Отстоять Маньчжурию!

Обновленный Куропаткин в свои пятьдесят шесть лет старательно демонстрировал немалый интерес к женскому обществу. С умыслом, разумеется. И вел себя словно в анекдоте – седина в бороду, бес в ребро.

Китайские друзья довольно легко и быстро вычислили в своей среде собственно японцев, а также тех, кто на них работал. Это для европейцев, едва прибывших на Дальний Восток, большинство азиатов были на одно лицо, а для них не составило большого труда проделать эту работу. Тут и факторы внешности, и воспитания, и поведения, и культуры. Шила, как говорится, в мешке не утаишь. Да японцы и не готовились к тому, что им будут противодействовать китайцы, иначе действовали бы совсем по-другому. Но не суть. Главное, что сдавать настоящих шпионов и их конспиративную сеть в заботливые руки СМЕРШа по факту его образования Куропаткин не спешил. Да и зачем? Это ведь такие перспективы! Ему вполне хватало ума, чтобы понять – такими вещами нужно пользоваться. Не каждый раз выпадает такой шанс.

И вот, реализуя свой план, генерал стал наведываться к одной одинокой даме, старательно оказывая ей знаки внимания. Молодая, ухоженная и весьма симпатичная «вдова» Ли Вэй, если верить ее легенде, переехала на север после смерти ее мужа. Свободно говорила на русском, умела недурно петь и вообще – располагать к себе. Прибыв в Ляоян, она легко влилась в местный «свет» и «торговала лицом», стараясь привлечь на эту наживку кого-то из высокопоставленных офицеров. Оптимально – великого князя. Но не срослось, тому восточные девушки оказались не по душе, да и знать он ничего толком не знал. А вот Куропаткин ее заинтересовал, тем более что тот явно давал понять, что охвачен душевной страстью ну или чем-то вроде этого.

Ли Вэй не была по легенде проституткой, поэтому требовалось соблюсти хотя бы видимость романа. Куропаткину это было несложно – с одной стороны, приятно, с другой стороны, полезно. Да, в столице его ждала супруга. Но на какие только жертвы не пойдешь ради дела? Особенно если они столь приятны и симпатичны. Впрочем, Алексей Николаевич подошел к делу творчески. Он старательно играл «старого солдата, который не знает слов любви». Получалось забавно. Во всяком случае, даме было приятно такое неловкое и топорное, но старательное ухаживание генерала. И это явно чувствовалось. Да, работа, но, согласитесь, неплохо, когда она приносит приятные эмоции и впечатления.

Так или иначе, но уже через пару недель платонических воздыханий эта парочка стала уделять время и менее возвышенным вещам. А их отношения стали приятными во всех отношениях. В этом деле, конечно, Куропаткин не мог похвастаться особыми успехами в силу возраста и здоровья. Но он старался, опираясь на богатый жизненный опыт фактически двух жизней. Да и сексуальная революция XX века не прошла для него бесследно. Цель стараний была проста – юная особа должна была понять, что генерал всецело расположен к ней и душой, и сердцем, и кое-чем еще. Словом, Алексей Николаевич старательно вел себя как «влюбленный старый пенек».

И вот, во время вчерашней встречи, он сообщил ей с грустью прискорбное известие – вскоре ему нужно будет отъехать по делам. Куда? О! То большой секрет! Армия Куроки ведет себя очень нерешительно, опасаясь атаковать и теснить весьма скромные силы русских под Ляояном. Поэтому он планирует перебросить бо2льшую часть своих сил на юг, чтобы ударить в спину войскам, высадившимся на Ляодунском полуострове. Но милая Вэй может не переживать. Это не затянется надолго. Он быстро разобьет врага и прилетит к ней на крыльях любви в самые кратчайшие сроки.

Сказал, а потом нарочито стал дразнить ее, видя, как ту охватило явное возбуждение. Но не просто так, а продолжая линию поведения «старого дурака», давая понять, будто тоже будет переживать расставание, пытался успокаивать и все такое. Даме от этого становилось только хуже. И он старался все больше, накручивая ее еще сильнее. Так что бедняга держалась едва-едва.

Наконец наступило утро.

Куропаткин отбыл по делам службы, пообещав не оставлять ее одну надолго. Отчего ее едва не скрутило. Он ей был весьма приятен, но его эта ее навязчивость в последние часы довела практически до исступления. «Хитрый Джан» это заметил, но никак не отреагировал. В конце концов никаких иллюзий относительно дамы у него не было – Алексей Николаевич изначально знал о том, кто она такая.

Ли Вэй выскочила на улицу практически следом за генералом, направившись по связным для экстренной передачи депеши своему руководству. Даже ее невеликих представлений о военном деле вполне хватало, чтобы понять – удар русской армии в тыл войск генерала Оку может привести к катастрофе.

Дама старалась не задерживаться, зная, что «старый пенек» может вернуться удивительно быстро. Однако, когда она вошла в гостиную, он уже сидел там, рассматривая ее своим цепким, холодным взглядом.

– Ты так быстро вернулся… – поджав дрогнувшие губы, произнесла она. – Я… думала, что тебя ждут дела службы.

– Дела бывают разные, – чуть пожав плечами, ответил генерал. – Ты, я полагаю, уже подышала свежим воздухом?

– Я? Да. Тут так душно, – произнесла она и опустила свой взгляд на пистолет, что Куропаткин небрежно держал в руке. Это было очень странно. Он никогда не доставал оружие в ее присутствии. А тут – не только извлек, но и навел на нее.

– О, не бойся, – кончиками губ улыбнулся генерал. – Это просто мера предосторожности. Мы ведь оба знаем, куда и зачем ты ходила. Ведь так?

– Я не понимаю тебя.

– Серьезно? Хм. Знаешь, какой вопрос волновал меня все время нашего знакомства?

– Какой?

– Мне было безумно любопытно, как тебя на самом деле зовут.

– Меня? Алекс, что на тебя нашло?

– Не надо, – небрежно отмахнулся генерал свободной рукой, впрочем, не отводя пистолета. – Мы оба играли роли. Не без удовольствия. Это глупо скрывать. Во всяком случае, с моей стороны. Но весь этот фарс пора заканчивать. Я знаю, кто ты и на кого работаешь. И знал с первого дня нашего знакомства.

Дама открыла рот и закрыла, не проронив ни звука. Ей было нечего сказать. После чего, прислонившись к стенке, медленно стекла на пол. Да так и застыла, безвольно распластав руки.

– Ты меня повесишь? – после пяти минут напряженной тишины спросила она.

– Зачем? – удивленно повел бровью Куропаткин. – К тебе у меня претензий нет. Насколько мне известно, ты передала всего три депеши. Я их читал. Ничего особенно интересного там не было. Просто отчет о работе и факт романа со мной. Даже гадостей про меня не написала. Мало того, я даже тебе благодарен. Ты помогла нам вскрыть всю агентурную разведывательную сеть в Ляояне.

– Вчера ты меня специально дразнил? – едва слышно поинтересовалась юная особа.

– Да. Мне было интересно, решишься ли ты меня убить или нет. Ведь из-за моей опеки ты затруднялась в передаче важной информации и, если честно, я удивлен. Твои соотечественники уже убили столько наших офицеров. На меня покушения устраивали. Великого князя живьем сожгли…

– Я к этому непричастна!

– Верю. Но ты японка и ведешь разведку в интересах своей страны. Кто знает, как далеко зайдет твой патриотизм и какие приказы ты получала.

– Тогда почему? Зачем ты проводил эти дни со мной? Это неразумно! Зачем ты так рисковал? Ты ведь мог поручить это дело кому-то из своих заместителей.

– Ты мне понравилась, – глупо улыбнувшись, ответил генерал. – И да, согласен, этот поступок совершенно неразумен. Впрочем, это добавляло остроты в наши отношения.

– И что теперь? – после новой долгой паузы спросила юная особа.

– Ничего. Живи как живешь. Связных твоих, кстати, я нейтрализую. Когда все завершится, мы начнем аресты под разными надуманными предлогами. Неуплата налогов, хулиганство или еще что. А ты пока посидишь «с мигренью» под присмотром моих людей. Ты милая и приятная женщина. Я бы не хотел, чтобы ты совершила какой-нибудь опрометчивый поступок, заставляющий тебя казнить. Я не хочу с тобой так поступать.

– Ясно… – глухо и бесцветно ответила молодая женщина.

– Как тебя на самом деле зовут?

– Какая тебе разница?

– Уважь старика.

– Юми.

– Хорошо, Юми, – мягко произнес Куропаткин. – Я очень рад нашему знакомству. Я буду помнить тебя. Несмотря на обстоятельства, мне было очень приятно и радостно проводить с тобой время. Жаль, что все это была лишь игра…

После чего он вышел, оставил ее одну в комнате.

Дело было сделано. Японское руководство должно было получить горячую и провокационную депешу от одного из своих агентов.

Часть 2

Тараканьи бега

В любой игре всегда есть соперник и всегда есть жертва, вся хитрость – вовремя осознать, что ты стал вторым, и сделаться первым.

Кинофильм «Револьвер»

Глава 1

1 июня 1904 года, Ляоян

Обстановка в Маньчжурии стремительно накалялась. Внешних признаков к тому не было, но Куропаткин твердо знал – донесение Юми должно было спровоцировать натуральный «снежный ком».

И вот почему.

Апрельское сражение на реке Ялу поставило японское командование в весьма замысловатую позицию. Слишком несоразмерными и неожидаемо большими оказались потери как в личном составе, так и в расходе боеприпасов. Не к этому они готовились, не этого ожидали. Конечно, в масштабах всех привлеченных сил несколько тысяч убитых и раненых не выглядели катастрофично, но все одно – вызывали озабоченность. Своего рода первый звоночек.

Во время сражения за Цзиньчжоу[49] ситуация только усугубилась.

Новое командование Квантунского укрепленного района, оказавшееся «на коне» после гибели Стесселя со товарищи, проявило много рвения в желании не допустить врага в глубь территории. Даже слишком много. Что смутило умы всех посвященных людей в Токио, которых в свое время что англичане, что союзники в России убеждали, будто все пойдет в ином ключе. Четыре дня шло сражение у Цзиньчжоу. Четыре![50] И русские войска отошли только после того, как по их позициям начала работать крупнокалиберная корабельная артиллерия. Из тридцати пяти тысяч личного состава 2-й японской армии генерала Оку в строю осталось чуть больше двадцати тысяч. Остальные – убиты или ранены. Войска Квантунского укрепленного района тоже понесли тяжелые потери, но не только сохранили боеспособность, но и отошли к порту Дальний, где стали укрепляться, стремясь превратить его в важный центр обороны.

Вторая японская армия генерала Оку потеряла возможности проводить наступательные операции в ближайшие недели. А 1-я армия – пока ее так и не приобрела. Генерал Куроки прекрасно понимал, что если бы не корабельная артиллерия, то у Цзиньчжоу Оку не сбил бы русских с их позиций. А ведь тот имел двукратное превосходство в живой силе и трехкратное в артиллерии. Под Ляояном кораблей не будет, поэтому рассчитывать нужно будет только на себя. Следовательно, наступление не имело смысла без концентрации по меньшей мере трехкратного численного превосходства. О чем он в Токио и писал. И там разделяли его опасения. Однако генерал Оку находился в весьма печальном положении. Деморализованные войска, понесшие чудовищные потери, были не готовы к драке. Да и нечем им было биться, так как японцы израсходовали практически все боеприпасы, что имелись «на руках» в армии. А новых пока не подвезли. Так что войска Оку могли полноценно сражаться не более суток. Да и то – с натягом.

Да, стратегически Япония пусть с трудом, но выигрывала, оттесняя русских. Но это получалось явно сложнее, чем ожидалось. Конечно, заявленный Куропаткиным маневр выглядел довольно рискованным делом. Но в Токио отлично понимали, что войска Оку слишком истощены для нормального сопротивления. И это создавало критически опасный момент для всей компании в целом. Риск был, но обоюдный. Поэтому донесение Юми должно было лечь на весьма благодатную почву терзаний и опасений Генерального штаба вооруженных сил Японии. А Куропаткин, в свою очередь, помогал им принять нужное решение, имитируя подготовку к стремительному фланговому удару. Прежде всего это касалось сферы транспорта. Те два человека, что трудились на железнодорожном узле Ляояна, шпионя в интересах Японии, были привлечены к работам по накоплению и подготовке подвижного состава. Секретность в этом деле соблюдалась в стиле Полишинеля. Весь город был охвачен ажиотажем! Даже в рюмочных и пивных обыватели обсуждали предстоящее дело. И более того – в «Маньчжурском листке»[51] не явно, но в контексте подаваемых материалов можно было догадаться о предстоящем деле.

Что собой представляла Маньчжурская армия к 1 июня 1904 года?

Куропаткин ее существенно реорганизовал. Опираясь на вынужденно облегченные штаты, он скомпоновал четыре корпуса: три пехотных и один кавалерийский. И если пехотные соединения могли тянуть на какое-то подобие корпусов, то в подчинении Ренненкампфа была, по сути, усиленная дивизия, числящаяся корпусом только из-за вежливости. Да и то условно. Куропаткин и так генерал-майора Ренненкампфа оказался вынужден назначить исполняющим обязанности командира корпуса, желая подтянуть в звании позже. Слишком уж много желающих со связями и влиянием претендовали на эту позицию…

В Маньчжурской армии наличествовало четыре корпуса. Казалось бы – внушительная сила! Однако личного состава в них имелось всего шестьдесят две тысячи человек. Да большим войскам и неоткуда было взяться. Ведь сам генерал Куропаткин бомбардировал императора и военного министра требованиями слать как можно больше пушек, пулеметов и снарядов с патронами, а не солдат, ссылаясь на сложности со снабжением имеющихся и «снарядный голод». За эти полтора месяца, что генерал сел «за письма» в военном министерстве и ГАУ, уже крепко поселились панические настроения, грозящие сорваться в открытую истерику. «Нет патронов!» – писал Куропаткин. «Срочно вышлите патронов! Солдатам нечем стрелять!» Ну и так далее. Причем делал это генерал как в формате посланий панибратского толка, так и развернутых формальных докладов, опирающихся на «опыт современных боевых действий». Почему настроения были паническими? Потому что Алексей Николаевич указывал на необходимость в пятнадцать-двадцать раз увеличить нормы расхода боеприпасов. Дескать, плотность современного огневого взаимодействия много выше прежних лет. А никто к этому готов не был. Вообще.

Поэтому военное министерство выгребало «все, что нажито непосильным трудом» с армейских складов в центральных регионах России. Понятно, что для «трехдюймовок» снарядов практически не имелось в масштабах, потребных генералом. Так что в Маньчжурию уезжали артиллерийские системы образца 1877 года, но с великим множеством боеприпасов. И так далее, и тому подобное. Все это привело к тому, что к 1 июня 1904 года под Ляояном Куропаткин под своей рукой сосредоточил небольшую, но очень крепко вооруженную армию[52], сытую, одетую и обутую, а также нормально заселенную в спешно возведенные землянки.

Он и его люди были готовы к грядущему сражению. Оставалось только ждать. Ну и занимать себя хоть чем-нибудь, чтобы не бегать от волнений по потолку. Например, фиксировать в дневнике полезные заметки и советы. С фактом своей неотвратимой смерти в ближайшие недели он смирился и теперь пытался успеть сделать как можно больше. Вот все, что лезло ему в голову, генерал и фиксировал на бумаге, в адаптивном виде, разумеется. Песню вспомнил? Записал, слегка поправив, пусть и не всегда складно. Схему? Зарисовал. Какие-то заметки по технике и тактике, по пропаганде и экономике… Все, что мог выдать его разум, цепляющийся за знания XX и XXI веков. Обрывочно и бессистемно, но не суть. Главное, чтобы было. Авось потомки разберутся.

Вот за такими изысканиями его и застала неожиданная новость.

– Ваше превосходительство, – произнес адъютант, заглядывая после стука в кабинет.

– Что-то случилось?

– Там пришли три человека. Просят принять. Говорят, что вы их пригласили.

– Как представились?

– Иосиф Джугашвили, Александр Сванидзе и Симон Тер-Петросян.

– Иосиф? – вскинув брови, переспросил генерал, проигнорировав остальных. Вот кого он не ждал. Просто удовлетворил свой зуд, написав то послание, и забыл про него, ни на что не надеясь. – Они сдали оружие?

– У них его и не было.

– Досмотрели?

– Досмотрели, хотя они и возмущались. Но не сильно.

– Хорошо. Пусть проходят. И распорядитесь чаю подать и чего-нибудь к нему.

Секунд двадцать ожидания.

И вот открывается дверь и в нее входят три человека, следуя за адъютантом. Усатого друга всех физкультурников Куропаткин узнал сразу и едва сдержался от того, чтобы не вздрогнуть. Все-таки личность легендарная.

– Здравствуйте, проходите, располагайтесь, – подавив волнение, произнес генерал. – Не ожидал, признаюсь. Думал, что вы не откликнетесь. Но рад.

Джугашвили внимательно посмотрел на генерала, но промолчал и сел. За ним последовали его спутники.

– Вы, наверное, удивлены, что я к вам обратился?

– Да. Это било неожиданно, – ответил с легким акцентом Иосиф, выдавая тем свое волнение.

– Мы не думали, – продолжил Симон, – что армейский генерал знает о нас и наших делах. Вы тайно состоите в РСДРП? Или, может быть, в какой-то иной партии?

– Нет, – с улыбкой ответил генерал. – Чтобы не было недопонимания, сразу проясню. Дело в том, что всякие социалистические движения, как в России, так и за ее пределами, не являются тайными или хоть сколь-либо законспирированными для властей. Например, у нас и полиция, и жандармерия прекрасно осведомлены о составе и роде деятельности членов РСДРП, имея там своих людей на руководящих постах.

– Что?! – нервно переспросили они все хором.

– Это звучит удручающе, но факт. Не будем трогать вашу партию, чтобы не задевать за живое. Возьмем социалистов-революционеров… эсеров. Вам известен такой персонаж, как Азеф? Евно Азеф?

– Конечно, – кивнули они.

– Большая часть хорошо осведомленных людей знают, что он двойной агент. С одной стороны, служит в полиции, являясь секретным сотрудником, с другой – входит в руководящие органы боевого крыла эсеров, – произнес Куропаткин, сделав паузу. Судя по лицам троицы, они не относились к «хорошо осведомленным» людям. – Но на самом деле он человек одного из великих князей и действует только в его интересах. Удобный инструмент для устранения неугодных людей, позволивший превратить боевое крыло эсеров фактически в частную гильдию убийц. Большинство обывателей считают эсеров бешеными собаками, что оставляет за кадром мотивы и причинно-следственные цепочки их поступков. Очень удобно. Впрочем, я бы не советовал вам сильно о том распространяться. Евно изрядно нервничает относительно своей репутации.

– А вы не боитесь нам об этом говорить? – поинтересовался, прищурившись, Иосиф.

– Нет. Он и так за мной придет, – пожал плечами Куропаткин, вызвав легкое удивление в глазах троицы. – Я играю в ту игру, откуда живыми обычно не выбираются. Впрочем, вас она не касается.

– Вас послушать, так и нет среди высшего руководства социалистических партий самостоятельных фигур, – недовольно фыркнул Александр Сванидзе.

– Так и есть. Все из них работают на кого-то. Либо на правительства, либо на отдельные группировки. И совсем не обязательно, чтобы тот или иной лидер работал на одного нанимателя. Вы читали Карло Гольдони «Слуга двух господ»? Почитайте. Этими Труффальдино из Бергамо практически все забито в верхах политических партий. И чем радикальнее и глубже в подполье, тем веселее.

– Как-то все скверно выходит… – хмуро покачал головой совершенно помрачневший Иосиф.

– Почему скверно? Это обычный пласт изнанки политической жизни, неизменный и насквозь ординарный, что сейчас, что пятьсот лет назад. Обычное «грязное белье» реальности. Идеалисты редко бывают самостоятельны. Из-за особенности взглядов на жизнь они постоянно оказываются под влиянием более циничных и практичных людей, использующих их в своих интересах. Возьмем недавнюю Парижскую коммуну 1871 года. Вы никогда не задумывались, почему она образовалась столь своевременно?

– Своевременно для чего? – уточнил Симон.

– Для того, чтобы обрушить тыл и усугубить тяжелое положение на фронте. Из-за революции в тылу Франция не просто проиграла, а была разгромлена на голову и оказалась вынуждена выплатить огромную контрибуцию. Ту самую, благодаря которой в Германии начался мощный экономический подъем. Кроме того, Франция, уверенно конкурировавшая с Великобританией по линейным силам флота, потеряла все свои позиции в этой сфере. Кроме того, именно благодаря столь своевременной коммуне во Франции начался всеобщий упадок, декаданс, что отбросил ее на многие годы назад в плане экономического, политического и общественного развития.

– Почему вы считаете, что это было кем-то инспирировано?! – возмутился Симон.

– Я не считаю, а твердо знаю. Разведка России не такая уж и беспомощная, хотя и похуже иных. Когда я занимал пост военного министра, то прекрасно был осведомлен о том, что происходит в этой плоскости боевых действий. Да-да, друзья мои, это именно боевые действия. Еще один фронт.

Наступила вязкая пауза. Что Джугашвили, что его спутники задумались о том, что им только что рассказал генерал…

– Что вы хотите от нас? – чуть нервно поинтересовался Тер-Петросян.

Куропаткин обвел их взглядом и не сдержал мягкой улыбки. Считай юнцы. Иосифу было двадцать пять, Симону – двадцать два, Александру – семнадцать. Неизвестно, поверили они ему или нет, но зерно сомнения генерал, безусловно, в них посадил. Как там пел Градский? Мы друзей за ошибки прощали, лишь измены простить не могли? Для молодых мужчин – вполне естественная реакция. Измену вообще сложно простить, даже в зрелом возрасте. Оставалось лишь закрепить результат. Зачем? Куропаткин не знал. Просто хотелось.

– Мне нужны люди, для которых благополучие простых солдат не пустой звук. Солдат – то есть вчерашних крестьян и рабочих. Я хочу, чтобы вы варились в их среде, смотрели, слушали и сообщали мне обо всех серьезных перегибах на местах. Например, по армии издан приказ, запрещающий рукоприкладство старших чинов. Иногда распускать руки вполне разумно, но в большинстве случаев – глупость и вредительство. Кто пойдет в бой за командиром, которого ненавидит? Кто будет уважать офицера, который ведет себя с подчиненными как со скотами?

– Только это?

– Не только. Мне нужно знать, чем живут солдаты, с какими проблемами сталкиваются, чтобы оперативно их устранять. Каждый солдат – это прежде всего человек. И я не хочу, чтобы с ним обращались как со скотом.

– Какие у нас будут полномочия?

– Я выпишу вам мандаты комиссаров по особым поручениям штаба армии с личным подчинением мне. Формально – полномочий не будет. Но фактически – мало кто откажет вам в содействии. Почему не хочу давать юридические полномочия, надеюсь, понятно? Нет? Потому как нет чина. По итогам вашей работы я постараюсь пробить через императора новую службу и новые должности. И, если получится, не только для армии. Без обратной связи с народом нам не обойтись. Ибо он настоящая опора любой державы. Эта связь сейчас потеряна, и я считаю, что ее пора возрождать. Впрочем, у меня пока только общее понимание вопроса. Нужно наработать статистику, опыт, понять форматы взаимодействия. Вам я и хочу поручить это дело… – произнес Куропаткин и замолчал, внимательно отслеживая реакции собеседников.

Он лукавил. Не сильно, но лукавил.

В чем была основная задача генерала? Правильно. Хоть как-то пристроить людей. Он ведь не верил, что они таки явятся, а потому и не готовился. Вот и импровизировал на ходу, пытаясь слепить хоть какой-то вариант. Не выгонять же их, ссылаясь на то, что он еще не придумал, чем их занять? Кем он их видел? Да комиссарами и видел, только не при командирах, а при солдатах. То есть Алексей Николаевич, сам того не понимая, фактически возобновлял в их лице институт военных комиссаров в том виде, в котором он и возник в Италии в XVI веке…

Глава 2