют нижней челюстью, и прочих других. Иногда даже кончик мизинца на левой ноге напрягается. Потому что в это время я занимаюсь не обучением своего языка и речевого аппарата, не произнесением нужного звука, а хочу изо всех сил получить в журнале "пятерку".

Если ты очень хочешь заслужить отличную оценку, ты поступаешь вроде бы честно: тебе хочется, чтобы твои усилия были отмечены другими людьми. Но это и нечестно. Почему? Это нечестно по отношению к делу. Ты обманываешь дело.

Ты обманываешь его на уровне действия – другими словами, действие, которое совершаешь языком, челюстью, губами, требует более точного к себе отношения.

Такое отношение называется тождественным. Выполняя действие, нужно осознавать, как в диафильме, кадры движения мышц друг за другом. И когда тебе это удается, ты вдруг замечаешь, что действие как бы становится более

гладким. Ты начинаешь испытывать ощущение совершенствования. И все время

совершенствуешь свое действие, когда повторяешь его с осознанием разных

необходимых напряжений: гам мышца напряглась, а теперь – в другом месте,

потом – в третьем…

Чтобы необходимые напряжения тебе удавались, начинать нужно с полной

расслабленности, или, как говорят ученые, релаксации. Добиться ее можно при

помощи движения, которое мы называем движением мысли. Представляешь лучик -

тоненький, совсем как лазерный, и этим лучиком проводишь, допустим, по

какому-то органу своему или его части. Давай медленно проведем им по мизинцу

левой руки от кончика до основания – этот пальчик расслабится. Можно лучом

мысли провести по всему телу – и ты тоже получишь релаксацию. Отсюда и

начинается первый урок движения. Отсюда и начинается движение естественное с

внешней стороны и движение естественное с внутренней, осознанное, незажатое,

истинное движение, которым нужно все время заниматься, чтобы хорошо

заниматься, то есть хорошо учиться.

Если я постоянно совершенствую движения, если везде вижу исключительно

движения, которые друг с другом сочетаются или не сочетаются, которые

помогают друг другу или наоборот -противоречат, тогда я могу быть хорошим

учеником. Если у меня нет такого отношения к учебе как к движениям, которые

совершенствуются, которые приносят радость, и не только мышечную, то я -

плохой учащийся. Я научился кататься на велосипеде, но набил себе лишних две

шишки только потому, что мне не рассказали, каким образом расслабиться с

самого начала и каким образом заниматься многими движениями сразу. Потому

что одним движением заниматься плохо, нужно обязательно заниматься так,

чтобы одно движение было приготовлено вместе с другими, которые как бы

находятся в семье, работающей артелью. И тогда получается,.что ты работаешь

вместе с ними и у тебя появляются друзья – движения.

Движения, которые вместе работают, потихоньку превращаются в навык,

потому что отрабатываются, становятся вольными, свободными, и постепенно

человек приобретает сумму навыков. Движения, которые были у истоков навыка

(вспомним тот "родничок", из которого вытекает "ручеек" движения),

становятся как бы составными частичками "больших" навыков. А они, в свою

очередь, составляют целые системы, которые связаны с каким-то производством,

допустим. А это уже называется специальностью, мастерством, профессией.

Получается, что человек, который овладел движением, может овладеть