— Вы утверждаете, что наркоманкой Ширли не была?

— За всю свою жизнь сестра, возможно, и выкурила пару сигарет, но то, что она кололась, как это утверждает Стентон, — чушь собачья! Хотите знать почему?

— Скажите.

Себастьян взял мою пачку сигарет, лежавшую на столике, достал одну, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— У Ширли было больное сердце, — нахмурился он. — Когда она еще училась, по этой причине ее даже не приняли в школьную команду по софтболу! Если бы она, как говорит Стентон, сидела на игле, то ее сердце долго бы не выдержало.

— А полиция знает, что у нее было больное сердце?

— Я пытался втолковать это полицейскому сыщику, дружище, да что толку! — воскликнул Себастьян и, откинув назад голову, саркастически засмеялся. — Сыщик беднягу Пита даже не стал слушать, потому что у того подмоченная репутация. Да и кто бы поверил, что такой, как я, говорит правду?

— А как же ее доктор, родители, наконец? — спросил я. — Уж если полиция не поверила вам, то им-то она не могла не поверить.

— Последний раз Ширли обращалась к врачу в год окончания школы, — спокойно сказал он. — Тогда ей исполнилось четырнадцать. Из-за своего больного сердца сестра лишилась многих детских радостей. В результате у нее развилось нечто вроде комплекса. Она считала, что если не будет обращать внимание на свое здоровье, болезнь сама собой пройдет. Сколько раз я посылал ее к доктору, но она закатывала такие истерики, что я боялся, как бы у нее не начался очередной сердечный приступ. — Пит, погруженный в тяжелые воспоминания о сестре, поводил пальцем по столу. — Насколько мне известно, она перенесла три тяжелых приступа, и последний из них случился год назад. Ширли никому об этом не сказала, даже мне. Не знаю другого человека, который бы так хотел жить, как она. Сестра не могла покончить с собой! Я не верю, что сестра сама наложила на себя руки, как не верю и в то, что могу выбросить свою трубу, а Стентон перестанет волочиться за юбками!

— Вы сказали, что у вас подмоченная репутация. Что с вами произошло и когда это случилось? — продолжал допытываться я.

— Пять лет назад, — ответил он и, допив мартини, подал знак официанту. — Тогда все складывалось иначе. В то время я играл в группе с еще пятью музыкантами. Приходилось подряжаться на одноразовые выступления в третьеразрядных клубах Арканзаса. Это все, на что мы могли рассчитывать. Хорошо помню ту ночь. К тому времени наша группа уже давно сидела на мели. — Он вдруг ухмыльнулся, вспоминая детали произошедшего. — Так вот, мы решили показать этим кукурузникам, на что способны. Обычно во время выступления группы я выходил вперед и исполнял долгое соло на трубе. О Боже! — произнес он и сдавленно рассмеялся. — Стоило ли так изгаляться, чтобы заработать какие-то крохи! Когда мы работали последний номер, я, как всегда, исполняя заключительную часть своего соло, опускался на колени. Это производило на слушателей сильное впечатление.

В тот вечер я, как обычно, припал на колени и закрыл глаза — когда полностью отдаешься музыке, сыграть с открытыми глазами что-то стоящее я не могу. Поэтому я и не заметил, как один изрядно перебравший посетитель клуба поднялся со своего места и направился ко мне с чашкой горячего кофе. Этот ублюдок, видимо, чувствовал себя душой компании, собравшейся в зале, и решил перед всеми покуражиться. Подойдя ко мне, он опрокинул чашку с еще дымящимся кофе в растр моей трубы. Понимал ли он в тот момент, что может обжечь мне губы, я не знаю. Тем не менее я применил против него грозное оружие и отправил того пьяного, надо сказать, далеко не хилого телосложения на пару недель в больницу, а сам получил восемь месяцев исправительных работ. Однако самое страшное заключалось в том, что тот малый мог сжечь мне губы!

— Применили грозное оружие, — повторил я. — Что именно?

— Трубу. Что же еще в тот момент могло оказаться у меня под рукой? — усмехнулся Пит. — Я врезал ему так, что труба зазвенела. О, надо было слышать, как она запела!

— И сильно вы его ранили?

— Не очень. Где вы видели ублюдков с непрочными головами? — презрительно произнес он.

— А все-таки?

— В двух местах перелом черепа, — ухмыльнулся Пит. — Думаю, через пару месяцев он поправился. Во всяком случае, выйдя из заключения, справок о его здоровье не наводил. Это было бы неразумно с моей стороны.

Я закурил и с любопытством посмотрел на него, удивляясь тому чуду, что такой гигант с хорошо накачанными мышцами не всадил голову бедняги по самые плечи.

— Теперь, Пит, разложим все по порядку. Вы считаете, что Стентон лжет, когда утверждает, будто ваша сестра кололась. Она не употребляла наркотики, в противном случае ее сердце не выдержало бы. Но вы не знаете никого, кто бы подтвердил, что Ширли действительно страдала болезнью сердца.

— Да, это так, дружище, — с угрюмым видом кивнул он. — Отца я не видел с пяти лет. Он бросил семью и как в воду канул. Наша мать умерла через три месяца после того, как Ширли окончила школу, то есть десять лет назад.

— Ширли очень хотела жить, и поэтому вы считаете, что пойти на самоубийство она не могла?

Себастьян уставился на меня холодным взглядом:

— Ну и умница же вы, Холман! Я уже десять минут твержу вам об этом!

— Тогда что, по-вашему, произошло с сестрой? Он прикусил нижнюю губу, легонько поводил по ней зубами и медленно покачал головой:

— Не знаю. Теряюсь в догадках. С того самого вечера, когда это случилось. Насчет наркотиков Стентон врет — он хочет всем внушить, что именно из-за этого уволил Ширли и не его вина в том, что она спустя месяц покончила с собой. Он боится предстать этаким Джеком Потрошителем. Но пусть ему поверит кто угодно, только не я, дружище. За трагедией Ширли что-то скрывается, и первый, кто замешан в этом темном деле, — Стентон!

— Если вы его так ненавидите, то почему работаете у него?

Губы Себастьяна скривились в отвратительной усмешке.

— Этот жирный червяк испугался, что в один прекрасный день я приду и вышибу из него мозги, — презрительно бросил он. — Поэтому, чтобы спокойно спать по ночам, Стентон придумал, как умилостивить меня: пригласил на три недели поработать в его клубе. И надо сказать, за очень хорошие деньги! Наверно, рассчитывал, что мы станем с ним закадычными друзьями. Я предупредил своего агента, что менее чем за полторы тысячи долларов в неделю мы не согласны. А это — огромная сумма! Так Стентон принял наши условия и даже не пикнул! — Себастьян слегка откинулся назад, и его глаза радостно заблестели. — Во время первого выступления, как только мы закончили исполнять мелодию, он, широко улыбаясь, подошел ко мне и выразил свое восхищение. Этот притвора заявил, что безмерно счастлив иметь в своем клубе такого музыканта, как я. В свою очередь я тоже расшаркался и сказал, что рад возможности чаше общаться с ним. Слова мои звучали достаточно вежливо, а пока я их произносил, мы не мигая смотрели друг другу в глаза. После этого я в клубе его уже не видел!

— Это все, или вам есть еще что рассказать мне?

— Есть. Правда, моя информация может показаться и не очень важной, — медленно произнес он. — У Ширли есть подруга, и подруга близкая, молоденькая девушка по имени Джинни Коупек. На следующий день после смерти сестры я кинулся разыскивать ее в надежде хоть что-то у нее выведать — Ширли могла с ней встречаться накануне гибели. Потратив уйму времени, я так и не нашел ее — Джинни словно растворилась. Только через три дня я увиделся с ней, попытался ее расспросить о сестре, но очень скоро понял, что зря трачу энергию, поскольку та упорно твердила, что она с Ширли давно не встречалась и ничего о ней не знает. Чувствовалось, что девчонка чего-то боится. Возможно, она и в курсе, но некто, опередивший меня, пригрозил ей и заставил ее молчать. Как вы думаете?

— Не знаю, — безразличным тоном ответил я. — Вами, дружище, движет непоколебимая уверенность в сестре. Ничего явного против Стентона у вас нет — только плоды вашего воспаленного воображения.

— Нет уж, увольте! — взревел он., — А его ложь, когда он утверждал, что застал Ширли со шприцем? Я же говорил вам, что ее сердце не выдержало бы и одной дозы наркотика!

— Да, вы рассказали мне, что у вашей сестры болело сердце, — холодно заметил я. — Но нет врача, который бы это подтвердил. Кстати, а с чего вы взяли, что ее больное сердце не выдержало бы наркотика? Это что, мнение квалифицированного специалиста или ваше собственное, Пит? А вдруг она и в самом деле была наркоманкой? Полагаете, она стала бы делиться с любимым старшим братом таким потаенным секретом, как пристрастие к наркотику?

Произнося эти слова, я видел, как темнело его лицо, а глаза наливались злобой.

— Слушаю вас, дружище, — произнес он низким голосом, — а перед глазами у меня стоит эта жирная мразь, от одного вида которого меня тянет блевать!

Пит Себастьян с опущенной головой выскочил из кабинки бара и, ссутулив свои могучие плечи, бросился к выходу. Мрачноватого вида тип, далеко не хилого телосложения, оказался на его пути, но посторониться не поспешил. Трубач на ходу задел его плечом, и тот завалился на пол. Готов биться об заклад, что выбежавший на улицу Пит этого даже не заметил.

Глава 6

Я оказался у дома Стентона после семи вечера. Дверь открыл дворецкий, который приветливо мне улыбнулся.

— Альберт, я вижу, вы снова при исполнении, — бодро приветствовал я, входя в холл. — Всегда начеку, не то что приставленная ко мне служанка!

— Добрый вечер, сэр, — вяло улыбнулся Альберт. — Мистер Стентон ждет вас в кабинете. Просил передать, что срочно хочет вас видеть.

— Никогда бы не подумал, что он может заскучать, — удивился я, — имея под боком такой гарем.

— Да, очень удивительно, сэр, — без особого энтузиазма в голосе согласился дворецкий. — Мистер Стентон настаивал, чтобы вы сразу прошли к нему.

— А вы думали, что вместо этого я буду морочить вам голову своими дурацкими шутками?

— Главное, чтобы они были забавными, сэр, — ответил он.

— Готов поклясться, Альберт, получив известие, что ваш прежний работодатель, преследуя кинокрасотку, сорвался со скалы и разбился, вы восприняли это как самую забавную шутку! — проворчал я.

— Да, пока не прочли его завещание, сэр, — улыбнулся дворецкий, — в котором он в пылу погони забыл упомянуть своего преданного слугу!

После этих упражнений со способным на импровизацию Альбертом я с тяжелым сердцем направился в кабинет Стентона. Когда я открыл дверь, Картер, с озабоченным видом расхаживавший по комнате взад-вперед, злобно глянув в мою сторону, остановился.

— Черт возьми! Где вы пропадаете, Холман? — возмущенно спросил он. — Я нанял вас, чтобы вы предотвратили убийство. А как вам это удастся, если все время болтаетесь неизвестно где?

— Встречался с подозреваемыми. Пытался выяснить, есть ли у них мотивы, чтобы вас убить, — выпалил я. — Это же ваша идея! Сами же дали мне их список и адреса!

— Теперь это не имеет никакого значения! — фыркнул Стентон. — Вы только взгляните на это!

Он сунул мне в руки конверт, на котором значилось:

Картеру Стентону, Иуде. Содержание письма мало чем отличалось от предыдущих и гласило: В следующий раз вместо пластиковых пуль в спину ты получишь горячий свинец, Стентон. Ждать осталось недолго. Ну как?

Пока я читал, Стентон нервно переминался с ноги на ногу.

— Ну? — испуганно спросил он, когда я протянул ему конверт с письмом. — Видите, что происходит, когда вы понапрасну тратите время и не отрабатываете свой гонорар? Еще одно проклятое послание!

— Где вы его обнаружили?

— В ванной комнате, — простонал Картер. — Лежало на крышке унитаза и преспокойненько смотрело на меня! Скажу вам, Холман, если человек в собственной ванной не может чувствовать себя в безопасности, то ему уже нигде не укрыться!

— Ваш страх мне понятен, хотя так паниковать, на мой взгляд, и преждевременно, — стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало как можно больше сочувствия, произнес я. — Вы нашли его вечером, когда вернулись из офиса?

— Конечно! — ответил он и нервно провел рукой по своей белой гриве. — Черт возьми! Хотел бы знать, кто же подложил его.

— Должно быть, ваши домашние, — резонно предположил я. — Выходит, что кто-то из обслуги. Альберт? А может, Джуди или повар?

— Не будьте идиотом, Холман! — по-звериному посмотрев на меня, воскликнул Стентон. — С какой это стати моему дворецкому или остальным желать моей смерти?

— Вам лучше знать. Но если кто-то из ваших слуг и подкидывает эти письма, то это вовсе не значит, что именно он и собирается вас убить. Ведь его могли подкупить. Не так ли?

Стентон замер, сердито посмотрел на меня и потер кулаком свою пухлую щеку.

— Да, — с сомнением в голосе произнес он. — Сейчас всю обслугу соберу в кабинете, и вы будете допрашивать, пока кто-нибудь из них не расколется!

— Нет, у меня идея получше, — вяло возразил я. — Пройдемте-ка в гостиную и спокойно посидим за стаканчиком. Как султан, вы, наверное, и мудрый, но детектив из вас паршивый. Если кто-то из вашей обслуги и подбрасывает письма, то я сомневаюсь, что он поведет себя как бойскаут и тотчас сознается. Это как с вором — пока не поймаешь с поличным, вину свою он не признает.

— Спасибо, профессор Холман! — В этот момент Картер так глянул на меня, словно собирался разорвать на куски. — Я не для того плачу вам огромные деньги! — рявкнул он и, закрыв глаза, жалобно застонал:

— У меня сердце разрывается на части!

— А вы уверены, что заплатите мне собственные деньги, а не из тех пятидесяти тысяч, что умыкнули у своего компаньона? — холодно спросил я.

Стентон широко открыл глаза, и на его лице появилась напряженная улыбка.

— Та-ак! Какой еще лжи вы обо мне наслушались за сегодня? — протянул он и пружинистой походкой направился к двери. — Действительно, почему бы нам не пройти в гостиную и не выпить? Там мне и расскажете, что вы обо мне разузнали, старина.

— Старина? — удивленно переспросил я. — Я же, по-вашему, бездельник, который под благовидным предлогом вымогает у вас деньги! Или уже забыли?

Стентон положил руку мне на плечо и, злобно сверкая глазами, повел меня к выходу.

— Когда сержусь, то не воспринимайте всерьез мои замечания, — крякнул он. — А я все время открываю в вас что-то новое, мистер Холман. Сейчас узнал, что вы очень обидчивый сукин сын!

Мы прошли в гостиную, и я, усевшись на мягкий диван, стал понемногу успокаиваться. Стентон нажал на кнопку в стене, и через несколько секунд в дверях появился Альберт.

— Большой стакан бурбона со льдом для мистера Холмана.., и большую порцию коктейля “буравчик” для меня, — бодрым голосом попросил его Картер.

— Да, сэр.

— И еще... Альберт?

— Да, сэр?

— Вы случайно не заходили сегодня в мою ванную комнату и ничего в ней не делали? — спросил Стентон. В гостиной воцарилась долгая пауза. — То есть... — пошаркав ногой по полу, спустя секунд десять, продолжил он. — Вы случайно ничего не оставляли на крышке унитаза?

— Вроде чего? — дрогнувшим голосом спросил дворецкий. — Букета красных роз?

— Ну ладно, забудь, — пробормотал “султан”. — Наверно, я что-то перепутал.

Сразу же после ухода дворецкого я почувствовал, что в воздухе снова запахло грозой — взгляд Стентона стал злобным.

— Если бы вы справлялись со своими обязанностями, Холман, мне бы не пришлось изображать из себя дурака!

— Вам бы, Стентон, не издателем быть, — сказал я трясущимся от смеха голосом, — а играть тупого полицейского в каком-нибудь телевизионном сериале.

Появление Альберта с напитками на подносе прервало нашу словесную перепалку. Как только дворецкий вновь ушел, Стентон подошел к дивану и присел рядом со мной.

— Вы со всеми встретились? — с жаром выпалил он. — Что они вам обо мне наплели, Холман? Как вам понравилась моя несравненная Мелисса? Новый рекорд не установили?

— А это еще что? — небрежно бросил я.

— А это — семь минут от звонка в ее дверь до кровати, — весело произнес Стентон. — Моя бывшая жена — пожирательница мужчин! Будучи еще женатым, я ничего не имел против ее неукротимого темперамента. Но представьте, как мне было тяжело — никакого уединения в своем собственном доме! Открывая дверь, не ведаешь, на кого наткнешься. Через полгода супружеской жизни я уже ходил на цыпочках по квартире, гадая, из какого шкафа или кладовки выскочит голый мужик. Так не Мелисса ли задумала меня убить?

— Нет, — уверенно заявил я, — не она.

— А если она решила снова выйти замуж и положила глаз на мою страховку? — не успокоился Картер.

— То, как она живет сейчас, Мелиссу вполне устраивает, и о втором замужестве, похоже, она всерьез не помышляет.

— Женщинам верить нельзя, — со знанием дела возразил он. — А как Мейер? Вы встретились с ним сразу же после Мелиссы?

— Да, видел его бухгалтера Чарли и телохранителя Ларри. Мейер рассказал, как Чарли обнаружил, что вы нагрели его на пятьдесят тысяч, и какие условия он выдвинул вам, чтобы замять это дело.

— Мой компаньон — большая умница, — почти с восхищением заметил Стентон. — Все, что он вам болтал обо мне, конечно же ложь. Чарли блестяще подтасовал финансовые показатели в книге бухгалтерского учета, но любая мало-мальски квалифицированная аудиторская проверка обнаружит подлог. Правда, Джин всегда меня побаивался. Поэтому он и напустил на меня своего психопата, чтобы я пошел на уступки!

— Хотите сказать, что вы совсем не испугались?

— А кого мне пугаться? Этого бывшего? — презрительно фыркнул Картер. — Миллион лет назад, когда мы с вами еще не появились на свет, гангстер Джин Мейер еще внушал всем страх. А что он сейчас? Трясущийся старик, живущий воспоминаниями о тех временах, когда он что-то собой представлял!

— Если вы так считаете, то делаете большую ошибку, — попытался я его образумить. — Мейер долгое время возглавлял огромный синдикат, а потом продолжил оказывать ему консультационные услуги. Затем он вышел на пенсию, но все еще продолжает пожинать плоды своей бурной молодости.

— Вы сошли с ума, Холман! — раздраженно произнес Стентон. — О чем вы говорите?

— На свете существовало много выдающихся людей — в искусстве, литературе, политике, а единственно великий в области рэкета — это Мейер! У нас любой из отсидевших свой срок преступников молится на Мейера, как на Бога, как на символ непреходящего успеха. Он замешан в многочисленных преступлениях, от поджога до убийства, но всегда выходил сухим из воды. Кроме того, Джин уже прожил намного дольше, чем большинство порядочных людей могли бы себе позволить.

— Ну и что из того? — буркнул он.