Советский Союз в локальных войнах и конфликтах

Весной 1946 г., возвращаясь со съезда Коммунистической партии Чехословакии, генеральный секретарь ЦК КПГ встретился в Белграде с И.Б. Тито, а затем прибыл в Крым на встречу с И.В. Сталиным. Руководители обоих государств высказались в поддержку позиции КПГ.

Но Захариадис не знал о негласном соглашении между Сталиным к Черчиллем о разделе сфер влияния в Европе. Сталин, прекрасно осознавая ограниченность своих военно-политических ресурсов, в реальной политике был склонен проявлять осмотрительность и осторожность. Его безусловным приоритетом в тот период являлась прежде всего Восточная Европа, а не Балканы. В итоге он мог предложить греческим коммунистам не так уж много – моральную и политико-дипломатическую поддержку. Далеко не всегда это оказывается достаточным.

В конечном счете греческие коммунисты оказались фактически один на один с правительственными войсками, опиравшимися на мощную военную поддержку США и Великобритании.

Борьба обостряется

Начало новому, более ожесточенному этапу гражданской войны положил вооруженный захват отрядом греческих партизан во главе с Ипсиланти населенного пункта Литохоро. Это произошло накануне выборов в Греции, состоявшихся 31 марта 1946 г. В свою очередь в районе Западной и Центральной Эгейской Македонии к вооруженной борьбе обратился Национально-освободительный фронт (НОФ) славяно-македонцев.

События развивались со стремительной быстротой. 3 июля группа партизан НОФ атаковала пост жандармерии в районе населенного пункта Идомени, после чего ушла на югославскую территорию. Затем населенные пункты стали захватываться партизанами один за одним. К исходу лета 1946 г. НОФ, используя спрятанное после перемирия оружие, смог распространить свое влияние практически на всю территорию Эгейской Македонии.

Руководство КПГ, и прежде всего сам Захариадис, сначала приветствовало решительные действия НОФ, однако среди греческого населения они были восприняты неоднозначно. Вновь стали распространяться слухи, что они нацелены прежде всего на раскол страны, отделение от Греции Эгейской Македонии и выгодны только Югославии. Такая ситуация заставила руководство греческих коммунистов отмежеваться от поддержки НОФ. Захариадис был вынужден публично заявить об отсутствии каких-либо связей между КПГ и НОФ.

Сохранив верность идеологическим принципам, КПГ потеряла в военном отношении: боевые возможности греческих коммунистов оказались значительно ограниченными. Тем временем массовый характер приобрели вооруженные стычки в Северной Фракии и Западной Македонии. В середине июля 1946 г. перед руководством КПГ вплотную встал вопрос о необходимости развертывания партизанской войны в общенациональном масштабе. Однако из-за небольшой численности коммунисты были пока готовы лишь к пробе сил. Всего к августу 1946 г. в районе Македонии и Фессалии и основных горных массивах страны насчитывалось около 4 тысяч вооруженных повстанцев. Вместе с тем повстанческая армия имела значительные мобилизационные возможности за счет набора рекрутов среди местного населения.

Правительство могло противопоставить им 22 тысячи человек из жандармского корпуса и 15 тысяч регулярной армии. Но это были официальные цифры. На самом деле многие низшие чины греческой армии не только симпатизировали партизанам, но и нередко с оружием в руках переходили на их сторону.

Наиболее активная партизанская борьба шла в северной части Греции. Это заставляло официальные Афины, а также столицы западных стран выступать с недвусмысленными угрозами в адрес Белграда и Тираны за их прямую поддержку греческих повстанцев. И для этого были основания.

До середины 1948 г., когда произошел окончательный разрыв между КПЮ и Информационным бюро коммунистических партий, югославское руководство обеспечивало основную материальную и военную помощь повстанческому движению в Греции. В защиту позиций Югославии и Албании в тот момент активно выступал Советский Союз. 1 сентября 1946 г. в Совете Безопасности ООН советский представитель Д.З. Мануильский выступил от имени СССР в защиту славянского меньшинства в Греции и, следовательно, в поддержку Югославии. 4 сентября советская сторона заявила о поддержке Албании, в отношении которой Афины рассматривали возможность проведения акций возмездия, мотивируя их албанской поддержкой коммунистических партизан в Греции. Однако, несмотря на противодействие Советского Союза, западным державам все же удалось добиться принятия на II сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре – ноябре 1947 г. резолюции с осуждением Югославии, Болгарии и Албании за «антигреческую» деятельность.

В целом период 1945–1946 гг. стал для греческих партизан временем накопления сил и выбора оптимальной тактики ведения вооруженной борьбы. Их деятельность на этом этапе сводилась в основном к пополнению своих формирований личным составом, вооружением и снаряжением. Постепенно из разрозненных партизанских отрядов и групп была сформирована Демократическая армия Греции под общим командованием генерала Маркоса Вафиадиса, одного из наиболее талантливых генералов-коммунистов. Он был твердым сторонником ведения с греческим правительством партизанской войны на «истощение».

Партизаны первоначально вооружались оружием, собранным на полях боев Второй мировой войны. Но оружия, как и боеприпасов к нему, не хватало. Основным источником пополнения вооружения дли греческих партизан стала Югославия. Оттуда поставлялось по большей части советское оружие: автоматы, минометы, огнеметы, полевые артиллерийские и зенитные орудия. Партизаны имели в своем распоряжении несколько сторожевых кораблей и даже подводную лодку итальянского происхождения, доставлявшую им грузы военного назначения.

В этих условиях основной тактикой партизан стало совершение стремительных налетов на деревни с целью захвата оружия и продовольствия, убийства сторонников правительства, захвата заложников и пополнения своих отрядов личным составом. Подобная тактика, по замыслу КПГ, должна была привести к распылению правительственных войск по всей территории страны и соответственно резкому ослаблению их совокупной ударной мощи.

Однако если с военной точки зрения подобные действия были оправданы, то с политической – явно ущербны. Негативное отношение населения к партизанам усилилось по мере того, как становилось все более очевидным: налеты на деревни сопровождались большими потерями со стороны гражданского населения. Растущее недоверие греческого населения по отношению к партизанам во многом объясняет тот факт, что численность Демократической повстанческой армии редко переваливала за отметку в 25 тысяч человек. По этому поводу достаточно точно выразился лидер компартии Албании Э. Ходжа: «Врагу удалось отделить греческих партизан в горах, потому что Греческая коммунистическая партия не имела здорового фундамента среди народа»[27].

Отсутствие массовой поддержки вынуждало партизанское командование выбирать в качестве крупных целей только приграничные населенные пункты, что, в случае неудачи или затяжного боя позволяло им быстро отойти на территорию соседних Югославии и Албании. Подобным образом была проведена операция по захвату городов Контса и Флорина. Целью операции, в которой приняло участие свыше 2 тысяч человек, являлось создание «освобожденной зоны», где могло бы впоследствии обосноваться оппозиционное коммунистическое правительство. Однако греческим партизанам пришлось отойти.

Разгром

К 1947 г. силы греческих партизан насчитывали 23 тысячи человек, из них примерно 20% – женщины. В свою очередь, правительственные войска представляли собой уже более чем внушительную силу – 180 тысяч человек, однако они были рассеяны по мелким гарнизонам в городах и крупных деревнях.

Партизаны по-прежнему активно прибегали к диверсионным и террористическим акциям в отношении правительственных органов власти и войск. Так, Афины и Салоники в тот период соединяла только одна стратегически важная железнодорожная ветвь, ведшая затем к границам Югославии, Болгарии и Турции. Партизаны этим неоднократно пользовались, надолго выводя из строя отдельные участки дороги. Имея базы на территории Югославии и Албании, они нередко обстреливали из артиллерийских орудий греческие города непосредственно с сопредельных территорий. Греческое правительство, как правило, воздерживалось от преследования партизан на территории Югославии и Албании, опасаясь спровоцировать с ними вооруженный конфликт. Однако подобная тактика, при всех ее краткосрочных успехах, не могла привести партизан к решающей победе. В связи с этим Н. Захариадис считал необходимым создать на базе партизанских отрядов регулярную армию, которая постепенно расширила бы пояс освобожденных районов вплоть до самой столицы.

Лидер греческих коммунистов рассчитывал добиться решающего успеха уже к середине 1947 г. и вновь обратился в Москву, Белград и Тирану с просьбой увеличить военную помощь. В ответ на это 20 марта 1947 г. греческое правительство провело успешную операцию по стратегической дезинфромации: оно санкционировало публикацию в ряде афинских центральных газет вымышленного интервью И.В. Сталина, в котором открыто говорилось о поддержке Советским Союзом «народно-демократических стран» в деле расчленения Греции.

Весной 1947 г. обстановка на Балканах быстро накалялась. Соединенные Штаты, заменившие Великобританию в качестве доминирующей силы в районе Средиземноморья, торопились «навести порядок» в Греции. Поражение коммунистического движения в этой стране должно было послужить сигналом для выступления политической оппозиции во многих «народно-демократических» европейских государствах.

В конце июня руководство КПГ заявило о необходимости создания Временного демократического правительства Свободной Греции. С 30 июля по I августа того же года состоялись переговоры между Г. Димитровым и И.Б. Тито, на которых обсуждались перспективы создания болгаро-югославской федерации. Планы образования южнославянской федерации, а также оформившийся югославо-албанский военно-политический союз дали лидерам греческих коммунистов повод надеяться на признание своего Временного правительства, и 23 декабря было провозглашено создание Временного демократического правительства Свободной Греции. Югославская, болгарская и албанская стороны отнеслись к этому событию позитивно, восторженно отозвавшись о «победе» греческих коммунистов. Вскоре, однако, отношение изменилось.

Сталин, не желая окончательно рассориться с бывшими союзниками, не признал самопровозглашенное правительство греческих коммунистов. Более того, к началу 1948 г. советский вождь начал проявлять заметное раздражение затянувшимся конфликтом, полагая, что последний является дестабилизирующим фактором на всем Балканском полуострове. В феврале на встрече с югославской делегацией он заявил: «Вы думаете, что Великобритания и Соединенные Штаты – Соединенные Штаты, самое мощное государство в мире, – позволят нам прорвать их линию коммуникации в Средиземноморье? Чушь. А у нас нет флота. Восстание в Греции должно быть свернуто как можно быстрее»[28]. Югославам предписывалось передать этот наказ – а фактически приказ греческим коммунистам как можно быстрее. Однако в результате состоявшейся вскоре встречи руководителей Югославии с представителями греческой компартии последние пришли к выводу, что если нет прямого указания из Москвы, значит, свобода маневра у них сохраняется.

Надежда греческих коммунистов на то, что Москва, как это было во время гражданской войны в Испании, направит в Грецию свои интернациональные бригады, окончательно исчезла. Теперь главная установка Демократической армии Греции заключалась в захвате жизненно важных центров на севере страны с тем, чтобы в дальнейшем приступить к окончательному разгрому правительственных войск. Это окончательно развязало руки правительственным войскам, которые с начала 1948 г. приступили к разгрому повстанческого движения.

Огромную роль в поддержке Афин сыграли США, которые не только направили в греческую армию своих советников, но и не поскупились на ее быстрое перевооружение. В марте 1947 г. президент Г. Трумэн запросил в конгрессе 400 млн долларов для оказания помощи Греции и Турции, заявив при этом: «Политикой США должна стать поддержка свободных народов, которые оказывают сопротивление попыткам подчинения их вооруженным меньшинствам или внешнему давлению».

Наиболее ожесточенные сражения между правительственными войсками и партизанами происходили в горных районах страны. Горная местность благоприятствовала партизанам в их излюбленной тактике «булавочных» уколов; именно там они имели наилучшие шансы «подпитываться» новыми людьми, оружием и продовольствием. Около 40% населения страны были крестьянами и проживали именно в горных деревушках, которые зимой из-за дождя и обильного снега, отсутствия подъездных дорог становились недоступными. Тогда единственным реальным «транспортным» средством и для повстанцев, и для правительственных солдат в горных районах оставались мулы. Однако правительственные войска в это время года, как правило, прекращали свои операции: они имели возможность переждать ненастье в теплых казармах, чего партизаны были лишены.

После получения относительно современных американских самолетов греческая армия стала наносить партизанским базам болезненные авиационные удары. Деятельность партизан вызывала и все более растущее неприятие местного населения: они не только увлеклись террором и убийством правительственных чиновников, но и были вынуждены прибегнуть к насильственной вербовке рекрутов, включая несовершеннолетних подростков, которых затем через границу переправляли в тренировочные лагеря.

Перестала приносить прежние успехи и традиционная тактика повстанцев: при приближении превосходящего противника «раствориться», используя естественные укрытия местности, а после его ухода – вернуться вновь. Правительственные войска уже изучили ее и успешно противостояли с помощью устройства засад и минирования возможных путей подхода.

В некоторых приграничных районах партизаны попытались использовать новую тактику: сковать в боях как можно более значительные силы правительственных войск, а затем, измотав их и нанеся как можно больше потерь в живой силе, скрыться на территории соседних стран. Однако вскоре выяснилось, что подобные операции стали самыми рискованными. Так, в ходе боя, развернувшегося в августе 1948 г., около 40 тысяч правительственных войск окружили одну из наиболее крупных партизанских группировок численностью около 8 тысяч человек. Командир партизанского отряда генерал М. Вафиадис замешкал с отходом и вынужден был пробиваться из окружения с боем, ежеминутно рискуя быть убитым или оказаться в плену. В итоге партизаны стали всячески избегать крупных вооруженных столкновений.

В 1949 г. талантливый военный руководитель генерал Вафиадис был отстранен от командования Демократической армией Греции якобы по причине ухудшившегося здоровья. На этом посту его сменил лично Н. Захариадис. Если Вафиадис придерживался единственно правильной и оправдавшей себя стратегии продолжения партизанской войны, то Захариадис посчитал себя в силе сделать ставку на ведение регулярной войны крупными войсковыми формированиями. Он надеялся победить прежде, нежели греческая армия будет с американской помощью кардинально реорганизована. Однако эта стратегия оказалась ошибочной: крупные соединения партизан стали относительно легкой добычей для правительственной армии.

Поражение партизан предопределила и успешная тактика генерала Папагоса, главнокомандующего правительственными войсками. Оставив минимум войск для блокирования противника в горных районах, он сконцентрировал основные свои силы в районе Пелопоннеса, считая своей первостепенной задачей разгром законспирированного коммунистического подполья и уничтожение его разведывательной сети. Все населенные пункты, которые, по агентурным данным, симпатизировали партизанам, были окружены плотным кольцом правительственных войск. Повстанцы фактически лишились и без того скудных и ослабленных линий снабжения.

Весной 1949 г. Пелопоннес был очищен от партизан. В середине лета подконтрольной правительственным войскам стала и Центральная Греция. Затем пришла очередь наиболее крупных партизанских баз Граммос и Витси.

В ходе обороны Витси командование повстанцев, численность которых составляла около 7,5 тысяч человек, допустило роковую ошибку: вместо заблаговременного отхода перед лицом превосходящего противника партизаны все же решили оборонять базы, используя при этом самую невыгодную в сложившихся условиях тактику позиционной войны. К середине августа они были вытеснены из базы и подверглись уничтожению. Спастись сумели лишь немногие, уйдя на территорию Албании и позже влившись в ряды защитников последнего оплота повстанцев – базы Граммос. Папагос атаковал базу Граммос 24 августа, и к концу месяца с партизанским движением было покончено.

Конечное поражение партизан было обусловлено не только количественно неблагоприятным для них соотношением сил, но и рядом совершенных ими стратегических ошибок.

Прежде всего они неумело и недальновидно повели себя по отношению к гражданскому населению, часто допуская акты неоправданного насилия и жестокости, и не смогли обеспечить своему движению стабильную и широкую социальную базу. Не смогли они и воодушевить население страны своими лозунгами и идеями. Напротив, правительственные войска под командованием генерала А. Папагоса, пользуясь ошибками партизан, успешно привлекали население на свою сторону.

Не менее важной причиной поражения греческих коммунистов стала массированная военная и иная помощь США правительству Греции. Помощь же греческим партизанам со стороны Югославии, Болгарии и Албании уменьшалась с каждым днем борьбы. Самые катастрофические последствия в этом смысле имел конфликт Югославии с Москвой: сразу же ослабла моральная и материальная помощь повстанцам со стороны Югославии.

Одновременно обострилась ситуация внутри самой КПГ, вызванная неприкрытым конфликтом между генеральным секретарем Н. Захариадисом и главой Временного демократического правительства, главнокомандующим Демократической армией Греции М. Вафиадисом. Последний, используя коминтерновскую практику обращений к Москве как «третейскому судье» во внутрипартийных конфликтах, передал в ЦК ВКП(б) обширное послание, в котором Захариадис был назван «предателем». Москва, все более отстраняясь от греческих событий, на это послание не отреагировала. Но Захариадис узнал о письме и решил избавиться от оппонента «по-сталински»: он организовал засаду на греко-албанской границе, которую Вафиадис должен был пересечь, отправляясь в Тирану «на лечение», а по сути – в ссылку.

Помимо конфликта в верхах фактически расколотой оказалась коммунистическая организация северных районов страны, прежде всего Македонии, где среди большой части коммунистов были сильны про югославские, по сути – антигреческие настроения. Компартия Греции предприняла последнюю попытку преодолеть раскол. Пленум компартии, прошедший в начале 1949 г., принял решение о вхождении Македонии как равноправного государства в планируемую Балканскую федерацию. Правительственные СМИ Греции без сокращений процитировали сообщение радиостанции КПГ, прекрасно понимая, что теперь для большинства греков победа компартии будет ассоциироваться с расчленением страны.

Не воспринял решение греческих коммунистов и официальный Белград, который на фоне усиливавшегося конфликта с Москвой уже и не помышлял ни о каких федерациях. Взаимоотношения между КПГ и КПЮ резко ухудшились, и в июне 1949 г. наступила развязка: Тито, все более ориентировавшийся на Запад, окончательно заблокировал греко-югославскую границу. В главном штабе Демократической армии Греции стало известно, что между генеральным штабом вооруженных сил Югославии и греческим главным штабом было заключено специальное соглашение о выдаче греческим правительственным войскам партизан, перешедших границу Югославии. Хотя много позднее эти сведения оказались не соответствовавшими действительности, тогда это означало, что греческие партизаны лишились своих самых надежных тыловых баз.

Греческие коммунисты не нашли ничего лучшего, как обвинить Тито в сговоре с «монархофашистским» правительством в Афинах. Так же нервно отреагировала и Москва. Печатный орган ЦК ВКП(б) газета «Правда» по этому поводу заявил, что данный акт правительства Югославии является «ударом ножом в спину национально-освободительной армии Греции в наиболее трудный момент ее борьбы против монархофашистской армии и ее англо-американских покровителей»[29]. Однако в тех условиях официальная Москва фактически не предприняла никаких значимых шагов для урегулирования создавшегося на Балканах положения: Сталин помнил о договоренности с Черчиллем по поводу сфер влияния в послевоенном мире.

Таким образом, поражение партизан было неминуемо. Коммунисты лишились не только своих вооруженных сил, но, что еще более важно, народной поддержки. Компартия попыталась «сохранить лицо» официальным заявлением, что сама приняла решение прекратить боевые действия ради спасения греческого населения от взаимного уничтожения. Однако в условиях всеобщей изоляции коммунистического движения внутри страны это был уже запоздалый шаг.

В январе 1951 г. еженедельная газета генерального штаба Греции «Стратиотика» опубликовала обобщенные цифры потерь в ходе гражданской войны. Правительственные войска потеряли 12 777 убитыми, 37 732 ранеными и 4257 пропавшими без вести. По этим же данным, греческими партизанами было убито 4124 гражданских лица, в том числе 165 священников. На минах подорвался 931 человек. Были взорваны 476 обычных и 439 железнодорожных мостов. Уничтожено 80 железнодорожных станций.

Потери партизан составили около 38 тысяч человек, 40 тысяч были захвачены в плен или сдались.

Гражданская война в Греции окончилась полным разгромом коммунистических сил. В условиях начавшейся «холодной войны» между двумя мирами Греция вместе с Турцией и Югославией вошла в сферу стратегических интересов США. Москва оказалась «выдавленной» с Балканского полуострова, хотя и сохранила свои позиции в Албании, Болгарии и Румынии. Таким образом было достигнуто определенное военно-политическое равновесие двух сверхдержав в этом традиционно крайне взрывоопасном по меркам не только Европы, но и всего мира, регионе.

Глава 5.

Югославская «крамола»

Верный союзник

Суровое лихолетье Второй мировой войны народы Советского Союза и Югославии прошли рука об руку, как братья по оружию. При этом Советский Союз рассматривал рождавшуюся в огне войны Народную Югославию не только как соратника по борьбе с фашизмом, но и как идейного единомышленника.

В последние месяцы войны западные союзники, и прежде всего Великобритания, были не на шутку встревожены растущим влиянием советской идеологии и политики на Балканах. Британский Форин Оффис лихорадочно пытался определить действительные намерения советского руководства. Министр иностранных дел Великобритании А. Иден отмечал 3 апреля 1944 г., что стратегические цели России могут предусматривать установление господства в Восточной Европе и даже в Средиземноморье. В меморандуме Форин Оффиса о политике СССР на Балканах от 7 июня 1944 г. отмечалось, что «русские стремятся к господствующему положению в Юго-Восточной Европе и используют руководимые коммунистами движения в Югославии, Албании и Греции для достижения этой цели»[30].

Лондон в тот период явно проигрывал Москве в стратегическом противоборстве за Балканы. Англичанам так и не удалось примирить под своим контролем две основные антифашистские силы в Югославии – партизан И. Тито и четников генерала Михайловича. Нежелание СССР сотрудничать с Англией в этом процессе проявилось уже весной 1942 г.

Когда британское правительство обратилось к советскому руководству с просьбой оказать давление на титовцев и побудить их к сотрудничеству с четниками, советское правительство отклонило эту просьбу под предлогом того, что не хочет вмешиваться во внутренние югославские дела. В июле 1942 г. советская сторона заявила, что генерал Михайлович – «коллаборационист, с которым любые переговоры не только бесперспективны, но и аморальны».

В ноябре 1943 г. Антифашистское вече Народного Освобождения Югославии приняло решение об образовании народного правительства во главе с маршалом И. Тито и о лишении эмигрантского правительства, находившегося в Лондоне, всех его прав. Однако вскоре после смены руководящего состава эмигрантского правительства англичанам удалось возобновить пусть формальные, но переговоры между ним и Москвой.

Первая встреча югославских партизан-титовцев и Сталина состоялась уже в марте 1944 г. По иронии судьбы, а может быть, вследствие определенной исторической закономерности, в составе югославской группы, прибывшей в Москву, находился Милован Джилас, знаменитый впоследствии диссидент. Он сыграл ключевую роль не только в разрыве Тито со Сталиным, но и в судьбе самого Тито, став первым антикоммунистом в рядах югославской партократии. Спустя годы Джилас написал прогремевшую на весь мир книгу «Беседы со Сталиным», которая стала одним из наиболее знаменитых свидетельств этой встречи. В те дни для Джиласа «Сталин был чем-то большим, чем просто великий полководец. Он являлся живым воплощением великой идеи, превратившимся в умах коммунистов в чистую идею и тем самым – в нечто несокрушимое и непогрешимое»[31]. Однако вблизи Сталин-человек вызвал у Джиласа скорее разочарование. Свое первое впечатление от советского лидера он описывал так: «Волосы – редкие, хотя он и не полностью лыс. Лицо белое, с румяными щеками. Позднее я узнал, что этот цвет лица, столь характерный для тех, кто проводит много времени в служебных кабинетах, в высших партийных кругах именуется «кремлевским». Зубы черные и редкие, вогнутые внутрь. Даже его усы не были густыми и жесткими»[32].

На этой встрече Сталин заявил, что партизанам надо попытаться скрыть тот факт, что они планируют социалистическую революцию, и прежде всего не пугать этим англичан. В тактических вопросах югославы были готовы идти на компромиссы.

Одобрив для видимости (чтобы не обозлять и без того раздраженных западных союзников) соглашение между Тито и новым эмигрантским премьером И. Шубашичем, советские руководители в то же время отказались принять Шубашича в Москве. Советская сторона отказалась также назначить своего посла при эмигрантском правительстве.

Первая личная встреча Сталина и Тито состоялась в сентябре 1944 г. и носила тайный характер: на Западе о ней не знали. Обе стороны пришли к взаимопониманию в отношении стратегии борьбы за власть в послевоенной Югославии.

В октябре 1944 г. в Москву прибыл У. Черчилль, ничего, однако, не знавший о состоявшейся буквально накануне встрече Сталина с Тито. Английский премьер в беседе с советским вождем очень лестно отозвался о югославском партизанском лидере. Сталин не стал информировать его о том, что уже знает Тито лично.

На переговорах со Сталиным Черчилль добивался того, чтобы советское правительство взяло на себя обязательство воздерживаться от односторонних действий в Югославии. В поисках компромисса английский премьер предложил разделить сферы влияния в этой стране поровну. Черчиллю показалось, что Сталин принял это предложение. На переговорах в Москве было достигнуто соглашение и о создании в Югославии коалиционного правительства, в которое вошли бы не только представители Национального комитета во главе с И. Тито, но и члены королевского эмигрантского правительства, руководимого И. Шубашичем.

Однако вскоре стало ясно, что формальное соглашение далеко от реального положения дел.

Для народов Балканского полуострова Англия олицетворяла старый мир со всеми его интригами, коварством, несправедливостью и попытками откровенного вмешательства в дела народов этого региона. Советский Союз, напротив, давал модель нового строя, звал в прекрасное будущее.

Тито, уже не таясь, стал ориентироваться на Москву.

В апреле 1945 г. харизматический лидер Движения югославского сопротивления И. Броз Тито во второй раз прибыл в Москву. 11 апреля он подписал полномасштабный югославско-советский Договор о дружбе, взаимопомощи и сотрудничестве. 13 апреля 1945 г. было заключено первое торговое соглашение между СССР и Югославией. По просьбе югославской стороны в Югославию были направлены советские гражданские и военные специалисты. Москва не отказалась и от предоставления Югославии военной помощи в виде поставок оружия. В советских военных академиях и училищах появились югославские слушатели и курсанты.

На апрельской встрече Тито подтвердил свою готовность соблюдать все достигнутые с правительством Шубашича договоренности, однако Тито вскоре проявил строптивость и повел собственную игру. Шубашич, хотя и получил пост министра иностранных дел, уже в октябре 1945 г. демонстративно подал в отставку в знак протеста против грубого нарушения Тито достигнутых договоренностей.

Но Тито ни в каких договоренностях уже не нуждался. В ноябре 1945 г. его правительство одержало на выборах убедительную победу, хотя на Западе считали, что выборы были подтасованы[33].

В этот «медовый» период взаимоотношений Москвы и Белграда Сталина настораживала лишь излишняя, на его взгляд, самостоятельность Тито. Но для этого было и оправдание: в отличие от всех других создававшихся «народных демократий», югославские партизаны сами, практически без посторонней помощи вырвали победу у немецких и итальянских захватчиков.

Несмотря ни на что, Сталин был доволен. Дружественная Югославия имела большое, в том числе и геополитическое, значение для Москвы. Прежде всего она открывала широкий выход к Средиземному морю. Сам факт существования социалистической Югославии резко повышал шансы на победу повстанческого движения в Греции, где активно действовала компартия. В Кремле уже вынашивалась идея образования на Балканах большой социалистической федерации. И в этом процессе продолжавшейся «мировой революции» Югославии отводилась едва ли не главная роль.

Из всех восточноевропейских стран, оказавшихся после Второй мировой войны в сфере советского влияния, югославский политический стиль более всего напоминал советский. Югославы одними из первых определили сущность своего государства как «народную демократию», но, не колеблясь, расценивали эту формулу в качестве простого варианта «диктатуры пролетариата». Их народно-освободительные комитеты имели много схожего с Советами. Народный фронт представлял собой не коалицию различных партий, а фактически являлся массовой организацией, чья программа не отличалась от программы коммунистов[34]. Конституция, принятая в 1946 г., была создана под влиянием советской Конституции 1936 г., в особенности в части решения национального вопроса путем создания федеративной системы. Первый экономический план югославов был составлен в форме пятилетнего плана индустриализации и развития, который напоминал первую пятилетку в СССР. В концепциях югославских коммунистов соединялись идеи Ленина и Сталина, программные положения из эпохи деятельности большевиков и опыт последующих лет развития советского строя. В этом смысле югославский деятель Джилас имел все основания заявить Сталину, что правительство его страны является «в полном смысле слова советским по своему типу».

В Советском Союзе с одобрением наблюдали за деятельностью Коммунистической партии Югославии (КПЮ) по социальному обновлению страны. В ноябре 1947 г. газета «Правда», назвав процесс политического и экономического развития Югославии «изумительным «, свидетельствующим о том, что страна идет к социализму «своим оригинальным, своеобразным путем», воздала должное ее «выдающимся государственным деятелям».

Столь же высоко оценивалась и внешняя политика новой Югославии. Ее первые внешнеполитические шаги были направлены на установление как можно более тесных политических, экономических и культурных связей с СССР, а также с возникшими в Центральной и Юго-Восточной Европе социалистическими государствами. Действуя в первые послевоенные годы на международной арене солидарно с СССР, Югославия выступила с осуждением «доктрины Трумэна», отказалась участвовать в «плане Маршалла». В свою очередь СССР безоговорочно поддержал Югославию в решении ее спорных территориальных вопросов.

Ничто, казалось, не могло омрачить это редкостное единодушие. Тем не менее постепенно, месяц за месяцем, незаметно для внешнего глаза в советско-югославских отношениях накапливались сложности и противоречия. Между Кремлем и Белградом возникало взаимное раздражение, которому вскоре суждено было выплеснуться фонтаном ненависти.

Одним из раздражителей стала чрезмерная, без оглядки на Москву, активность Тито на балканской политической сцене.

Тито «показывает зубы»

Сразу после окончания Второй мировой войны в Европе, в мае 1945 г., Югославия едва не оказалась на грани вооруженного конфликтах западными союзниками. Кризис возник после того, как западные державы в ультимативной форме потребовали, чтобы части югославской армии покинули ряд освобожденных ею районов, входивших до войны в состав Австрии.

За Югославию заступилась Москва. По этому поводу И. Броз Тито высказался следующим образом: «Мы потребовали от СССР, Англии и Америки разрешить нам оккупировать Каринтию, как это делают союзники – Англия и Америка. Советский Союз поддерживает наше требование, но англичане и американцы даже не ответили нам».

Стремясь избежать эскалации ненужного кризиса, Сталин с 20 апреля согласился уступить югославской армии в качестве оккупационной зоны часть австрийской территории, которую занимали советские войска. 19 мая Тито отдал приказ своим войскам в Австрии «отступить на довоенную пограничную линию».

Но в отношении Истрии, Триеста и Словенского Приморья (входивших до войны в состав Италии), И.Б. Тито занял жесткую позицию. В ответе правительствам Великобритании и США Белград заявил, что «югославская армия как одна из союзных армий имеет равное с остальными союзными армиями право оставаться на территории, которую она освободила в ходе ожесточенных боев против общего врага». В период триестского кризиса, когда в отношениях Югославии с США и Англией создалась, по словам одного из руководителей Югославии Э. Карделя, «настоящая военная атмосфера», Советский Союз однозначно поддержал Югославию. В самый разгар англо-американских военных приготовлений, когда западные союзники намеревались вытеснить югославские части с итальянской территории вооруженным путем, Москва предупредила их о возможных последствиях. 22 мая 1945 г. И. Сталин направил Г. Трумэну и У. Черчиллю послания, в которых советское правительство настаивало на том, чтобы в отношении территории Истрии – Триеста не было «допущено каких-либо действий, которые не будут полностью учитывать законные претензии Югославии и вклад, внесенный югославскими вооруженными силами в общее дело союзников в борьбе против гитлеровской Германии».

Именно в этот драматический момент И.Б. Тито в речи, произнесенной в Любляне 27 мая 1945 г., допустил политическое заявление, всерьез рассердившее Сталина: «Мы не будем платить по чужим счетам, мы не будем разменной монетой, мы не хотим, чтобы нас вмешивали в политику сфер интересов. Мы не будем больше ни от кого зависимыми, чтобы бы там ни писали и ни говорили. Нынешняя Югославия не будет предметом сделок и торгов». Расценив эту речь как «недружественный выпад против Советского Союза», Сталин поручил советскому послу в Белграде обратить внимание югославского руководства на недопустимость отождествления политики СССР с политикой западных стран. Его предостережение звучало следующим образом: «Скажите товарищу Тито, что если он еще раз сделает подобный выпад против Советского Союза, то мы вынуждены будем ответить ему критикой в печати и дезавуировать его».

Первая шероховатость не сказалась, однако, на тесном советско-югославском внешнеполитическом сотрудничестве. Защищая позицию Югославии в триестском вопросе, И. Сталин вновь вернулся к нему в своих посланиях Г. Трумэну (8 июня 1945 г.) и У. Черчиллю (21 июня 1945 г.). Во многом благодаря советской позиции Парижская мирная конференция пошла на компромисс: большая, восточная часть Юлийской Крайны передавалась Югославии, а меньшая, западная, получившая название Свободной Территории Триест, поступала под управление ООН.

27 мая 1946 г. Тито с большой делегацией прилетел в Москву в третий раз. Вопреки своим правилам (Сталин мог заставить высокопоставленных зарубежных гостей ждать несколько дней), Тито был принят в Кремле сразу же после приезда. Обе стороны словно соревновались в любезностях, дружелюбии, взаимных похвалах. Обсуждались прежде всего вопросы налаживания экономических связей между двумя странами, расширения военного сотрудничества, а также югославско-албанские отношения.

Кремлевский диктатор предложил идею создания в Югославии смешанных советско-югославских экономических обществ. Тито без долгих размышлений согласился. Для него значительно более важным в тот момент был вопрос оснащения своей армии современным вооружением. Маршал Югославии, решивший содержать постоянную армию численностью около 400 тыс. человек, уже получил от Советского Союза в конце войны и сразу же после ее окончания вооружения и боевой техники, достаточной для укомплектования 32 дивизий. Однако он хотел большего.

Сталин фактически согласился со всеми просьбами югославов оказать помощь в создании у них собственной военной промышленности, не говоря уже о новых военных поставках из СССР. Более того, несмотря на послевоенную разруху, Москва пошла на предоставление Белграду сырья и других технических материалов на самых льготных условиях.

Когда были улажены основные дела, Сталин предложил участвующим во встрече поехать к нему на дачу в Кунцево, как он выразился, «закусить». Уже на кунцевской даче Тито вручил присутствовавшим советским руководителям дорогие подарки (платиновые и золотые часы, кольца с бриллиантами и т.д.), привезенные для дочери Сталина, жены и дочери Молотова, жен Микояна, Жданова, Берии, Булганина, Вышинского и др.

Вечер проходил в веселой дружеской атмосфере. Ближе к концу пиршества растроганный Сталин, обращаясь к Тито, громко сказал: «Береги себя, ибо я не буду долго жить, физические законы, а ты останешься для Европы»[35]. Присутствующие встретили это многозначительное заявление гробовым молчанием: Сталин фактически объявил своего преемника по руководству социалистическим лагерем.

До отъезда Тито 10 июня 1946 г. Сталин еще несколько раз встречался с ним, обговаривая главным образом балканские дела (однажды и с участием и Г. Димитрова, приехавшего на похороны М.И. Калинина), а также вопросы учреждения Коминформа (Коммунистического информационного бюро). Последний в усеченной форме должен был реанимировать распущенный в 1943 г. Коммунистический Интернационал.

Вскоре после «кремлевской» встречи Тито, обиженный «второсортным», как ему казалось, отношением к себе западных союзников-победителей, вновь проявил строптивость. Без консультаций с Москвой он опять выдвинул территориальные претензии к Австрии: речь по-прежнему шла о присоединении австрийской территории – Словенской Каринтии – к территории Югославии. Это вызвало жесткий демарш западных столиц.

На этот раз Сталин был по-настоящему раздосадован. Ему не нужен был лишний повод для обострения и без того напряженных отношений с Западом. Но все-таки и теперь он решил поддержать Белград. 21 апреля 1947 г. на Московской сессии Совета министров иностранных дел (СМИД) советская делегация заявила, что она признает обоснованными предложения югославского правительства о воссоединении Словенской Каринтии со Словенией, входившей в состав Югославии.

В этой ситуации Сталин воспринял как личное оскорбление известие о том, что Тито для решения своих спорных территориальных вопросов, даже не уведомив его, вступил в тайные переговоры с Лондоном. 5 августа 1947 г. советский вождь выразил правительству Югославии свое неофициальное недовольство по поводу «закулисных переговоров за спиной Советского правительства» с представителями Англии по поводу югославских территориальных требований к Австрии, а также недоумение тем, что оно «не сочло нужным информировать об этом Советское правительство».

Инцидент, казалось, был исчерпан. Но обида осталась.

В конечном счете Белграду удалось достигнуть договоренности о гарантии защиты прав словенского и хорватского национальных меньшинств в Австрии, а также о передаче Югославии австрийской собственности, прав и интересов на югославской территории в качестве возмещения ущерба, причиненного Югославии в период оккупации.

Все, казалось бы, обошлось. Но в отношениях Москвы и Белграда уже и в помине не было былой теплоты.

Не исключено, что резкому ухудшению этих отношений способствовала и растущая ревность дряхлеющего Сталина к огромной популярности молодого, энергичного Тито в формировавшемся социалистическом лагере. В этом смысле показателен эпизод, имевший место в конце 1947 г. во время официального визита венгерского руководителя Ракоши в Москву. Сталин, любивший своими неожиданными вопросами ставить собеседников в трудное положение, внезапно спросил Ракоши, что тот думает о Тито и о Югославии.

Получив от собеседника исполненный восхищения ответ, Сталин встретил его холодным молчанием[36].

Балканская федерация социалистических стран

Роковую роль в советско-югославских отношениях могла сыграть идея, особенно близкая Сталину, – о создании на Балканах федерации социалистических стран. На протяжении 1945–1948 гг. эта тема то и дело становилась предметом острых дискуссий и обсуждений между советскими, югославскими и болгарскими руководителями. Проект имел свою предысторию.

5 октября 1944 г. Национальный комитет освобождения Югославии и правительство Отечественного фронта Болгарии заключили соглашение «О военном сотрудничестве в борьбе против общего врага, немецких оккупантов». Вслед за этим в ноябре 1944 г. стороны обменялись проектами соглашений о создании югославско-болгарской федерации. Речь шла фактически о едином государстве. Первоначально имелось в виду заключить соответствующие соглашения еще до конца 1944 г. Однако в ходе визита одного из политических руководителей Югославии Э. Карделя в Софию с 22 по 24 декабря 1944 г. выявились различные представления сторон о том, какой должна быть эта федерация.

Как вспоминал впоследствии другой сподвижник Тито, М. Пьяде, «болгары хотели иметь такую федерацию, в которой бы и Болгария, и Югославия были представлены каждая как одно целое. Все бы строилось на паритетной основе. И в правительстве, и в парламенте представительство было бы равным, т.е. половина болгар и половина югославов». Тито этот вариант не устраивал. Он исходил из другой политической формулы. По его мнению, раз в состав Югославии входили шесть федеративных республик (Сербия, Черногория, Хорватия, Словения, Македония, а также Босния и Герцеговина), то объединение должно было произойти по семичленному принципу: 6 югославских республик плюс Болгария. Формально все республики были бы равноправными, однако фактически Белград имел бы доминирующее положение. В конце января 1945 г. эти вопросы стали предметом трудных и острых переговоров в Москве, куда прибыли представители Югославии и Болгарии. Представителей обеих стран принимал сам Сталин. Однако переговоры не привели к устранению разногласий сторон по поводу структуры федерации: каждая из сторон осталась на своей позиции.

Тем временем в процесс государственного строительства на Балканах вмешалась Великобритания, которая наряду с СССР и США являлась членом Союзной контрольной комиссии в Болгарии. Когда в Лондоне узнали о ведущихся между Югославией и Болгарией переговорах, то не преминули выступить с резким протестом. 26 января 1945 г. Великобритания, ссылаясь на сохраняющийся до подписания мирного договора статус Болгарии как страны, воевавшей до сентября 1944 г. на стороне стран «оси», заявила, что «не одобрит создания федерации или конфедерации только между Болгарией и Югославией».

Однако для Сталина идея федерации была слишком привлекательной, чтобы так просто от нее отказаться.

Во время встречи с Тито в мае – июне 1946 г. Сталин вновь поднял вопрос об объединении балканских стран в «единый фронт» с СССР. Первоочередной необходимостью он считал создание единого государства для Югославии, Албании и Болгарии.

Тито выразил согласие принять в Федерацию Албанию, но с Болгарией, заметил он, «ничего не выйдет». Сталин бросил жесткую реплику: «Это нужно сделать», – и продолжал настаивать: «На первых порах можно ограничиться пактом о дружбе и взаимной помощи, а по существу делать нужно больше». Тито промолчал. Для осторожной позиции Тито по этому щекотливому вопросу были основания.

С албанцам и, в отличие от Болгарии, у Бел града сложились доверительные отношения. Еще со времен войны КПЮ стала играть по отношению к созданной в 1941 г. компартии Албании попечительскую роль, которая сохранилась и после прихода к власти в этих странах коммунистов. Югославии еще 28 апреля 1945 г. первой признала народное правительство Албании. А 9 июня 1946 г., сразу после московских переговоров Тито, между Югославией и Албанией был подписан Договор о дружбе и взаимопомощи. В соответствии с этим договором Югославия взяла на себя международно-правовое обязательство защищать независимость Албании. В рамках этого договора по просьбе правительства Албании Югославия приняла решение направить в южную часть соседней страны еще одну дивизию в дополнение к уже находившемуся там авиаполку для защиты албано-греческой границы. Эти действия не замедлили вызвать протест на Западе.