Вне времени

Копински торопливо записывал.

– О'кей, - произнес он наконец. И потом спросил самым будничным тоном: - Наблюдалось еще что-нибудь необычное?

– Ну, да, была еще одна веселая штука - до вчерашнего утра. В машинах… какое-то время там было что-то вроде… красной дымки. Все внутри покраснело - знаете, как в фотолаборатории. А когда мы посветили фонарем, чтобы посмотреть, в чем дело, свет от фонаря тоже стал красным. Мы с таким явлением сталкиваемся впервые.

– Сейчас красная дымка есть?

– Нет. Она исчезла вскоре после того, как мы перешли на дежурный режим работы.

– Что ж, спасибо, мистер Фассероу. Вы нам очень помогли. Если произойдет еще что-нибудь странное, дайте знать.

– Обязательно. Всегда рад помочь.

Копински оставил инженеру номер своего телефона и повесил трубку. Затем позвонил коллегам Фассероу в Ньюарке и Ля-Гардиа, надеясь узнать, не было ли подобного явления и у них. Оказалось, отставание компьютеров в последнее время было двадцать три процента. Наконец Копински спросил:

– Простите мое любопытство - не происходит ли чего-нибудь необычного внутри ваших компьютеров? Не появляется ли красное свечение, напоминающее дымку?

– Откуда вы знаете? - спросил начальник отдела. В его голосе звучали подозрительные нотки.

– Просто в аэропорту Джона Кеннеди было то же самое перед тем, как они закрылись. И никто не понимает, в чем дело.

– Мы тоже.

Остаток дня Копински провел, пополняя список новыми объектами и обзванивая их. Теперь в круг его интересов входили Центральная телефонная станция, Бюро погоды, вычислительные центры самых крупных банков и нескольких госпиталей, а также ряд научно-исследовательских центров. Он понял, что может растянуть свой рабочий день дольше обычного, потому что часы во многих местах, куда он звонил, продолжали показывать дневное время. Люди, с которыми беседовал Копински, соглашались с ним, что за окном темно, чего, судя по времени на их часах, быть не должно. Обнаружилось, что даже в одних и тех же местах время, которое показывали искусственно созданные приборы, не соответствовало времени суток. Он позвонил в дежурку, и ему сказали, что солнце зашло на шесть минут раньше положенного срока, если верить часам в Бюро, которые недавно были переведены по восточному поясному времени.

Копински устало откинулся в кресле. Стол был завален бумагами. Огромное количество цифр - и никакого ключа к ним. Он не умел думать, как компьютер, но к своей «персоналке» подходить боялся.

Он спустился в библиотеку, нашел крупномасштабную карту Нью-Йорка, принес ее к себе в кабинет и повесил между столом Дины и своим. Потом заказал пиццу с перчиками, салями и салат, чтобы продержаться до вечера, закатал рукава и принялся составлять схему, которая, как он надеялся, поможет прояснить ситуацию.

На дедовских часах было 9:25, когда позвонила Дина (но 9:21, по электронным часам на его правой руке и 9:02 по часам Бюро на стене, которые были переведены на восточное поясное время в 6 вечера, и 8:26, если верить портативному телевизору, который он поставил в углу кабинета). Обычно, если помощница хотела найти Копински вечером, то сначала звонила домой, потом в тройку его любимых баров. Она поступила так и на этот раз, но нигде не обнаружив своего шефа, позвонила в офис. Значит, дело было срочное.

– Астрономы помочь особо не могут, - сообщила Дина. - Но, мне кажется, я нашла ученого, с которым стоит поговорить.

– Вы хотите сказать, что нашли такого ученого, чьи рассуждения я буду в силах понять? - недоверчиво спросил Копински.

– Ну, этот парень говорит по-английски, и даже довольно разумно.

– Где вы? И какого черта вы сейчас не сидите дома, а стучитесь в чужие двери? Вас что, хозяйка выгнала из квартиры?

– Я нахожусь в НВЦ - Научном вычислительном центре. Его еще называют Сайкомпом. Это совсем новое здание в Ист-Сайде, рядом с мостом Куинсборо. Здесь целый компьютерный город. Они берут заказы на выполнение разной научной работы, которая требует больших вычислений. По-настоящему больших, понимаете? Это… - (Копински живо представил Дину, которая одной рукой копается в своих записях, а другой держит телефонную трубку), - такие науки, как космология, физика частиц, макроэкономические модели, инженерное моделирование… Здесь уйма специального компьютерного оборудования, которое вы больше нигде не найдете.

– О'кей, я понял, - прервал Копински. - Что это нам дает?

– Не могу сказать точно, сколько слов у эскимосов для определения паники, но в НВЦ началась именно паника. Мы думали, что больше всех пострадали телефонные станции и телецентры, но здесь еще хуже. Что показывают ваши механические часы, Джо?

– Девять двадцать шесть.

– Правильно. А я только что звонила в NBC, у них 8:30. - Краем глаза Копински заметил, что это близко к тому, что показывает его телевизионный канал, а он принадлежал другой сети.

– Но здесь, внутри института, только 7:21, - продолжала Дина. - Они на час отстают даже от сети телекоммуникаций. Я с таким сталкиваюсь впервые. Здесь все вверх дном.

– Как вы узнали об этом институте?

– Мне подсказали на NBC. По-моему, люди, имеющие дело с компьютерами, лучше понимают, что происходит.

– Возможно. Скажите, а кто тот человек, с которым мне стоит поговорить?

– Его зовут доктор Грэхэм Эрингер. Он физик и занимается… Минутку, вот. Тема его исследований: «Электромагнитный пинчевый шнур в догравитационной плазменной Вселенной».

– И ему понятно, что происходит? - спросил Копински.

– Он заинтересовался идеями Граусса. Кроме того, инженеры выключили машину, на которой он работал, так что теперь у него уйма свободного времени. Мне кажется, надо поговорить с ним, Джо Эрингер производит впечатление вполне разумного человека.

– Ладно, попробуй договориться с ним на утро… Да, и еще. Спроси, не наблюдали ли они чего-нибудь необычного в этих своих компьютерах? Может, красный свет или странную красную дымку?

В голосе Дины послышалось удивление.

– Ну да, конечно! Все только о ней и говорят. Поэтому и выключили машину Эрингера. А вы откуда знаете?

– Ну, детка, не думай, что ты одна в Бюро такая умная, - самодовольно произнес Копински, разваливаясь в кресле. - Я ведь тоже кое-что смыслю в расследовании.

Положив трубку, он всмотрелся в свои записки и задумался: почему же все-таки паникуют в институте, где побывала Дина? Часы там показывают только 7:21. И времени у них остается больше, а не меньше.

Но почему пришельцам вздумалось красть время в одних местах и оставлять в покое другие? Почему им больше нравится время телекоммуникаций, а не время, скажем, Бюро расследований… и почему дневное время они предпочитают ночному? Все это очень странно. Он налил себе еще кофе и стал наносить цифры временных аномалий на листы прозрачной целлулоидной пленки, которыми накрыл карту города. Копински надеялся, что доктор Эрингер поймет в его схеме больше, чем удалось ему самому.

00:07

На следующее утро Копински обнаружил на своем столе записку от Эллиса Уэйда вместе с копией факса от Граусса. Насколько понял Копински, хитроумный немец выдвинул теорию, что с помощью энергии, затрачиваемой при рождении пар элементарных частиц, можно каким-то образом послать сигналы пришельцам, так беспардонно потребляющим нью-йоркское время. Власти в Вашингтоне считали, что проверить надо все версии, и направили Граусса в лабораторию Ферми, где ему предстояло возглавить группу, которая начнет соответствующий эксперимент.

Доктор Эрингер появился минут через десять. Его представила Дина.

– Доктор Грэхэм Эрингер из Сайкомпа.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Эрингер оказался высоким, атлетически сложенным человеком лет тридцати пяти, со здоровым румянцем на спокойном и улыбчивом лице, с копной светлых волос. Грэхэму очень шла его коричневая спортивного покроя куртка, пуловер и светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом.

– Извините за опоздание, мистер Копински, - сказал он. - Сегодня утром был очередной кризис. У нас постоянные сбои во времени. Впрочем, вам об этом, конечно, известно.

– Везде сейчас одно и то же, - вздохнул детектив. Эрингер повернулся к карте на стене.

– Очень интересно. Тут у вас я впервые вижу попытку систематизации общей картины. - Он вскинул руку. - Мне кажется, что следующим шагом должна стать сортировка данных по времени.

– Я как раз собирался этим заняться, - сказал Копински. Эрингер и Дина углубились в работу. Через час физик сообщил:

– Точек пока маловато, но многое уже ясно. Мы прибавляем кое-какие цифры, которые я прихватил с собой. Они, в основном, относятся к компьютерным установкам.

– Вы считаете, что все это имеет отношение к компьютерам? - спросил Копински.

– Возможно. Ведь самые большие отставания по времени наблюдаются там, где имеются мощные вычислительные машины.

– Например, у вас в Сайкомпе.

– Да, именно так.

– А у вас там было странное красное свечение внутри процессоров?

– Да. Поэтому инженеры и отключили машину, на которой я работал. Они хотели исследовать дымку. На других установках, как вам известно, наблюдалось то же самое.

– На ваш взгляд, что это такое?

Эрингер присел на краешек стола и начал объяснять:

– Судя по результатам измерений, потери времени не постоянны в пределах одного объекта, - он повел рукой, - даже размером с это здание. Замедление может быть разным в двух точках, расположенных на близких расстояниях. Например, на двух часах, находящихся в одной и той же комнате. Я заметил также отсутствие корреляции между временем по солнцу и тем, которое показывали часы в разных местах. - Копински кивнул. - Похоже, что самые большие отставания во времени происходят внутри шкафов с мощными процессорами и блоками памяти, - продолжал ученый. - Там они достигают тридцати процентов. А обыкновенные часы, находящиеся в этой же комнате, могут терять всего шесть-семь процентов. - Эрингер виновато улыбнулся, как будто сами явления, о которых он говорил, были слишком странными, чтобы воспринимать их всерьез. - Лично мне кажется, что это локальное красное смещение. Время внутри шкафа замедляется достаточно, чтобы вызвать видимое удлинение световых волн. Вы знаете, что такое красное смещение?

– Потеря времени - это, можно сказать, то же самое, что и его замедленное движение, - вставила Дина. Она стояла на цыпочках на стуле, прикрепляя к карте первый лист пленки с отсортированными данными. - Чем медленнее течет время, тем свет становится краснее. Цвета зависят от частот, которые, в свою очередь, зависят от времени. И когда время меняется, происходит смещение.

– Совершенно верно, - кивнул Эрингер. Копински с минуту подумал, потом спросил:

– Именно поэтому телеканалы необходимо время от времени подстраивать?

Доктор снова кивнул.

– Именно так.

«Слава Богу, хоть какие-то факты начинают выстраиваться в цепочку», - подумал Копински и спросил:

– А как насчет идеи Граусса? Этот парень убежден, что время воруют пришельцы.

Эрингер снова виновато улыбнулся, но тут же посерьезнел:

– Я не вижу здесь никакой причинно-следственной связи. Даже если время пропадает, это еще не означает, что кто-то его намеренно крадет. При всем моем уважении к коллеге, я бы ответил…

Зазвонил телефон.

– Извините, - пробормотал детектив и взял трубку.

– Копински слушает.

– Джо, это Гарри из дежурной комнаты. Тебя здесь спрашивает какой-то отец Мойнихэн. Можно ему подняться наверх? Копински удивленно поднял брови.

– Конечно. Я встречу его у лифта.

– Кто это? - спросила Дина, все еще стоя на стуле. Она выронила лист, который не успела приколоть к стене, попыталась подхватить его и чуть не упала.

– Священник, - пояснил Копински.

– А зачем он пришел?

– Хороший вопрос.

«Итак, Эрингер полагает, что доктора Граусса малость занесло», - размышлял Копински по дороге к лифту. Ему стало интересно, удастся ли Грауссу уговорить ученых из лаборатории Ферми продолжать эксперимент, если те разделяют точку зрения Грэхэма.

На этот раз отец Мойнихэн был в сутане с высоким стоячим воротником и черном плаще. В одной руке он держал складной зонт, в Другой - кожаный портфель. Священник извлек из него сверток и сказал:

– Вчера я обещал вам чай, но забыл отдать. Случилось так, что я проходил мимо, вот и решил занести. Пенджабский - один из моих самых любимых сортов.

– Э-э, спасибо, - Копински взял сверток. - В заваренный чай Добавляется половина ложки сахара и немного молока. Правильно?

– У вас великолепная память. Да, кстати, может быть, вас заинтересует вот это? - Отец Мойнихэн сунул руку в портфель и начал вытаскивать оттуда книги. - Я взял несколько работ, посвященных мистическому опыту. Не знаю, много ли в этих сочинениях пользы, но готов оставить их вам.

– Во всяком случае мы все тщательно изучим, - заверил Копински, принимая книги.

– И еще я обратил внимание: вас заинтересовало, что часы в святом Вите показывали такое же время, что и ваши, карманные. Вы тогда записали цифры, - продолжал отец Мойнихэн, снова шаря в портфеле. - Я решил провести небольшое исследование. - Он вытащил черную тетрадь и раскрыл ее. Копински увидел ряды аккуратно записанных цифр. - Здесь данные по всем нашим церквям и прочим учреждениям в округе. У меня был хороший повод поговорить по телефону с моими коллегами.

Копински благодарно улыбнулся.

– Вы потратили столько времени!

– Мне и самому было интересно.

Копински чувствовал, что не может просто поблагодарить отца Мойнихэна и распрощаться, не предложив ему чашки чая.

Они вошли в кабинет. Копински представил отца Мойнихэна и объяснил, в чем дело. Эрингер очень обрадовался тетрадке священника и стал наносить цифры из нее на листы, покрывающие карту.

– Интересно, - заметил ученый. - Похоже на оазисы в пустыне. Есть места, которые неразбериха со временем почти не затронула.

– Островки здравого смысла, - пояснил отец Мойнихэн. - Разве я об этом вчера не говорил?

– Говорили! - согласился Копински.

– Есть и другие острова, такие, как Сайкомп, - продолжал Эрингер, указывая на карту. - Там происходят самые большие отставания во времени. Вот посмотрите - они явно локализованы.

– Ага, - отец Мойнихэн подошел поближе, с интересом разглядывая схему.

– В этих местах, как правило, расположены мощные компьютерные системы, - объяснил Копински.

– В самом деле? - Священник приподнял лист, чтобы посмотреть, что находится под ним, потом еще один.

– Вообще-то, я думаю, все не так просто, как кажется, - заметил Эрингер. - Ведь телецентры не пользуются такими уж мощными компьютерами, однако входят в число пострадавших. То же самое относится и к телефонным станциям. А еще коммунальные предприятия.

– В чем же тогда дело? - спросил Копински.

– Может, все это имеет отношение к электричеству, ведь именно с ним связаны компьютеры, - ответил Эрингер. - Возможно, эффект связан с работой в режиме быстрого переключения. И, похоже, с плотностью энергии… Но, скорее всего, зависимость более сложная и включает оба эти фактора.

– Что это нам дает? - спросила Дина.

– На данный момент ничего, - признал Грэхэм.

Отец Мойнихэн вернулся к первому листу и снова принялся внимательно изучать его, бормоча время от времени «да, так» и «понятно». Остальные молча и с любопытством наблюдали за ним. В конце концов священник отошел от карты и окинул взглядом присутствующих.