Помоги проекту - поделись книгой:
Боярин замычал, просыпаясь – кто-то тряс за плечо, а вокруг-то еще темень! Нет, все же сквозь откинутый полог шатра уже пробивался рассвет.
– Господине, в дозор нынче нам.
Неждан. Оруженосец.
– Помню я, что в дозор. Поднимаюсь.
– Господине, мы тут похлебку сварганили – поснедаем.
– Добро. Меч мой где? И конь?
– Готово все, батюшко-боярин!
Ремезов неожиданно для себя улыбнулся – а, может, и не так уж и плохо здесь? Там-то, у себя, в родной своей эпохе, «батюшкой-боярином» его вряд ли кто назвал бы.
Покушав мучной – с вяленым мясом – похлебки, Павел выстроил дозор в шеренгу: Митоха, Микифор, Неждан, Яков, Ондрейко – усы щеточкой – с выселок. Все молодцы – один к одному. Вооружены, правда, так себе – нет, рогатины, секиры, луки охотничьи – это у всех, Микифору Павел даже свой старый меч отдал, а вот кольчуги, шлемы – с этим туго. Вещи все ж таки недешевые, штучные, кольчужки у двоих всего, у трех – шеломы. Остальные, как есть, в треухах, в полушубках нагольных. Ничего! В бою все добудут, этакие-то молодцы!
В бою… А, вообще, этично ли смоленским ратникам сражаться в монгольских рядах ради завоевания… хоть той же Польши? С моральной точки зрения не очень как-то хорошо получалось. А с другой стороны – что, лучше б было, коли б монголы все княжество пограбили, все города-деревни пожгли? Нет, не лучше ничуть. Так что прав старый Всеволод Мстиславич-князь – лучше уж так, малой кровью. Ну, сгинет смоленская рать в чужих пределах, сложат воины головушки буйные – за татар, монголов… Зато княжество – по-прежнему цветет! Ни дыма, ни огня, ни пожарищ. А что до чужих земель… Нет, все ж таки – безнравственно как-то.
Впрочем, ратники Ремезова подобными рассуждениями не занимались. Тут все проще было: сказал князь идти с монголами – пошли. Хоть так родину свою сберегли. Что же касаемо чужаков – поляков, венгров, немцев – так что их жалеть-то? Чужаки и есть чужаки, не наши. Да хоть те же поляки – чаще враги, друзья – редко.
– Вот что, парни, – отбросив вредные сейчас мысли, Павел прошелся пред своими воинами с видом заправского генерала. – Дозор – служба хитрая, нести ее с осторожкою нужно. Митоня в этом деле дока – к нему прислушаемся. Ну, Митоха, что скажешь?
– То же, что и ты, боярин, – выступил вперед наемник.
Уж тот-то был при кольчуге, с мечом, в монгольском стальном шлеме с кожаными полосками-бармицей.
– Откуда шелом-то? – все же поинтересовался Ремезов.
Митоха разулыбался:
– У одной тетери татарской выиграл втихаря.
– Смотри, игры-то под запретом. Поймают иль донесет кто – не знаю, как и выручать буду.
– Да не поймают, – все так же невозмутимо улыбался наемник. – Говорю ж, господине – втихаря игрывали. Я-то уж на доспех мунгальский нацелился. Добрый доспех халатный, кожаный, а оплечья – железные.
– Откуда у простого ратника такой доспех? – удивился Ремезов.
– А кто тебе сказал, господине, что язм с простолюдинами игрываю?
– Ой, гляди, как бы не проиграться! Да хуже того… ладно. Поехали, что ли…
Махнув рукой, Павел взобрался в седло, поправил висевший на поясе меч, приосанился. Солнце еще не встало, но в лагере, по обычаю, все уже поднялись – воины раскладывали костры, бежали с котелками к реке за водою. Сами-то монголы вообще долго не собирались – запросто могли и верхом на коне, на ходу, перекусить вяленым мясом. Но нынче не торопились из-за союзников – смолян, литовцев, булгар – знали: на переходе потерянное время нагонят. Хотя… строились уже походной колонною. А дозору-то впереди – далеко – быть нужно. Вовремя выступили.
Сразу за дозором шла монгольская легкая конница – без доспехов, без сабель, без копий – один лук, зато стрел – во множестве. Да и не нужны им были доспехи и сабли, главное-то дело – отвлечь врага, притворным отступлением завлечь в засаду. За кавалерией легкой продвигалась основная орда – тяжелая, блестевшая металлическими и полированными кожаными доспехами, конница. Круглые щиты, тяжелые палаши, сабли, копья кони тоже защищены доспехом, шлемы на воинах высокие, стальные. Однако против европейского рыцаря или русского конного ратника латной дружины – слабоват монгольский тяжелый всадник. Не по доспехам слабоват – в седле все дело, монгольское степное седло – с низкими луками и высоко подтянутыми стременами, хорошо для сабельной рубки, да и стрелы, арканы метать с него удобно – посадка высокая, однако для таранных ударов копейной сшибки такое седло не годится – всадник сразу же вылетит. Однако ж доспехи – добрые, любые – металлические и из клееной кожи, что удар не хуже стальной пластины выдерживает. Однако ж далеко не всем такая бронь по карману, даже степным богатырям – багатурам, не говоря уже о простых ратниках. Даже средняя конница у монголов не только для лошадей доспехов не имела, но и на всадниках – не пойми что: войлок, меха. Тоже доспех вроде как… «Хатангу дээль» называется.
– Глянь-ка, боярин, река впереди! Санный путь блистает, – заворотив коня, подскочил с докладом Микифор. – Широкая река, добрая.
– Широкая река, говоришь… – Ремезов почесал подбородок. – Висла, что ли, уже? Ну, едем, посмотрим.
Поднимая снег, дозорные наметом спустились с холма к широкой реке, искрящейся на солнце снегом. Прямо по льду, по снегу, проходила синяя широкая колея – санный путь, кое-где виднелись желтоватые кучи навоза.
Митоха не поленился, спешился, понюхал навоз, едва на язык не попробовал. Постоял, подумал, обернулся с ухмылкою:
– А ведь не так давно тут купцы ехали! И колея блестит, и следы копыт снегом не запорошены. Да и навоз еще свежий, не успел смерзнуть. Нагоним, боярин? Посмотрим, кто такие?
Павел рассеянно кивнул:
– Посмотрим.
Ох, до чего ж не хотелось ему никого ловить, допрашивать. Однако же – приходилось соответствовать: все ж таки – командир, боярин, и монголам Орда-Ичена – союзник. Вот и поехал, пропустив вперед своих ратников – Микифора, Митоху, Якова и всех прочих. Один «дубинушка» Неждан молча гарцевал позади, как и положено верному оруженосцу. Впрочем, похоже, этот здоровый парень долго молчать не собирался. Дождался, когда остальные скроются за излучиной, и уж тогда нагнал боярина:
– Господине, дозволь спросить!
Ремезов повернул голову:
– Ну, спрашивай.
– Ты сеночь каким путем возвращался?
– А я помню? – не выдержав, боярин расхохотался. – Ты, Неждан, полегче чего спроси!
– А те парни, что тебя провожали, боярин-батюшка… они откель?
– Из нашей рати.
– Что-то они мне неведомы… – неожиданно нахмурился здоровяк.
Павел отмахнулся:
– Так рать-то смоленская – велика!
– Оврагом ты, господине не мог идти – сверзился бы, и не нашел бы никто…
Неждан вдруг принялся рассуждать вслух, что вызвало у Ремезова недюжинное удивление, ибо ничего подобного он от здоровяка оруженосца не ждал. Обычно ведь как о людях судят: если худой и сутулый, да к тому же еще и в очках – ясное дело, умник; ну, а ежели здоровенный амбал косая сажень в плечах – тупой. Инерция мышления, хотя чаще всего так оно и вправду на поверку выходит, но… далеко-далеко не всегда. Сутулые очкарики тоже тупыми бывают, как и здоровяки – умными и даже очень. Павел вон и сам-то хилым себя не считал… и вроде как дураком не был. Чего ж Неждана-то держать за полного дурня?
Поразмыслив таким образом, Ремезов счел необходимым подбодрить «дубинушку»-оруженосца:
– Давай, давай, парень, рассуждай! Интересно тебя послушать.
Неждан аж покраснел от неожиданной похвалы:
– Благодарствую, батюшко-боярин!
– Ты не кланяйся, ты продолжай, а то мысль потеряешь.
Оруженосец поспешно кивнул:
– Так вот, я и подумал – не мог ты, господине, через овраг пробраться. Значит – по краю шел, мимо старого вяза – от Ирчембе-оглана шатра до нас иной дорожки нету. Если, правда, по пути никуда не заглядывать…
– Никуда я по пути не заглядывал, Неждане, – со вздохом признался Павел. – Прямо домой и шел. Вернее сказать – полз. Ох, и бражка же у оглана, ох, и вино!
– Да уж, господине, мунгалы-то выпить не дураки! – с усмешкою согласился здоровяк. – Пьяницы еще те.
Кто бы спорил, только не Павел Петрович Ремезов! Уж он-то насмотрелся на монголов за этот месяц – будьте-нате! Взять хотя бы вчерашний день… или сегодняшнюю ночь – так что ли? И что интересно, взять некоторых представителей современной российской молодежи (особенно в провинции или на селе) – так те в отношении потребления спиртного рассуждают, как типичные средневековые монголы, пианство за доблесть почитавшие: а вот мы вчера пили – все, что горит… а вот взяли вчера жбан на двоих… а вот идем такие бухие… И хорошо еще, если только о спиртном речь идет… ни о чем другом – похуже.
– Значит, этим путем – мимо оврага и вяза – ты, господине, и шел, – тем временем продолжал рассуждать оруженосец. – И язм туда, к вязу-то, вечерком, до темени-то еще, шатался – за хворостом. И сегодня, с утра… Глянь, боярин, какой хворост сыскал!
Подъехав чуть ближе, Неждан протянул на ладони… стрелы… целых три!
– Две в вяз впились, одну я рядом, в кусточках, нашел… можно было еще там пошарить, да опаздывал уж.
– Та-ак… – взяв одну стрелу, задумчиво протянул Ремезов. – Ну, стрелы… и что? Просто тренировался кто-нибудь… Ну, учился.
– Это ночью-то? – вполне резонно возразил Неждан. – Навряд ли, господине, навряд ли.
Павел, подумав, согласно кивнул:
– Ну? И что ты мыслишь?
– Мыслю, господине в тебя тати ночные метили!
– Тати? Оттуда ты знаешь, что их много было? И почему – в меня?
– А больше, боярин-батюшко, не в кого – окромя тебя с провожатыми никто там ночью не шатался, не шел. А татей двое было – я их местечко нашел, в кусточках, у самого оврага. Двое… может, трое таились.
– Монголы, что ли… или булгары?
– Мунгалы б, господине, тебя с первой же стрелы взяли – ученые, – оруженосец прищурился. – Да и на стрелы-то посмотри… На двух – наконечники втульчатые – наши стрелы, не мунгальские, и не булгарские – у тех наконечники – на шипах, как вот на этой… – Неждан показал стрелу. – Одначе на этой свистульки нету, что мунгалы в устрашенье врагам и древка крепости ради привязывают. Отвязали, видать, свистульку-то, отчекрыжили… в тайности хотели дело черное сладить!
– Интересно, чего ж не сладили-то? – недобро усмехнулся боярин.
Здоровяк пожал плечами:
– Того не ведаю. Может, спугнул кто… Ничо! Отыщу супостатов, батюшко! Средь нас они где-то, средь рати смоленской або литовцев – негде быть больше.
– Что ж, – Павел хлопнул парня по плечу. – Благодарю за службу! Только давай так: сыщешь гадов – доложи прежде.
– Доложу, господине, как есть доложу.
Впереди, на излучине, серебристым фонтаном, в золотых, вспыхивающих на солнце искорках, взметнулся, заиграл, снег. Кто-то скакал – возвращался.
Ремезов присмотрелся: Микифор.
– Что там такое? Нагнали обоз?
– Нагнали, господине. Только его уже татары пограбили. Ну, мунгалы эти…
– Монголы разграбили купеческий караван? – недоверчиво прищурился Павел. – Вообще-то это для них не характерно. Точно монголы?
– Ну, наши… с которыми мы. С ними десятник, дожидается.
Ремезов пришпорил коня:
– Ну, раз уж дожидается – едем. Там, у обоза, и объяснимся, там и поглядим, что к чему.
И вот уже из-за излучины показался обоз: с сорванными с саней рогожками и разбросанными по снегу товарами – похожими на швейцарский сыр восковыми кругами, железными крицами, бочонками…
Какие-то бездоспешные воины с луками за плечами сноровисто выпрягали из саней волов и связывали по рукам торговцев, не обращая никакого внимания на внезапно появившихся русских ратников, с коими – с Митохой – надменно приосанясь в седле, говорил какой-то тип в длинной блестящей кольчуге и белом тюрбане. Верхом на белом, покрытом красным чепраком, коне, при сабле, с маленьким, притороченным к седлу, круглым щитком и зеленым флажком на тонком копье. Булгарин!
Ремезов подогнал коня…
– А, боярин-бачка! Рад видеть, рад! Еще в кости бросим?
Ну да, ну да – знакомец старый, говорить нечего. Тот самый, которому вчера так везло. Игрок, мать ити…
– Там, бачка, сбежал кое-кто… отроки, девки… Я воинов пошлю – потешимся!
– Подожди посылать, мы сами посмотрим, – резко возразил Павел, уж очень ему не хотелось «тешиться» в компании этого бритоголового ублюдка, от сей потехи, чуяло сердце, пленницам не так то уж и весело будет. Скорее – грустно, и даже очень, а ему, Ремезову – противно и стыдно.
Пусть уж лучше уходят те отроки да девы…
– Я сам посмотрю, сотник…
– Кармай-кызы меня звать, а тебя – я ведаю – Паувел! Ну, что – пока ловят бегляцов, метнем кости?
Булгарин потер руки с видом профессионального шулера или игромана, явно нуждавшегося в квалифицированной помощи психиатра – психолог тут не помог бы.
– Купцов-то допросить бы надо…
– Э-э, успеем допросить, бачка! Вон, на рогожке кости и метнем. По маленькой ставочка…
Вот ведь прилип, прямо как банный лист! И ведь ясно же – не отвяжется, тут уж по глазам виден диагноз.
Как же быть-то? Как же помочь беглецам? Очень уж не хотелось Ремезову видеть, как над ними «тешатся», тем более – самому в «потехе» участие принимать.
Как быть, как быть…
И Павла вдруг осенило:
– Есть у меня один боевой товарищ, тоже человек не из простых. В кости он, кажется, любит играть…
– Так где ж он? – Кармай-кызы оживился. – Зови же скорей своего руга, зови… коли сам не хочешь. А то, может, и с тобой, бачка, раскинем?
Поделиться книгой: