Стратегия непрямых действий

Рис. 2. Восточная часть Средиземного моря

Через год после сражения при Левктрах Эпаминонд двинул войска вновь созданной Аркадийской лиги в глубь Спарты. Этот поход в центр Пелопоннесского п-ва, столь длительное время находившегося под безраздельным господством Спарты, отличался разносторонним и умелым использованием метода непрямых действий. Он был совершен в середине зимы тремя отдельными колоннами, двигавшимися по сходящимся направлениям, что заставляло противника рассредоточить силы и ослабить сопротивление. Только один этот марш являлся непревзойденным образцом военного искусства в древних, или, точнее, донаполеоновских, войнах. Однако, имея еще более глубокий стратегический замысел, Эпаминонд, после того как его войска соединились под Карие, в 32 км от Спарты, обошел столицу и двинулся к ней с тыла. Маневр был рассчитан еще и на то, что вторгнувшимся войскам удастся привлечь на свою сторону значительное количество илотов и других недовольных элементов. Однако спартанцам удалось предотвратить это опасное внутреннее движение срочным обещанием освободить илотов от рабства. Кроме того, своевременное прибытие в Спарту сильных подкреплений от ее пелопоннесских союзников предотвратило возможность падения города без длительной осады.

Эпаминонд вскоре понял, что спартанцев не удастся выманить из города и что продолжительная осада привела бы к ослаблению его разнородной армии. Поэтому он отказался от шаблонной стратегии в пользу более гибкого оружия – большой стратегии непрямых действий. На горе Итом, являющейся естественной цитаделью Мессении, он построил город Мессена, сделал его столицей нового государства Мессения, поселил в нем все недовольные элементы, присоединившиеся к нему, и отдал им всю награбленную в ходе войны добычу. Это государство было помехой действиям Спарты в Южной Греции. В результате Спарта потеряла половину своей территории и более половины рабов. Благодаря основанию Эпаминондом нового города-государства Мегалополис в Аркадии как дополнительного барьера против Спарты последняя оказалась окруженной как в политическом, так и в военном отношении системой крепостей, в результате чего экономические корни ее военного могущества были подорваны. Когда Эпаминонд ушел с Пелопоннеса после кампании, длившейся всего несколько месяцев, он не одержал ни одной победы на поле боя, и все-таки благодаря использованию большой стратегии он серьезно подорвал основы спартанского могущества.

Однако политические деятели в Фивах стремились к крупному военному успеху и были разочарованы тем, что этот успех не был достигнут. В результате хотя и временной отставки Эпаминонда демократическая партия Фив из-за ее близорукой политики и ошибочной дипломатии потеряла завоеванные для нее преимущества. Это дало возможность аркадийским союзникам, в которых чувство благодарности заслонялось растущим тщеславием и честолюбием, воспротивиться руководству Фив. В 362 г. до н. э. Фивы были поставлены перед выбором: подтвердить свою власть силой или пожертвовать престижем. Их наступление на Аркадию явилось причиной нового раздела греческих государств на две враждебные коалиции. К счастью для Фив, к их услугам был как сам Эпаминонд, так и плоды его большой стратегии, так как созданные им государства Мессения и Мегалополис являлись теперь не только факторами, сдерживающими экспансию Спарты, но и увеличивали силу самих Фив.

Вступив на Пелопоннеский п-ов, Эпаминонд соединился под Тегеей (см. рис. 1) со своими пелопоннесскими союзниками, оказавшись, таким образом, между Спартой и войсками остальных государств антифиванской коалиции, сосредоточившимися в районе Мантинеи. Когда спартанские войска выступили из города для соединения со своими союзниками, Эпаминонд ночью сделал внезапный бросок на Спарту, использовав для этой цели свои подвижные войска. Он не добился успеха только потому, что некий дезертир своевременно предупредил спартанцев и они, совершив форсированный марш, возвратились в город. Тогда он принял решение добиться победы боем и двинулся от Тегеи через долину, имевшую форму песочных часов, к Мантинее, находившейся на расстоянии около 19 км. Противник занял сильную позицию шириной 1,6 км в наиболее узком месте долины.

Наступление Эпаминонда по своему масштабу находилось на границе между стратегией и тактикой. Однако произвольное отнесение этого маневра Эпаминонда к тому или другому виду могло бы привести к ошибочным выводам, тем более что победа при Мантинее была предопределена благодаря использованию метода непрямых действий. Сначала Эпаминонд двинулся прямо к лагерю противника, заставив его построить свои войска в боевой порядок, фронтом в направлении ожидаемого наступления Эпаминонда. Однако, не доходя нескольких километров до лагеря спартанцев, он неожиданно повернул влево, укрывшись от наблюдения противника за высотами. Этот внезапный маневр создал угрозу их правому флангу. Чтобы еще больше расстроить боевые порядки спартанцев, Эпаминонд остановился, приказал своим войскам сложить оружие якобы для того, чтобы расположиться лагерем. Эта хитрость увенчалась успехом. Обманутый противник расстроил свои боевые порядки, позволив воинам выйти из строя и разнуздать лошадей. Тем временем Эпаминонд под прикрытием легких частей фактически заканчивал построение войск в боевые порядки, аналогичные тем, которые были применены при Левктрах, но более совершенные. Затем по сигналу фиванская армия быстро разобрала оружие и бросилась вперед, к победе, которая была уже почти предрешена расстройством в рядах противника. Однако Эпаминонд пал в бою, и фиванская армия, растерявшись, отступила, убедительно показав последующим поколениям, что армия и государство быстрее всего могут погибнуть, если парализован их мозг.

Следующей решающей войной, происходившей более 20 лет спустя, была война 338 г. до н. э., обеспечившая Македонии господствующее положение в Греции. Эта война является ярким примером того, как политика и стратегия могут содействовать друг другу и как естественные препятствия могут быть использованы в интересах стратегии. Македонцы, хотя и были греками, по существу являлись «чужеземцами». К этому времени Фивы и Афины объединились, создав панэллинский союз в противовес растущему могуществу Македонии. Кроме того, они нашли иностранного союзника в лице персидского царя (парадокс истории и человеческой природы), и снова нападающий понял значение непрямых действий. Даже предлог для попытки Филиппа Македонского добиться господствующего положения носил замаскированный характер, ибо совет дельфийской амфиктионии просто пригласил его оказать помощь в наказании Амфиссы, расположенной в Западной Беотии, за кощунственные действия. Вполне вероятно, что сам Филипп подсказал сделать ему это приглашение, которое хотя и послужило поводом для объединения против него Фив и Афин, но по крайней мере обеспечило благожелательный нейтралитет других греческих государств.

Совершив марш в южном направлении, Филипп внезапно свернул вблизи Цитиниума с дороги на Амфиссу, являвшуюся наиболее вероятным направлением его движения, и вместо этого захватил и укрепил Элатею. Это изменение первоначального направления движения свидетельствовало, что у него были широкие политические цели; в то же время оно показало и стратегический замысел, который выявился в ходе военных действий. Союзные войска Фив и Беотии прикрыли горные проходы на дорогах, ведущих в Беотию, как с запада – от Цитиниума к Амфиссе, так и с востока – через горный перевал Парапетами, от Элатеи к Херонее.

Прежде чем продолжать военные действия, Филипп принял меры по ослаблению своих противников: политические – путем восстановления фосианских сообществ, ранее распущенных фиванцами; религиозные – путем провозглашения себя последователем дельфийского оракула.

Затем весной 338 г. до н. э. Филипп нанес внезапный удар по панэллинскому союзу, расчистив себе путь хитростью. Захватом Элатеи Филипп стратегически приковал внимание противника к восточной дороге, вдоль которой тот стал ожидать наступления, а затем усыпил тактическую бдительность войск противника, оборонявших западную дорогу, подстроив дело так, что в их руки попало письмо, в котором говорилось о его мнимом возвращении во Фракию. После этого он форсированным маршем двинулся от Цитиниума, ночью перешел через перевал и вышел на открытую местность в Западной Беотии, в районе Амфиссы. Выйдя к Навпакту, он обеспечил себе связь с морем.

Теперь он оказался в тылу противника, хотя и на некотором удалении от его войск, оборонявших восточный перевал. Учитывая это, войска союзников отступили от Парапетами. Если бы они не сделали этого, их путь отхода мог оказаться перехваченным, да и не было никакого смысла оставаться на месте. Однако Филипп свернул с того направления, где его ждали, и снова совершил непрямой ход. Вместо наступления в восточном направлении от Амфиссы по холмистой местности, которая была благоприятна для действия противника, он повел свою армию обратно через Цитиниум и Элатею, затем повернул на юг через незащищенный теперь перевал Парапетами и обрушился на армию противника в Херонее. Этот маневр в большой мере обеспечил ему победу в последовавшем бою. Эффект его был дополнен искусной тактикой. Филипп хитростью выманил афинские войска с занимаемых ими позиций, делая вид, что отступает, а когда они вышли на равнину, нанес контрудар и прорвал их фронт. В результате боя при Херонее Македония установила свое господство над Грецией.

Смерть помешала Филиппу расширить свои завоевания в Азии, и эта задача выпала на долю его сына. Александр получил в наследство не только план и образцовую армию, созданную Филиппом,[3] но и концепции большой стратегии. Другим наследством, имевшим важное значение, были плацдармы в Дарданеллах, захваченные Филиппом в 336 г. до н. э.

Если проанализировать маршруты походов Александра (см. рис. 2), то мы увидим, что они представляют собой зигзагообразную линию с резкими поворотами. Изучение истории этих походов приводит к заключению, что причины такой изломанности маршрутов были скорее политические, чем стратегические, но политические в смысле большой стратегии.

Ранние военные действия Александра были прямыми, лишенными гибкости. Это объяснялось, по-видимому, тем, что, во-первых, в юном Александре, воспитанном в духе вознесения почестей и воспевания величественных побед, было больше черт гомеровского героя, чем в других великих полководцах прошлого,[4] и, во-вторых, вероятно, тем, что он был настолько уверен в превосходстве своей армии и в собственных качествах полководца, что считал излишним предварительно нарушать стратегическое равновесие своих противников. Он оставил потомству свой опыт, приобретенный в области большой стратегии и тактики.

Двинувшись весной 334 г. до н. э. с восточного побережья Дарданелл, он сначала направился на юг и разгромил войска прикрытия персов на р. Граник. В этом бою персы были приведены в замешательство силой и стремительностью вооруженной пиками кавалерии Александра, однако у них хватило сообразительности решить, что если они смогут сосредоточить свои силы и убить беспримерно храброго Александра, то его вторжение будет парализовано в самом начале. Им чуть было не удалось достичь этой цели.

Затем Александр двинулся на юг, к городу Сарды, являвшемуся политическим и экономическим ключом к Лидии, а оттуда – на запад, к Эфесу, восстановив в этих греческих городах прежнюю демократическую форму правления и права, с тем чтобы наиболее экономичным образом обеспечить безопасность своего тыла.

Теперь он возвратился к побережью Эгейского моря и двинулся сначала в южном, а затем в восточном направлении через Карию, Ликию и Памфилию. Этим маневром Александр преследовал цель подорвать персидское господство на Эгейском море, лишив персидский флот свободы маневра путем захвата его баз. Захватив морские порты, Александр лишил флот противника основного источника получения живой силы.

К востоку от Памфилии на побережье Малой Азии фактически не было портов. Поэтому отсюда Александр снова повернул на север, к Фригии, и на восток, к Анкире (современная Анкара), закрепив свою власть и обезопасив тыл в центральных районах Малой Азии. Затем в 333 г. до н. э. он повернул на юг и вышел через Киликийские ворота непосредственно к Сирии, где Дарий III сосредоточивал силы для оказания сопротивления. Здесь из-за неудовлетворительной работы разведки и вследствие ошибочного предположения, что персы будут ожидать его на равнине, Александр в стратегическом отношении оказался в невыгодном положении благодаря более искусному маневру противника. В то время как Александр двигался прямо, Дарий, поднявшись к верховьям Евфрата, вышел через Аманицийские ворота в тыл Александру. Александр, который всегда придавал большое значение базам, оказался отрезанным от них. Однако, отойдя назад, он вышел из затруднительного положения в сражении при Иссе благодаря более совершенной тактике и более совершенному оружию. Ни один великий полководец не использовал с таким успехом внезапность непрямых действий, как Александр в этом бою.

После этого он снова пошел окольным путем, продвигаясь вдоль морского побережья Сирии, вместо того чтобы наступать на сердце персидской державы – Вавилон. Требования большой стратегии явно диктовали ему необходимость следовать этому курсу. Хотя Александр лишил персов господства на море, он еще не уничтожил Персидской империи. Поскольку эта империя продолжала существовать, она могла создавать угрозу его тылу, а также Греции и особенно Афинам. Его наступление в Финикии привело к полному поражению персидского флота; остались главным образом финикийские корабли, большая часть которых перешла на его сторону, а остальные суда, находившиеся в Тире, были захвачены после его падения. И даже после этого Александр продолжал двигаться в южном направлении – на Египет. Эти действия труднообъяснимы с точки зрения морской стратегии. Можно лишь предполагать, что они были предприняты из предосторожности. Однако этот шаг Александра следует считать обоснованным, если иметь в виду его политическую цель – захватить Персидскую империю и вместе с тем укрепить свою собственную. Именно для решения этой задачи он предполагал использовать Египет, имевший огромное экономическое значение.

Наконец, в 331 г. до н. э. Александр снова двинулся на север, в направлении Алеппо, затем повернул на восток, переправился через Евфрат и вышел к верховьям Тигра. Здесь, около Ниневии (современный Мосул), Дарий сосредоточил большую новую армию. Александр рвался в бой, но все же не пошел прямо на врага. Переправившись через Тигр в верхнем течении, он двинулся по восточному берегу, вынудив Дария сменить позицию. И снова в сражении при Гавгамелах (обычно называемым сражением при Арбелах, ближайшем, хотя и находившемся на расстоянии 100 км городе) Александр и его армия показали абсолютное превосходство над армией противника, которая оказалась наименее серьезным из всех препятствий на пути Александра к достижению цели большой стратегии. После этого сражения последовал захват Вавилона.

Последующие действия Александра, пока он не вышел к границам Индии, в военном отношении являлись «очищением Персидской империи от остатков противника», в политическом же отношении – укреплением его собственной империи. В своем обходном движении Александр прошел Юкское ущелье и Персидские ворота, встретившись с индийским царем Пуром на р. Гидасп, показал образцы в применении непрямых действий, свидетельствовавшие о зрелости его стратегического искусства. Например, укрыв воинов в кукурузе и широко развернув армию вдоль западного берега, Александр ввел противника в заблуждение относительно своих намерений. Демонстративные шумные передвижения кавалерии Александра сначала вводили Пора в заблуждение, а затем ввиду их многократного повторения притупили его бдительность. Таким образом, приковав Пора к определенной позиции, Александр оставил основные силы перед фронтом Пора, а сам лично с отборными войсками, пройдя 30 км вверх по реке, переправился через нее. Путем такого неожиданного обхода Александр поколебал дух самого Пора и боеспособность его армии. В последовавшем сражении Александр незначительной частью сил своей армии сумел разгромить почти всю армию противника. Если бы этого предварительного ослабления противника не произошло, то не было бы ни теоретического, ни практического оправдания тому, что Александр подвергал изолированную группу своих войск опасности разгрома.

В длительных войнах преемников Александра, после его смерти приведших к распаду империи, имеются многочисленные примеры использования непрямых действий и их решающего значения. Военачальники Александра были способнее, чем маршалы Наполеона, и боевой опыт привел их к более глубокому пониманию значения экономии сил. Хотя многие проведенные ими сражения заслуживают внимания, однако данная книга содержит анализ только основных войн древней истории, а из войн диадохов лишь последняя война, в 301 г. до н. э., определенно может быть отнесена к их числу. Этот вывод вряд ли можно оспаривать, так как в книге «Древняя история» Кембриджского университета говорится: «В результате этой войны борьба между центральной властью и представителями династий закончилась и распад греко-македонского мира стал неизбежным».

К 302 г. до н. э. Антигон, претендовавший на место Александра, наконец подошел вплотную к достижению своей цели. Опираясь на свою фригийскую сатрапию, он постепенно завоевал всю Малую Азию, от Эгейского моря до Евфрата. Выступавший против него Селевк с трудом удерживал Вавилон; у Птолемея остался только Египет, Лисимах укрылся во Фракии, а Кассандр, наиболее грозный из соперничающих полководцев и являвшийся главной помехой на пути осуществления мечты Антигона, был изгнан из Греции сыном Антигона – Деметрием, который по многим своим качествам напоминал Александра. На предложение о безоговорочной капитуляции Кассандр ответил гениальным стратегическим ударом. План действий был разработан на совещании Кассандра с Лисимахом, которые хотели привлечь и Птолемея. Последний в свою очередь установил контакт с Селевком через посыльных, пересекших Аравийскую пустыню на верблюдах.

Чтобы не допустить вторжения Деметрия в Фессалию, Кассандр оставил в своем распоряжении всего 31 тыс. солдат из имевшихся у него 57 тыс., передав остальных Лисимаху. Последний переправился через Дарданеллы и устремился на восток, в то время как Селевк двинулся на запад, в сторону Малой Азии, причем в его армии было 500 боевых слонов, полученных из Индии. Птолемей двинулся на север, в Сирию, но, получив ложное донесение о смерти Лисимаха, возвратился в Египет. Однако наступление противника сразу с двух сторон к центру империи вынудило Антигона срочно отозвать Деметрия из Фессалии, где Кассандру удалось остановить Деметрия, пока угроза стратегическому тылу Кассандра в Малой Азии не заставила его отойти, точно так же как позднее такой же маневр Сципиона вынудил Ганнибала возвратиться в Африку.

В сражении при Ипсе во Фригии стратегия Кассандра завершилась решительной тактической победой его союзника – Лисимаха, причем Антигон был убит, а Деметрий спасся бегством. Следует отметить, что в этом сражении боевые слоны оказались решающим оружием, а тактика победителей была основана на непрямых действиях. После того как кавалерия отступила, усиленно преследуемая Деметрием, слоны отрезали Деметрию путь для отхода назад. Затем, вместо того чтобы атаковать пехоту Антигона, Лисимах деморализовал ее угрозой атаки и обстрелом из луков, и она начала рассеиваться. Лишь после этого Селевк перешел в атаку, нанося удар как раз туда, где находился сам Атигон.

В начале войны обстановка складывалась в пользу Антигона. Однако редко фортуна когда-либо так резко менялась. Боеспособность армии Антигона была подорвана Кассандром путем применения непрямых действий. Такие действия Кассандра поколебали уверенность Антигона, подорвали моральное состояние его войск и гражданского населения и тем самым ослабили силу их сопротивления.

Глава III. Римские войны – Ганнибал, Сципион и Юлий Цезарь

Следующим конфликтом, оказавшим решающее влияние на европейскую историю, была борьба между Римом и Карфагеном. Основным периодом в этом конфликте были войны Ганнибала, или так называемая Вторая Пуническая война. Эта война распадается на несколько этапов, или кампаний, причем каждый этап имел решающее влияние на ход войны в целом.

Первый этап начался походом Ганнибала в 218 г. до н. э. из Испании через Альпы в Италию. Завершающим моментом этого этапа, по-видимому, является сокрушительная победа у Тразименского озера весной следующего года, в результате которой Рим, если бы Ганнибал принял решение ударить по нему, мог бы рассчитывать только на мощь крепостных стен и силу сопротивления гарнизона.

Первоначальный выбор Ганнибалом длинного и трудного сухопутного пути вместо короткого морского обычно объяснялся кажущимся «господством Рима на море». Однако нелогично распространять этот термин в современном понимании на эпоху, когда корабли были примитивны, а их способность перехватывать противника в море незначительна. Вообще же римское превосходство на море в те времена ставилось под сомнение в одном из сочинений Полибия, который, рассматривая непосредственно Тразименское сражение, указывает на беспокойство римского сената о том, как бы карфагеняне не захватили «господство на море». Даже в заключительный период войны, после того как римляне одержали ряд побед на море и лишили карфагенский флот всех его баз в Испании и закрепились в Африке, они оказались бессильными предотвратить высадку экспедиционной армии Магона в Генуэзской Ривьере или же помешать возвращению Ганнибала в Африку. Кажется более вероятным, что непрямое наступление Ганнибала по суше было предпринято с целью поднять кельтов Северной Италии против Рима.

Далее мы должны отметить, что и сам этот сухопутный марш не был прямым, благодаря чему были достигнуты значительные результаты. Римляне направили консула Публия Сципиона (отец Сципиона Африканского) в Марсель с задачей преградить путь Ганнибалу на р. Рона (см. рис. 6). Однако Ганнибал не только внезапно переправился через эту труднопреодолимую реку в верхнем ее течении, но и прошел еще дальше на север, выбрав более далекий и трудный путь через Изерскую долину, вместо того чтобы двигаться по более прямым, но зато легко блокируемым противником дорогам, проходящим вблизи Ривьеры. Полибий пишет, что, когда тремя днями позже Сципион Старший прибыл в район переправы, он «удивился, что противника нет, так как был убежден, что Ганнибал никогда не рискнет пойти этой (северной) дорогой в Италию». Быстро приняв решение и оставив часть армии на месте, он поспешно переправился морем обратно в Италию, как раз вовремя, чтобы встретить Ганнибала на равнинах Ломбардии. Однако Ганнибал воспользовался здесь преимуществом местности, удобной для действий его более сильной кавалерии. В результате он добился победы в сражениях на реках Тицина и Требия. Эти победы обеспечили Ганнибалу приток рекрутов и поступление провианта в «большом изобилии».

Став хозяином северной части Италии, Ганнибал остался здесь на зиму. Весной следующего года, предвидя дальнейшее наступление Ганнибала, новые консулы Рима повели свои армии в направлениях: один – к Римини, расположенному на побережье Адриатического моря, другой – к Аррецию, в Этрурии. Эти пункты контролировали восточную и западную дороги, по которым Ганнибал мог продвигаться к Риму. Ганнибал принял решение идти по этрурийскому маршруту, но, вместо того чтобы двигаться по одной из обычных дорог, сначала провел тщательную разведку, в результате которой «выяснил, что все дороги, ведущие в Этрурию, длинны и хорошо известны противнику, кроме одной, кратчайшей, которая проходила через болота и позволяла внезапно напасть на Фламиния. Такие действия были в духе Ганнибала, и он выбрал этот путь. Однако, когда в войсках распространилась весть о том, что командующий собирается вести их через болота, солдаты забеспокоились…» (Полибий).

Обычный полководец всегда предпочитает известное неизвестному. Ганнибал был не обычным полководцем и поэтому, подобно другим великим полководцам, предпочитал действовать в самых опасных условиях, но только не вести бой с противником на им самим выбранной позиции.

В течение четырех дней и трех ночей армия Ганнибала «шла по дороге, покрытой водой», сильно страдая от усталости и бессонницы, теряя большое количество людей и еще больше лошадей. Но, выйдя из болот, Ганнибал обнаружил, что армия римлян все еще пассивно стоит лагерем под Аррецием. Ганнибал не пытался прямо нанести удар. Вместо этого, пишет Полибий, «он рассчитывал, что если обойдет лагерь и выйдет римлянам в тыл, то Фламиний, частично из боязни недовольства населения, частично из простого раздражения, не сможет пассивно наблюдать за тем, как Ганнибал будет опустошать страну, немедленно бросится вслед за ним и обеспечит ему благоприятные условия для атаки».

Этот маневр в тыл противника был рассчитан на психологическое воздействие, основанное на тщательном изучении характера Фламиния. За этим последовало практическое осуществление плана. Двигаясь по дороге на Рим, Ганнибал организовал величайшую в истории засаду, увенчавшуюся успехом. В туманное утро следующего дня армия римлян, стремительно преследуя Ганнибала вдоль окаймленного высотами берега Тразименского озера, неожиданно подверглась нападению с фронта и с тыла и была уничтожена. Те, кто изучает историю и помнит эту победу, обычно не замечают психологического момента, сделавшего ее возможной. Однако Полибий в своих комментариях по поводу этого сражения пришел к следующему выводу: «Как корабль без рулевого со всем своим экипажем становится добычей противника, так и с армией на войне: если вы перехитрите ее командующего, то зачастую вся армия может оказаться в ваших руках».

Вопрос о том, почему после победы у Тразименского озера Ганнибал не пошел на Рим, является тайной истории, и всевозможные объяснения являются лишь предположениями. Наиболее очевидным, но не исчерпывающим объяснением служит отсутствие тяжелой осадной техники. Несомненно лишь то, что Ганнибал пытался все последующие годы подорвать влияние Рима на его итальянских союзников и сплотить их в антиримскую коалицию. Победы являлись лишь моральным стимулом для достижения этой цели. Тактическое преимущество всегда оказывалось обеспеченным, если Ганнибалу удавалось вести бой в условиях, благоприятных для его превосходной кавалерии.

Второй этап войны римляне начали непрямыми действиями, которые по своей форме больше отвечали характеру греков, чем римлян. Эта форма действий и подражание ей, зачастую плохое, вошли в историю под общим названием «стратегия Фабия». Стратегия Фабия не только заключалась в уклонении от боя с целью выиграть время, но и ставила своей задачей подорвать моральное состояние противника и еще больше – моральное состояние его потенциальных союзников. Следовательно, стратегия Фабия – это главным образом вопросы военной политики или большой стратегии. Фабий слишком хорошо понимал военное превосходство Ганнибала, чтобы отважиться на завоевание победы в бою. Стремясь уклониться от боя, он поставил себе целью мелкими стычками измотать нервы захватчика и одновременно не допустить пополнения армии Ганнибала рекрутами из итальянских городов и ее базы – Карфагена. Основное условие для успеха этой стратегии, с помощью которой осуществлялась большая стратегия, заключалось в том, что римская армия должна была постоянно держаться на высотах, с тем чтобы свести к нулю решающее превосходство Ганнибала в коннице. Таким образом, этот этап превратился в дуэль между формами непрямых действий Ганнибала и Фабия.

Постоянно нависая над противником, перехватывая отставших солдат и отряды фуражиров, лишая армию противника возможности пользоваться какой-либо постоянной базой снабжения, Фабий оставался неуловимой тенью на горизонте, заставляя тускнеть блеск триумфального шествия Ганнибала. Таким образом, Фабий, предохранив себя от поражения, свел на нет влияние предыдущих побед Ганнибала на итальянских союзников Рима и удержал их от перехода на сторону противника. Кроме того, эта война партизанского типа подняла моральный дух римских войск и в то же время ослабила моральный дух карфагенян, которые, оказавшись так далеко от родины, еще более остро осознавали необходимость быстрого окончания войны.

Однако война на истощение является обоюдоострым оружием, даже если им искусно пользоваться, так как она тяжело отражается и на тех, кто к ней прибегает. Такая война особенно изнурительна для народных масс, нетерпеливо ожидающих быстрого ее окончания и всегда склонных предполагать, что только боем можно добиться победы над противником. Чем больше римляне приходили в себя от потрясения в результате победы Ганнибала, тем сильнее они стали сомневаться в мудрости действий Фабия, который дал им возможность опомниться. Их затаенные сомнения разжигались честолюбивыми горячими головами в армии, которые критиковали Фабия за его «трусость и безынициативность». Это привело к беспрецедентному решению назначить в качестве второго диктатора Минуция, являвшегося, с одной стороны, первым помощником Фабия, а с другой – его главным критиком. Вскоре Ганнибал использовал возможность завлечь Минуция в ловушку, из которой тот с трудом выбрался благодаря вмешательству Фабия.

После этого критика действий Фабия на некоторое время затихла. Однако, когда шестимесячный срок пребывания Фабия в должности истек, ни он, ни его политика не оказались достаточно популярными, чтобы обеспечить продление его полномочий. На консульских выборах одним из двух консулов был избран взбалмошный и невежественный Теренций Варрон, который способствовал назначению Минуция. Кроме того, сенат принял резолюцию с требованием, чтобы консулы дали Ганнибалу бой. Такое решение оправдывалось разорением, которому подверглась Италия, причем сенат подкрепил его практическими мероприятиями по сформированию для кампании 216 г. до н. э. самой большой армии в составе восьми легионов, какой никогда еще Рим не имел. Однако римлянам пришлось дорого заплатить за избрание полководца, наступательный дух которого не был уравновешен здравым смыслом.

Второй консул, Эмилий Павел, хотел выждать и маневром добиться более благоприятных условий, однако такая осторожность не удовлетворяла Варрона. Замысел Варрона и его публичное обещание сводились к нападению на противника там, где он будет обнаружен. В результате Варрон использовал первую благоприятную возможность, чтобы дать Ганнибалу бой на равнине вблизи Канн. Павел доказывал, что нужно попытаться завлечь Ганнибала на местность, более удобную для действий пехоты, но Варрон не посчитался с этим и использовал свой день командования войсками для того, чтобы войти в тесное соприкосновение с противником. На следующий день Павел задержал войска в укрепленном лагере, рассчитывая на то, что недостаток запасов скоро заставит Ганнибала отступить. Варрон же, указывает Полибий, «больше чем когда-либо загорелся стремлением дать бой». И это чувство разделялось большинством воинов, которых раздражала дальнейшая отсрочка. «Ибо для людей нет ничего более невыносимого, чем неопределенность; когда решение принято, людям ничего иного не остается, как терпеливо переносить все те тяготы, которые, к несчастью, выпадут на их долю».

На следующее утро Варрон вывел римскую армию из лагеря, чтобы дать бой, причем именно такой бой, какого хотел Ганнибал. По традиции пехота обеих сторон была расположена в центре, а кавалерия – на флангах, но Ганнибал построил свои войска по-новому. Он выдвинул вперед менее стойких галлов и испанцев, которые составили центр боевого порядка пехоты, а африканскую пехоту отвел назад и расположил на флангах. Таким образом, галлы и испанцы явились естественным магнитом для римской пехоты, которая не преминула их атаковать. После атаки римлян галлы и испанцы, в соответствии с замыслом, отошли назад. В результате первоначальный боевой порядок пехоты Ганнибала – полумесяц, обращенный к противнику выпуклой стороной, – изменился, стал превращаться в вогнутый. Римские легионеры, окрыленные очевидным успехом, постепенно так тесно сгрудились в образовавшемся проходе, что с трудом могли использовать оружие. Им казалось, что они прорвали фронт карфагенян, тогда как на самом деле они все больше охватывались противником. В благоприятный момент африканские ветераны Ганнибала устремились с обеих сторон навстречу друг другу, сжимая скучившихся римлян с флангов.

Этот маневр был повторением, но только с более точно рассчитанным замыслом, маневра во время морского сражения у о-ва Саламин. Он по своей форме напоминает японскую борьбу «джиу-джитсу», основанную на применении неожиданных приемов.

Тем временем находившаяся на левом фланге тяжелая кавалерия Ганнибала прорвалась через боевой порядок вражеской кавалерии и, обойдя римлян с тыла, рассеяла скованную нумидийской конницей кавалерию противника, находившуюся на правом фланге. Предоставив преследование римской кавалерии нумидийцам, тяжелая кавалерия карфагенян, прорвавшись в тыл, нанесла окончательный удар римской пехоте, которая уже была окружена с трех сторон; большая скученность римлян не позволяла им оказать эффективное сопротивление. С этого момента сражение превратилось в резню. Согласно Полибию, в армии римлян из 76 тыс. человек в сражении пало 70 тыс. Среди них был Павел, в то время как Варрону, по иронии судьбы, удалось спастись от им же вызванной катастрофы.

Сокрушительный разгром римлян при Каннах вызвал временный распад итальянской конфедерации, но не смог сломить самого Рима, где Фабий сплачивал народ для оказания длительного сопротивления. Риму удалось устоять главным образом благодаря твердой решимости и настойчивости, нашедшим свое выражение в применении стратегии уклонения от боя любой ценой. Этому способствовали также отсутствие у Ганнибала осадной техники и подкреплений, а также неустойчивость его положения в качестве интервента в примитивно организованной стране. (Когда позднее Сципион вторгся в Африку, он заявил, что более развитая экономика Карфагена облегчила ему возможность реализовать свои планы.)

Второй этап войны окончился в 207 г. до н. э. применением еще одной формы стратегии непрямых действий, когда консул Нерон тайно снял свои войска с позиции перед фронтом Ганнибала и после форсированного марша сосредоточил их против брата Ганнибала, который только что прибыл с армией в Северную Италию. Уничтожив эту армию в сражении на р. Метавр, а вместе с ней и надежду Ганнибала на получение подкреплений, с помощью которых он рассчитывал добиться победы, Нерон вернулся в свой лагерь раньше, чем Ганнибал понял, что лагерь покинут войсками.

После этого война в Италии зашла в тупик. Наступил третий этап войны. В течение пяти лет Ганнибал упорно оборонялся в Южной Италии, и ряд римских полководцев отступил для того, чтобы залечить раны, полученные в результате слишком прямых ударов по логову льва.

В 210 г. до н. э. в Испанию был направлен Публий Сципион Младший. Перед ним была поставлена трудная задача, учитывая значительно превосходящие силы карфагенян, – спасти от поражения армии, которыми командовали его отец и дядя, отомстить за их смерть и удержать, если удастся, небольшой плацдарм Римской империи, сохранившийся в северо-восточной части Испании. Используя высокие темпы продвижения, превосходство в тактике и искусную дипломатию, он перешел от оборонительных действий к наступательным. По существу это явилось косвенным ударом и против Карфагена, и против Ганнибала, ибо Испания была для Ганнибала важной стратегической базой, где он обучал свои войска и откуда получал пополнения. Искусно сочетая внезапность с точным расчетом времени, Сципион, перед тем как разгромить карфагенские войска и переманить на свою сторону их союзников, лишил их главной базы в Испании – Картахены (Новый Карфаген).

По возвращении в Италию в 205 г. до н. э. Сципион был избран консулом и теперь был готов приступить к осуществлению давно задуманного им второго и решительного этапа непрямых действий – наступлению на стратегический тыл Ганнибала – Карфаген. Фабий, уже старый человек с установившимися взглядами, высказался в защиту общепринятых приемов, настаивая на том, чтобы Сципион нанес сначала удар по Ганнибалу в Италии. «Почему ты не хочешь нанести удар прямо по Ганнибалу, а намерен идти этим длинным окольным путем? Почему ты думаешь, что когда ты переправишься в Африку, то Ганнибал обязательно последует за тобой?» – спрашивал Фабий Сципиона.

Сципион получил от сената разрешение переправиться в Африку, но ему было отказано произвести дополнительный набор войск. В результате весной 204 г. до н. э. он отправился в экспедицию, имея всего лишь 7000 добровольцев и два впавших в немилость легиона, которые были направлены для несения гарнизонной службы в Сицилии в наказание за поражение при Каннах. Высадившись в Африке, Сципион встретил противодействие только со стороны кавалерийского отряда, который Карфаген имел в своем распоряжении. Искусно проведенным отходом он завлек этот отряд в западню и уничтожил его. Этим Сципион не только выиграл время для упрочения своего положения в Африке, но и произвел сильное впечатление, которое побудило римские власти оказать ему более активную поддержку и ослабило влияние Карфагена на его африканских союзников, за исключением наиболее мощного из них – Сифакса.

Затем Сципион попытался захватить порт Утику, чтобы использовать его в качестве своей базы. Однако это ему не удалось, так как он пытался овладеть им без длительной осады, по примеру ранее захваченной им Картахены. Через шесть недель он был вынужден снять осаду Утики, так как Сифакс выставил против него армию численностью 60 тыс. человек, составляющих только часть вновь формируемых Гасдрубалом Гисгоном карфагенских войск. При подходе объединенных армий противника, значительно превосходивших его силы в количественном отношении, Сципион отошел на небольшой полуостров, где создал укрепленную оборонительную линию по типу укреплений Веллингтона[5] в Торриж-Ведраш (см. рис. 4). Здесь он сумел сначала усыпить бдительность обложивших его войск, а затем отвлечь их внимание ложной подготовкой удара по Утике с моря. После таких отвлекающих действий он ночью нанес внезапный удар по обоим лагерям противника.

Дезорганизующее и деморализующее действие этого неожиданного удара было усилено еще тем, что Сципион сначала атаковал менее организованный лагерь Сифакса, в котором большое количество шалашей, сделанных из легковоспламеняющегося камыша и циновок, было расположено за пределами укреплений лагеря. Во время паники, вызванной поджогом этих шалашей, римлянам удалось ворваться внутрь лагеря. Войска Гасдрубала, считавшие, что пожар возник случайно, так как с наступлением ночи в римском лагере, находившемся на удалении свыше 10 км, все было спокойно, открыли ворота своего лагеря и бросились на помощь Сифаксу. Воспользовавшись этим, Сципион проник через открытые ворота в лагерь войск Гасдрубала, избежав необходимости штурмовать укрепления. В результате обе армии карфагенян были разгромлены и потеряли половину своего состава.

Если при анализе этой операции мы формально перешли из области стратегии в область тактики, то фактически мы имеем дело со случаем, когда стратегия не только проложила путь к победе, но и привела к ней. Победа явилась лишь последним актом стратегического маневра, ибо резня без особого сопротивления не может считаться сражением.

После почти бескровной победы Сципион все же не сразу повел наступление на Карфаген. Почему? Хотя история не дает определенного ответа, тем не менее она предоставляет большие возможности для объяснения действий Сципиона, чем это было в случае с Ганнибалом, воздержавшимся от удара по Риму после побед при Тразименском озере и Каннах. История учит, что до тех пор, пока есть возможность или благоприятная перспектива для быстрой внезапной атаки и штурма, осада является наиболее невыгодным из всех видов военных действий. К тому же, если противник имеет в своем распоряжении войска, способные к активным действиям, осада может привести к поражению осаждающих войск, так как последние при осаде несут бульшие потери, чем обороняющиеся войска.

Сципиону пришлось считаться не только с обороноспособностью Карфагена, но и с возможностью возвращения Ганнибала, что, собственно, и было его целью. Если бы он смог заставить Карфаген капитулировать до возвращения Ганнибала, это дало бы ему огромное преимущество. Сципион предполагал сломить сопротивление города, ослабив моральный дух его защитников, а не ценой больших потерь, связанных со штурмом города. В случае штурма ему пришлось бы топтаться на месте под стенами Карфагена до того момента, пока Ганнибал сумеет нанести ему удар с тыла.

Вместо штурма Карфагена Сципион организовал его блокаду, не допуская снабжения города продовольствием и оказания ему помощи со стороны союзников. Кроме того, упорным преследованием он добился разгрома Сифакса, чем значительно ослабил общие силы противника. Восстановив на нумидийском троне своего союзника Масиниссу, он обеспечил себя конницей, необходимой для борьбы с самым сильным оружием Ганнибала.

Для усиления мер морального воздействия Сципион двинулся к Тунису, расположенному недалеко от Карфагена, считая, что это явится «наиболее эффективным способом вселить в карфагенян отчаяние и страх». Вместе с другими непрямыми формами воздействия этого оказалось достаточно, чтобы сломить волю карфагенян к сопротивлению и заставить их принять мир. Однако, пока ожидалось утверждение условий мира в Риме, перемирие было нарушено, как только Карфагену стало известно о возвращении Ганнибала и его высадке в Лептисе (202 г. до н. э.).

Таким образом, Сципион оказался в трудном и опасном положении. Хотя, воздержавшись от штурма Карфагена, Сципион сохранил свои силы, он все же лишил себя поддержки со стороны Масиниссы, разрешив ему с началом перемирия возвратиться в Нумидию с целью упрочить свое новое королевство. В такой обстановке полководец с ортодоксальными взглядами либо перешел бы в наступление, чтобы не допустить подхода Ганнибала к Карфагену, либо занял бы оборону в ожидании прибытия подкреплений. Вместо этого Сципион совершил неожиданный маневр, который, будучи нанесенным на карту, выглядел бы фантастически. Так, если маршрут Ганнибала от Лептиса до Карфагена представить в виде прямой линии, то Сципион, оставив отряд для обороны своего лагеря под Карфагеном, пошел от этой линии под прямым углом вниз, т. е. в сторону от Ганнибала. Ярчайший пример непрямых действий! Этот путь через долину р. Баград вывел Сципиона в самый центр основного источника снабжения Карфагена из внутренних областей. Кроме того, Сципион приблизился к нумидийским подкреплениям, которые выслал ему Масинисса.

Маневр Сципиона достиг своей стратегической цели. Сенат Карфагена, ошеломленный вестью о том, что жизненно важная область все более опустошается, направил к Ганнибалу курьеров, убеждая его принять необходимые меры и навязать Сципиону бой. Хотя Ганнибал ответил сенату, чтобы тот «не вмешивался в его дела», все же он был вынужден форсированным маршем двинуться на запад, навстречу Сципиону, вместо того чтобы идти на север, к Карфагену. Таким образом, Сципион заманил Ганнибала в район, где последний не мог получить подкреплений и обеспечить себя надежной опорой, а также иметь убежище в случае поражения. Ганнибал не попал бы в такое неприятное положение, если бы сражение произошло вблизи Карфагена.

Сципион уже навязал Ганнибалу необходимость искать боя вдали от Карфагена. Теперь Сципион мог использовать свое моральное превосходство до предела. Когда Масинисса наконец соединился со Сципионом, что произошло почти одновременно с прибытием в этот район Ганнибала, Сципион, вместо того чтобы сблизиться с Ганнибалом, отошел назад и тем самым завлек его еще глубже в район, где карфагеняне стали испытывать острый недостаток воды. Теперь, когда Ганнибал вышел на равнину, Сципион решил навязать ему сражение, намереваясь полностью использовать свое недавно приобретенное превосходство в кавалерии. В сражении при Заме (правильнее при Нараггаре) ему удалось разгромить конницу Ганнибала, до этого считавшуюся непобедимой. И когда Ганнибал впервые потерпел тактическое поражение, на него тотчас же обрушились последствия стратегического поражения, так как вблизи не было убежища в виде населенного пункта или крепости, в которой разбитая армия могла бы спастись от окончательного разгрома. В итоге Карфаген капитулировал без боя.

Победа при Заме сделала Рим господствующей державой в бассейне Средиземного моря. Дальнейшее расширение этого господства и превращение его в сюзеренитет продолжалось без каких-либо серьезных помех, не считая периодически повторявшихся угроз со стороны варваров. Таким образом, 202 г. до н. э. является естественным рубежом истории древнего мира, на котором может быть закончено исследование поворотных пунктов в древней истории и военных причин, их вызвавших. В конечном счете подъем Римской империи должен был смениться упадком, затем эта огромная империя должна была рассыпаться на куски, частично под натиском варваров, но главным образом вследствие внутреннего разложения.

Из анализа полководческого искусства в течение многовекового периода «разложения и упадка», когда Европа меняла свою старую одноцветную оболочку на новую многоцветную, можно извлечь поучительные выводы, иногда весьма значительные, как, например, из опыта Велизария и других последующих полководцев Византийской империи. Однако в целом конечные результаты очень часто бывает трудно определить, поворотные моменты почти неуловимы, направленность стратегии слишком неопределенна, а исторические документы весьма ненадежны, чтобы служить достаточной базой для научных выводов.

Однако, прежде чем могущество Рима достигло зенита, имела место одна междоусобная война, которая требует своего изучения, во-первых, потому, что она явилась ареной действий еще одного великого полководца, во-вторых, потому, что она оказала существенное влияние на ход истории. Если Вторая Пуническая война отдала мир Риму, то гражданская война 50–45 гг. до н. э. отдала римский мир Цезарю, появился цезаризм.

Когда в декабре 50 г. до н. э. Цезарь перешел р. Рубикон (см. рис. 2), его власть распространялась только на Галлию и Иллирию, контроль же над Италией и другими провинциями Рима осуществлял Помпей. У Цезаря было девять легионов, но только один из них был при нем в Равенне, а остальные находились далеко в Галлии. Помпей имел десять легионов в Италии, семь – в Испании и, кроме того, много небольших отрядов, разбросанных по всей империи. Однако легионы Помпея, сосредоточенные в Италии, имели в строю только кадровый состав, и поэтому один полностью укомплектованный легион Цезаря был боеспособнее, чем два неотмобилизованных легиона Помпея.

Цезаря осуждали за то, что он предпринял рискованный поход на юг с такими незначительными силами. Однако на войне время и внезапность являются наиболее важными факторами. Вполне понимая значение этих факторов, Цезарь при осуществлении своих стратегических замыслов учитывал также личные качества Помпея.

От Равенны к Риму имелось два пути. Цезарь избрал наиболее длинный и извилистый путь, вдоль побережья Адриатического моря, и двинулся по нему форсированным маршем. По мере продвижения Цезаря через эту густонаселенную область многие из рекрутов, набранных для Помпея, присоединились к нему (то же самое произошло с войском Наполеона в 1815 г.). Морально подавленные войска Помпея оставили Рим и отошли к Капуе, в то время как Цезарь, вклинившись между авангардом противника в Корфинии и его главными силами под командованием самого Помпея, расположенными в районе Луцерии, снова добился пополнения своих сил за счет рекрутов противника. Затем он продолжил наступление на юг в направлении Луцерии. При этом наращивание его сил, подобно снежному кому, продолжалось. Однако наступление к тому времени стало прямым и вынудило противника отступить к укрепленному порту Брундизий (теперь Бриндизи), расположенному на каблуке Апеннинского сапога. Помпей, стремительно преследуемый Цезарем, вынужден был принять решение об эвакуации своих войск через Адриатическое море в Грецию. Таким образом, чрезмерная прямолинейность действий на втором этапе и недостаточное знание Цезарем военного искусства лишили его возможности закончить войну за одну кампанию и вынудили вести военные действия еще в течение четырех лет в различных районах Средиземноморского бассейна.

Теперь началась вторая кампания. Цезарь, вместо того чтобы преследовать Помпея в Греции, перебросил свои войска в Испанию в целях разгрома войск младшего партнера Помпея – Испании. За такую переброску Цезарь подвергся резкой критике. Однако его расчет на пассивность Помпея оправдался ходом событий. На этот раз Цезарь начал кампанию слишком безыскусно, и его прямое наступление на основные силы противника в Илерде (современная Лерида), расположенной непосредственно за Пиренеями (см. рис. 4), дало им возможность уклониться от боя. Штурм города не увенчался успехом, и Цезарь предотвратил поражение своих войск только личным вмешательством. Моральный дух войск Цезаря продолжал падать до тех пор, пока он не изменил метод своих действий.

Отказавшись от осады, Цезарь приступил к созданию искусственного брода, чтобы закрепить за собой господство на обоих берегах р. Сикорис (Сегре), на которой расположен г. Илерда (см. рис. 4). Эта угроза перехвата источников снабжения вынудила помощников Помпея отступить, пока еще было не поздно. Цезарь, давая возможность противнику беспрепятственно отойти, одновременно выслал свою галльскую конницу для действий по его тылам с целью помешать дальнейшему отходу. Затем вместо штурма моста, прикрывавшегося арьергардом противника, он пошел на риск и, переправив свои легионы через глубокий брод, считавшийся доступным только для конницы, в течение ночи совершил широкий обходный маневр и перерезал пути отхода противника. Но здесь Цезарь не пытался сразу дать бой, а ограничился тем, что срывал попытки противника найти новые пути отхода, используя кавалерию для задержки и изматывания неприятельских войск, а легионы – для обхода их флангов. Решительно сдерживая стремление своих солдат вступить в бой, он одновременно поощрял их братание с воинами противника. Последние были утомлены и голодны, их моральный дух падал с каждым днем. В конце концов Цезарь вынудил их вернуться обратно и занять оборону на местности, где не было воды. Вскоре войска противника капитулировали.

Это была стратегическая победа, одинаково бескровная как для побежденных, так и для победителей. Чем меньше солдат было убито с обеих сторон, тем больше стало потенциальных сторонников и рекрутов у Цезаря. Несмотря на то что вместо прямых атак применялось маневрирование, кампания продолжалась всего лишь шесть недель.

Однако в следующей кампании 48 г. до н. э. Цезарь изменил свою стратегию, и в результате кампания продолжалась уже восемь месяцев, а победа Цезаря оказалась неполной. Вместо наступления на Грецию обходным путем по суше через Иллирию Цезарь избрал кратчайший морской путь. Вначале он этим выиграл некоторое время, но в конечном счете потерял его. Первоначально Помпей имел большой флот, у Цезаря же такового не было, и хотя Цезарь еще раньше приказал срочно строить и собирать корабли в большом количестве, только незначительная часть их поступила в его распоряжение. Не желая ждать, Цезарь отплыл из Брундизия примерно с половиной собранной им армии. Высадившись в Палесте, он двинулся на север вдоль побережья к важному морскому порту Диррахий, но Помпей прибыл туда первым. К счастью для Цезаря, Помпей, как всегда, медлил и упустил возможность использовать свое превосходство в силах до того, как Антоний с другой половиной армии Цезаря, ускользнув от вражеского флота, соединился с Цезарем. И даже тогда, когда Антоний высадился севернее Диррахия, Помпей, находившийся между войсками Антония и Цезаря, не смог помешать им соединиться в районе Тираны – Песете. Помпей отступил, преследуемый противником, стремившимся навязать ему бой. Наконец обе армии расположились друг против друга на южном берегу р. Генуза, протекавшей южнее Диррахия.

Наступившее затишье было прервано Цезарем, применившим непрямые действия. Совершив обходный семидесятикилометровый марш по холмистой местности, Цезарь вышел в район между Диррахием и армией Помпея. Почувствовав опасность, Помпей отступил, чтобы спасти свою базу, находившуюся в 40 км. Но Цезарь не использовал своего преимущества, а Помпей с его характером, да еще имея возможность снабжаться но морю, вовсе не собирался нападать первым. Тогда Цезарь принял оригинальное, но исключительно невыгодное решение окружить и блокировать армию, которая не только была сильнее его собственной армии, но и легко могла обеспечить себя снабжением по морю или в любое время беспрепятственно погрузиться на суда и уйти.

Даже пассивный Помпей не мог отказаться от соблазна ударить по слабым участкам такой блокады. Его успех заставил Цезаря собрать силы, нанести контрудар и попытаться восстановить положение. Однако этот контрудар закончился катастрофическим поражением Цезаря. Только инертность Помпея спасла деморализованные войска Цезаря от окончательного разгрома.

Солдаты Цезаря настойчиво требовали, чтобы он снова повел их на врага. Однако Цезарь учел печальный урок прошлого и, выправив положение после отступления, вернулся к стратегии непрямых действий. В таких условиях Помпей имел еще большую возможность применить стратегию непрямых действий. Ему следовало переправиться через Адриатическое море и восстановить свое влияние в Италии, где после поражения Цезаря для этого создалась благоприятная обстановка. Однако Цезарь хорошо представлял себе возможность такого опасного для него маневра со стороны Помпея в западном направлении. Поэтому он быстро организовал поход на восток против сподвижника Помпея – Сципиона Назика, остававшегося в Македонии. Помпей был вынужден последовать за Цезарем. Выбрав другой маршрут, Помпей поспешил на помощь Сципиону. Цезарь подошел первым, но вместо того чтобы немедленно бросить свои войска на штурм укреплений, дал возможность подойти Помпею. Эта кажущаяся потеря Цезарем благоприятной возможности штурма объясняется, вероятно, тем, что Цезарь, учитывая события у Диррахия, не верил в возможность навязать бой Помпею на открытой местности. Если соображения Цезаря были именно таковы, то они вполне оправдались, так как, несмотря на то, что Помпей имел двойное превосходство в силах, он согласился дать бой только под давлением своих помощников. Едва Цезарь завершил подготовку к ряду маневров, чтобы создать необходимые условия для победы, Помпей выступил и дал Цезарю такую возможность при Фарсале. С точки зрения интересов Цезаря, это сражение, без сомнения, было преждевременным, о чем свидетельствовало то обстоятельство, что исход борьбы висел на волоске. Цезарь перешел к непрямым действиям для восстановления своего собственного стратегического равновесия и нарушения устойчивости позиций Помпея.

После победы при Фарсале Цезарь преследовал Помпея, пройдя через Дарданеллы, Малую Азию и Средиземное море до Александрии, где Птолемей убил Помпея, избавив Цезаря от значительных затруднений. Однако Цезарь лишился достигнутого преимущества, вмешавшись в борьбу между Птолемеем и его сестрой Клеопатрой за египетский престол и бесцельно потеряв на это восемь месяцев. Периодически повторявшиеся и глубоко укоренившиеся ошибки Цезаря, очевидно, состояли в том, что он стремился к достижению более заметной, но второстепенной по значению цели в ущерб менее заметной, но главной цели. В своих действиях Цезарь попеременно придерживался то стратегии Джекила, то стратегии Хайда.[6]

Потерянное Цезарем время позволило сторонникам Помпея собраться с силами и вновь закрепиться в Африке и Испании.

Затруднения Цезаря в Африке были увеличены прямыми действиями его помощника Куриона. Одержав вскоре после высадки своих войск победу, Курион, однако, попал в ловушку царя Юба, который являлся союзником группировки Помпея, и был уничтожен. Цезарь также начал африканскую кампанию (в 46 г. до н. э.) прямолинейно, стремительно и с таким же недостатком сил, как и в греческой кампании. Вскоре он попал в ловушку и избежал поражения лишь благодаря сопутствующей ему удаче и тактическому мастерству. После этого он обосновался в укрепленном лагере вблизи Руспена в ожидании прибытия остальных легионов, уклоняясь от всяких соблазнов ввязаться в бой.

Затем Цезарь склонился к стратегии Джекила, заключающейся в достижении победы малой кровью. В течение нескольких месяцев, даже после прибытия подкреплений, он придерживался стратегии чрезвычайно непрямых, хотя и ограниченных действий. Маневрируя, он беспрерывно наносил булавочные уколы, удручающее действие которых сказалось на моральном состоянии противника, что было видно из увеличивавшегося потока дезертиров. Наконец в результате более широкого непрямого подхода к важной базе противника в Тапсе Цезарь создал выгодную обстановку для благоприятного исхода сражения, и его войска, стремительно бросившись в атаку, выиграли сражение даже без какого-либо руководства сверху.

В испанской кампании 45 г. до н. э., которая последовала за африканской кампанией и которой закончилась данная война, Цезарь стремился избегать больших потерь в живой силе, беспрерывно маневрируя перед носом противника, чтобы вынудить его занять невыгодную позицию. Благодаря такой тактике Цезарь добился победы в сражении при Мунде (см. рис. 4). Однако упорный характер этого сражения и большие потери показали различие между принципом экономии сил и обычной их бережливостью.

Непрямым действиям Цезаря не хватало размаха и внезапности. В каждой из кампаний он ослаблял моральный дух противника, но не подрывал его окончательно. Это, по-видимому, объяснялось тем, что Цезарь больше заботился о воздействии на психологию солдат, чем на психологию их начальников. Если его кампании помогают определить качественное различие между двумя видами непрямых действий, применяемых, с одной стороны, против войск противника, а с другой – против его командования, то они, кроме того, очень убедительно показывают различие между прямыми и непрямыми действиями, ибо Цезарь терпел поражение всякий раз, когда он применял прямые действия, и, напротив, добивался всегда успеха, когда прибегал к непрямым действиям.

Глава IV. Византийские войны – Велизарий и Нарсес

После завершающей победы Цезаря в сражении при Мунде он стал бессменным диктатором Рима и Римской республики. Этим фактом конституция была сведена на нет и был проложен путь к преобразованию республики в империю, уже имевшую зачатки собственного распада. Однако процесс разложения шел медленно. От триумфа Цезаря до окончательного падения Рима прошло 500 лет. Но и после этого Римская империя еще продолжала существовать в течение тысячи лет, хотя ее границы менялись. Это было вызвано, во-первых, переносом в 330 г. н. э. Константином Великим столицы из Рима в Византию (Константинополь), во-вторых, окончательным разделением в 364 г. Римской империи на Восточную и Западную Римские империи. Восточная Римская империя существовала вплоть до конца V в. н. э., т. е. дольше, чем Западная, которая все больше и больше распадалась под ударами варваров, пока из ее остатков не образовалось независимое Итальянское королевство (вслед за образованием королевств в Галлии, Испании и Африке), что привело к свержению с престола номинального императора Западной Римской империи.

Однако в середине VI в. был период, когда римское господство на Западе было восстановлено с помощью Востока. Во время господства в Константинополе Юстиниана его полководцы вновь завоевали Африку, Италию и Южную Испанию.

Эти победы, связанные главным образом с именем Велизария, особенно примечательны двумя обстоятельствами: во-первых, исключительно малыми средствами, которыми Велизарий осуществлял кампании, преследовавшие далеко идущие цели; во-вторых, систематическим применением им оборонительной тактики. В истории нет подобного примера, когда бы целый ряд завоеваний был достигнут путем воздержания от наступательных действий. Еще более удивительным является то, что оборонительные действия были осуществлены армией, основу которой составлял подвижный род войск, а именно конница. Велизарий не был лишен смелости, но его тактика состояла в том, чтобы не только не создавать помех противнику, но и побуждать его предпринять наступление первым. Эта приверженность к обороне частично объяснялась недостатком сил у Велизария; в то же время она являлась результатом тонкого расчета как в тактическом, так и в психологическом отношении.

Армия Велизария мало чем напоминала классическую армию, состоявшую из легионов. Она больше походила на средневековую армию, однако была значительно совершеннее. Солдат времен Цезаря не узнал бы в ней римскую армию, хотя солдат, находившийся в Африке под командованием Сципиона, возможно, нашел бы тенденцию ее развития менее удивительной. В период от Сципиона до Цезаря, когда сам Рим превращался из города-государства в империю, армия превратилась из милиции с коротким сроком службы в профессиональную армию с длительным сроком службы. Однако конница не заняла главного места в структуре армии, чего можно было ожидать после сражения при Заме. Пехота продолжала оставаться основным родом войск в армии Римской империи, а конница (хотя лошади стали намного лучше) – вспомогательным родом войск, каким она была на первых этапах войны с Ганнибалом. По мере того как оборона границ империи требовала увеличения подвижности войск, количество конных воинов постепенно увеличивалось. Однако только в 378 г. н. э., когда легионы были разгромлены конницей в сражении под Адрианополем, римские армии подверглись реорганизации в соответствии с полученным уроком. Последующие поколения ударились в другую крайность. При Феодосии конница была увеличена за счет усиленного рекрутирования всадников из среды варварских племен. Позднее соотношение между пехотой и конницей при их рекрутировании было несколько выравнено. Ко времени Юстиниана и Велизария основной род войск составляла тяжелая конница, воины которой были вооружены луком и пикой и закованы в латы. Толчком к этому, очевидно, послужило стремление сочетать в одном вымуштрованном воине подвижную огневую и ударную мощь. Эти качества соответственно были присущи в отдельности конным лучникам в войсках гуннов и персов и готским кавалеристам, вооруженным пикой. Эта тяжелая конница дополнялась легкой, укомплектованной лучниками. В таком сочетании они по структуре и тактическому применению являлись прообразом современных легких и тяжелых (или средних) танков. Пехота также делилась на два типа: легкую и тяжелую, но последняя с ее тяжелыми копьями и плотными боевыми порядками использовалась только в качестве надежной опоры, вокруг которой конница могла маневрировать в бою.

В начале VI в. Восточная Римская империя оказалась в опасном положении. Ее войска потерпели несколько крупных поражений на персидской границе, и поэтому ее общее положение в Малой Азии оказалось неустойчивым. На некоторое время давление персов уменьшилось вследствие вторжения в Персию гуннов с севера, но приблизительно в 525 г. война на границе возобновилась, хотя боевые действия носили довольно несистематический характер. Именно здесь Велизарий впервые отличился. Он провел несколько удачных кавалерийских рейдов в Персидскую Армению, а позднее нанес смелый контрудар персам, захватившим пограничный замок. Контраст между его действиями и неудачными действиями других полководцев побудил Юстиниана назначить Велизария главнокомандующим всех сил на Востоке, когда ему еще не было и 30 лет.

В 530 г. персидская армия численностью 40 тыс. человек подошла к крепости Дара в Месопотамии. Против нее Велизарий выставил армию, которая численностью едва достигала половины сил противника и состояла в основном из необученных, недавно прибывших новобранцев. Не желая подвергнуться осаде, он решил пойти на риск и дать сражение, хотя, находясь на выгодных позициях, хорошо подготовленных как к оборонительным, так и к наступательным действиям, мог рассчитывать, что противник, питавший ненависть к византийцам и имевший численное превосходство, ударит по нему первым. Перед крепостью на небольшом удалении от стен был вырыт широкий и глубокий ров с расчетом, чтобы оборонявшие ров войска могли быть поддержаны огнем через амбразуры стен. Во рву Велизарий разместил свою менее надежную пехоту. От обоих концов рва под прямым углом вперед были вырыты поперечные траншеи, а от них в направлении высот, расположенных по обеим сторонам долины, было отрыто еще по одной траншее. Вдоль этих фланкирующих сооружений, между которыми имелись широкие проходы, были размещены отряды тяжелой конницы, предназначенные для проведения контратак. Легкая гуннская конница была расположена в двух внутренних углах, образованных поперечными траншеями и рвом, с задачей, если тяжелая конница на флангах будет отброшена назад, уменьшить давление на нее ударами в тыл атакующему противнику.

Персы при подходе к крепости были сбиты с толку этой диспозицией войск Велизария и потратили весь первый день на проведение разведки боем. На следующее утро Велизарий направил персидскому командующему письмо, в котором предлагал решить спорные вопросы путем переговоров, а не боем. Согласно исследованиям Прокопия Кесарийского, в этом письме Велизария говорилось: «Первым благословением является мир, с чем согласны все, кто имеет хоть небольшую долю разума… Поэтому лучшим полководцем будет тот, кто в состоянии закончить войну миром». Это были замечательные слова, сказанные столь молодым полководцем в канун его первой большой победы. Но персидский командующий ответил, что обещаниям римлян никогда нельзя доверять. По его мнению, послание Велизария и его оборонительная тактика были просто продиктованы страхом. Итак, наступление началось. Персы были достаточно осторожны, чтобы не наносить удар в центре, где была очевидная ловушка, однако их осторожность оказалась на руку Велизарию: их удар был ослаблен, и боевые действия персов были направлены только против кавалерии на флангах, т. е. по роду войск, в котором Велизарий мало уступал противнику в численном отношении и на который он мог больше всего положиться. В то же время его пехота могла вести обстрел из луков. Византийский лук по дальности стрельбы превосходил персидский, причем персидский панцирь не предохранял от византийской стрелы, в то время как византийский панцирь хорошо защищал от персидской.

Сначала персидская конница несколько продвинулась на левом фланге Велизария, но затем небольшой кавалерийский отряд, спрятанный за одной из высот, внезапно атаковал ее с тыла. Этот внезапный удар, нанесенный во взаимодействии с ударом гуннской конницы по флангу персов, заставил последних отойти. На правом фланге персидская конница прорвалась еще дальше, к самым стенам крепости, создав разрыв между своим наступающим крылом и неподвижным центром, разрыв, в который Велизарий ввел всю свою конницу. Этот контрудар по ослабленному боевому порядку персов вынудил персидскую конницу на правом фланге обратиться в беспорядочное бегство, что дало возможность Велизарию нанести следующий удар по обнажившемуся флангу персидской пехоты, расположенной в центре. Сражение при Даре закончилось решительным поражением персов – первое поражение, которое они потерпели от византийцев за ряд поколений.

Потерпев еще несколько поражений, персидский царь начал мирные переговоры с послом Юстиниана. Переговоры еще велись, когда царь сарацин, союзник персов, предложил новый план кампании – план нанесения непрямого удара по византийскому могуществу. Он доказывал, что вместо наступления на надежно прикрытом и укрепленном участке византийской границы выгоднее нанести удар в направлении, неожиданном для противника. Армия, сформированная из наиболее подвижных войск, имевшихся в распоряжении персов, должна была двинуться на запад от Евфрата через пустыню, считавшуюся непроходимой, и нанести удар по Антиохии, самому богатому городу Восточной Римской империи (см. рис. 2).

Этот план был принят и осуществлен, причем была доказана возможность перехода через пустыню армии, соответствующим образом организованной и подготовленной. Однако Велизарий настолько увеличил подвижность своих войск и организовал вдоль границы столь эффективную систему коммуникации, что смог форсированными маршами с севера упредить противника. Он заставил интервентов повернуть обратно и этим ограничился. Такая сдержанность в действиях не понравилась его войскам. Узнав о недовольстве среди воинов, Велизарий пытался доказать им, что истинная победа заключается в том, чтобы заставить противную сторону отказаться от намеченной цели, по возможности при минимальных потерях со своей стороны. Если такой результат уже достигнут, то нет никакой необходимости добиваться победы боем, «ибо зачем гоняться за призраком», когда это сопряжено с ненужным риском поражения, в результате которого империя могла остаться без защиты в случае вторжения в дальнейшем более опасного противника. Лишить отступающую армию противника возможности спастись наверняка означает вдохнуть в нее смелость, вызванную отчаянностью ее положения.

Такие аргументы были слишком благоразумны, чтобы разубедить солдат, жаждавших крови. Чтобы сохранить свое влияние над ними, Велизарий согласился с их желанием продолжать наступление и в результате потерпел единственное поражение, которое доказало справедливость его воззрений. Однако победа персов над преследователями была куплена столь дорогой ценой, что они были вынуждены продолжать отступление.

После успешной обороны Востока Велизарий вскоре был послан на Запад для выполнения задач наступательного порядка. Столетием раньше вандалы (древнегерманское племя) закончили свое переселение на юг, захватив Римскую Африку и основав свою столицу в Карфагене. Они занимались пиратством в большом масштабе, а также совершали набеги в целях ограбления городов на побережье Средиземного моря. В 455 г. они ограбили Рим, а позже нанесли тяжелое поражение крупной карательной экспедиции, высланной из Константинополя. Однако через несколько столетий роскошь и африканское солнце не только смягчили нравы вандалов, но и начали ослаблять их энергию. В 531 г. король вандалов Гильдерик, который в юности дружески относился к Юстиниану, был свергнут и заключен в тюрьму своим воинственным племянником Гелимером. Юстиниан направил Гелимеру письмо с просьбой освободить Гильдерика, а когда его просьба была отвергнута, он решил в 533 г. направить в Африку экспедиционные войска под командованием Велизария, однако выделил в его распоряжение всего 5000 человек конницы и 10 тыс. человек пехоты. Хотя это были отборные войска, однако шансы на успех были весьма сомнительны, поскольку вандалы, по слухам, имели около 100 тыс. человек.

По прибытии в Сицилию Велизарий получил ободрившее его известие, что часть отборных войск вандалов направлена для подавления восстания в Сардинию, являвшуюся в то время владением вандалов, и что самого Гелимера в это время в Карфагене не было. Не теряя времени, Велизарий отплыл в Африку и успешно высадился в пункте, находящемся от Карфагена на удалении девятидневного перехода, с целью избежать опасности перехвата более мощным флотом вандалов. Узнав об этом, Гелимер срочно приказал своим войскам сосредоточиться в дефиле вблизи Дециума, расположенного на главной дороге в 16 км от Карфагена, где он надеялся окружить врага. Однако этот план был сорван быстрым наступлением Велизария по суше в сочетании с угрозой Карфагену с моря. Велизарий застал войска вандалов врасплох в процессе их сосредоточения. Последовавший затем ряд боев вызвал такой беспорядок в войсках вандалов, что они не только упустили возможность разбить Велизария, но и сами оказались рассеянными во всех направлениях, открыв ему путь к Карфагену. К тому времени, когда Гелимер снова сосредоточил войска и, отозвав экспедиционную армию из Сардинии, был готов к переходу в наступление, Велизарий восстановил оборонительные сооружения Карфагена, которые в период владычества вандалов пришли в негодность.

Вандалы в течение нескольких месяцев неоднократно пытались выбить римлян из города, но успеха не имели. Тогда Велизарий отважился перейти в наступление, учитывая, что моральный дух вандалов упал и что в случае неудачи его войска смогут укрыться за стенами города. Выдвинув вперед конницу, он сблизился с вандалами, стоявшими лагерем при Трикамере, расположенном за рекой, и начал бой, не ожидая подхода пехоты. Его замысел, по-видимому, заключался в том, чтобы демонстрацией слабости своих сил вынудить вандалов перейти в наступление и затем контратаковать их при переправе через реку. Однако его демонстративная атака и последующий ложный отход не смогли завлечь вандалов дальше реки. Тогда Велизарий воспользовался их излишней осторожностью и беспрепятственно переправил через реку значительные силы, а затем, усилив давление на центр армии вандалов, которое приковало к себе внимание противника, перешел в наступление по всему фронту.

Сопротивление вандалов было быстро сломлено, и они укрылись в лагере, обнесенном частоколом. Ночью Гелимер сбежал из лагеря. Войска, узнав об этом, тоже стали разбегаться. Последующее преследование и пленение Гелимера решили исход войны в пользу Велизария. Первоначально отвоевание Римской Африки выглядело отчаянной авантюрой, на практике же оно оказалось удивительно легким и простым.

Эта легкая победа вдохновила Юстиниана предпринять в 535 г. попытку отвоевать у остготов Италию и Сицилию, причем по возможности дешевой ценой. Юстиниан направил небольшую армию на север вдоль побережья Далмации. Вместе с тем он уговорил франков, пообещав им субсидии, напасть на остготов с севера. Под прикрытием этих диверсий Юстиниан направил в Сицилию Велизария с экспедиционными войсками численностью 12 тыс. человек, приказав ему по прибытии в Сицилию распространить слух, что эти войска находятся на пути к Карфагену. Велизарий, если ему не будет оказано сопротивление, должен был оккупировать остров; в противном случае, не ввязываясь в бой, отплыть из Сицилии. В действительности при завоевании Сицилии не встретилось никаких трудностей. Несмотря на то что прежние завоеватели хорошо относились к жителям сицилийских городов, те охотно приветствовали Велизария как своего освободителя и защитника. Небольшие остготские гарнизоны не оказали ему серьезного сопротивления, за исключением гарнизона в Патеомо, которым Велизарий овладел благодаря хитрости. Однако, если Велизарий добился успеха в Сицилии, попытка Юстиниана вторгнуться в Далмацию окончилась катастрофой. Но как только это отвлекающее наступление в Далмацию было возобновлено, Велизарий, переправившись через Мессинский пролив, вторгся в Италию.

Междоусобная борьба среди остготов и беззаботность их короля расчистили путь для успешного наступления Велизария в Южной Италии вплоть до Неаполя, который был сильно укреплен и оборонялся гарнизоном, по численности равным войскам Велизария. Задержавшись на некоторое время, Велизарий в конце концов случайно нашел путь для проникновения в город через заброшенный акведук. Проведя через узкий туннель акведука отборный отряд бойцов, он ночью нанес одновременный удар с тыла и с фронта и захватил город.

Весть о падении Неаполя вызвала среди остготов сильную панику, которая привела к взрыву протеста против царя и замене его энергичным полководцем Витигисом. Однако Витигис, придерживаясь чисто военной точки зрения, считал, что, прежде чем сосредоточивать силы против нового захватчика, необходимо окончить войну с франками. Исходя из этого, Витигис, оставив небольшие силы в Риме, которые он считал достаточными для обороны города, пошел на север, чтобы разбить франков. Однако жители Рима не разделяли его мнения, а так как гарнизон считал, что он не в силах оборонять город, Велизарий захватил Рим без боя.