– Сразу после банкротства колхоза райцентровские жулики в одну ночь обрезали алюминий для сдачи а металлолом, – ответил фермер.

– Стадо большое в колхозе было?

– Сто восемьдесят коров отправили на мясокомбинат. Куда деньги за них канули, неведомо никому. Колхозникам не заплатили ни копейки. Наделили селян земельными паями, механизаторам раздали изношенную до ручки технику, и на этом мы распрощались с колхозной жизнью. Работящие мужики по моему примеру занялись фермерством, да быстро сникли. В нынешней неразберихе не каждому по уму вести рентабельное хозяйство.

– Насколько знаю, сейчас издано много документов, поддерживающих аграрный сектор.

– Как говорит мой коллега из села Раздольного Богдан Куделькин, на кухне, где стряпаются эти документы, или очень старые печи, или пьяные повара.

– И кредиты не помогают?

– Мизерные цены на зерно позволяют только-только расплатиться за кредитную солярку. На покупку новой техники и удобрений не остается ни шиша. Выручает плодородная землица да опытные механизаторы, умеющие из дерьма сделать конфетку.

– Сколько у тебя земли?

– Считай, все пенсионеры отдали мне в аренду свои паи.

– Как расплачиваешься с ними?

– Зерном да сеном для скота. Дровишки, уголь на зиму старикам привожу.

– Деньгами не платишь?

– Денег хватает только работающим мужикам. Осенью, после реализации зерна, тысяч по тридцать приходится на трудолюбивую душу. В прошлом году подарил чиновникам из продовольственной корпорации пару фляг меда с собственной пасеки, так они расщедрились. Оплатили зерно по высшей ставке, и моим механизаторам досталось почти в два раза больше деньжат.

– Берут чиновники взятки?

– Еще как берут!.. Раньше совслужащие тоже брали, но стеснялись. А теперь нагло вымогают «на лапу».

– Развивать хозяйство не планируешь?

– Хотел создать животноводческую ферму с молочным уклоном, да цены на молоко очень уж смешные. Короче, куда ни кинь – везде клин.

– Мельница, хлебопекарня, магазин оправдывают себя?

– Концы с концами свожу. Это я создал ради того, чтобы люди не мотались за каждым пустяком в райцентр. Ну и для трудоспособных женщин какой-никакой заработок.

– К слову, Андрей… На твой взгляд, могла Шиферова за неделю наторговать десять тысяч выручки?

– Сомневаюсь. Основная выручка у нее от водки. Десять тысяч рублей – это около двухсот поллитровок. Такую уйму спиртного нашим алкашам за неделю, пожалуй, не осилить.

– Говорят, Клава безбожно обсчитывает покупателей…

– Водится за Клавой такой грех. Заводил с ней разговор на эту тему. Отбрила: «Андрюша, директор торгпредприятия сказал, что в сельмаге у меня, кроме оклада, будут конторские счеты, калькулятор и весы. Понял, чем старик бабку донял?»… Короче, мухлюет Клавка с благословения руководства агонизирующей торговой монополии.

За разговором незаметно миновали лесной участок дороги и выехали к обширному зеленому лугу, вдоль и поперек изъезженному легковыми автомобилями.

– Кто это исколесил луговину? – спросил участковый.

– Райцентровские грибники. Раньше здесь было колхозное пастбище. Теперь обильно растут шампиньоны и свинушки, – ответил фермер и показал на ветхий строительный вагончик возле покосившейся жердяной изгороди, некогда ограждавшей загон для скота. – Направляйся, Саня, прямиком туда.

Двораковский свернул на промятую в траве автомобильную колею, словно по линейке вытянувшуюся от опушки леса к вагончику, и на малой скорости подъехал к распахнутой двери. Тотчас из выставленного оконца вагончика шумно выпорхнула длиннохвостая сорока и, застрекотав, полетела к лесу.

– По-моему, здесь людским духом не пахнет, – слезая с мотоцикла, сказал участковый.

– Посмотрим – увидим, – добавил фермер.

Увиденное поразило обоих. У оконца на грубо сколоченном столе лежали исклеванные сорокой ломти хлеба и крупно нарезанные куски колбасы. Рядом стояла ополовиненная поллитровка с этикеткой «Столица Сибири». Горлышко другой, непочатой, бутылки торчало из полиэтиленового пакета, прислоненного к ножке стола. А на грязном полу, зажав в правой руке нож с остроконечным лезвием и уставив в потолок остекленевшие глаза, лежал худощавый мужчина неопределенного возраста. На левой стороне груди мертвеца запеклось бурое пятно крови, пропитавшей серую футболку с надписью «BOSS». Оба кармана измятых черных брюк были вывернуты.

– Кипятилов?… – глядя на труп, спросил участковый.

– Он, Эдик, – мрачно ответил фермер. – Веселенькая история. Что будем делать, Саня?

Двораковский достал трубку мобильного телефона:

– Придется вызывать следственную группу из райцентра.

4

Восьмиместный УАЗ с фиолетовой мигалкой подъехал к месту происшествия спустя час после звонка участкового. Первым из машины вышел рослый в форменном мундире районный прокурор Антон Бирюков. За ним выбрались остальные участники следственно-оперативной группы. Было их четверо: моложавый с виду следователь прокуратуры Петр Лимакин с черным «дипломатом» в руке, эксперт-криминалист Лена Тимохина – стройная шатенка в форме майора милиции, лысоватый толстяк судебно-медицинский эксперт Борис Медников и оперуполномоченный уголовного розыска энергичный крепыш Слава Голубев. Позже всех из машины вылез задом наперед Евлампий Огоньков с неизменной трубкой в зубах.

– Срочная помощь потерпевшему не нужна? – здороваясь с участковым за руку, спросил Бирюков.

– Нет, Антон Игнатьевич, труп давно окоченел, – ответил Двораковский.

– Мы в Веселую Гриву заезжали за понятым, – Бирюков взглядом указал на Огонькова и вновь обратился к участковому: – Как фамилия потерпевшего?

– Кипятилов.

– Эдуард?… – будто удивился Слава Голубев.

– Так точно.

– Вот где рецидивист финишировал!

– Говорят, он был судим за убийство жены…

– Враки. Уголовники любят приписывать себе вымышленные «подвиги». Все судимости Кипятилова были за кражи. Среди криминальной братвы Эдик известен под унизительной кличкой Чайник.

– Когда он отбыл последнее наказание? – спросил Бирюков.

– В мае этого года. Получил российский паспорт и стал жить в райцентре в материнском домике. Кормился за счет родительницы, а на выпивку подрабатывал грузчиком у предпринимателей. С месяц назад после неудачной попытки обворовать коммерческий ларек исчез из райцентра.

– С той поры он и обосновался в Веселой Гриве, – сказал фермер.

Прокурор повернулся к следователю и экспертам:

– Приступайте к работе. – И предложил Голубеву. – Ты все-таки посмотри, тот ли это Кипятилов.

Криминалист Тимохина достала из кофра фотоаппарат с блицем, а судмедэксперт Медников натянул на руки резиновые перчатки. Вторым понятым, кроме старика Огонькова, пригласили фермера Монетова. Первыми в вагончик вошли Бирюков с Голубевым. За ними – остальные. Двораковский не стал вмешиваться не в свое дело и присел на мотоцикл. Долго скучать участковому не пришлось. Минут через десять Бирюков вышел из вагончика. Следом появился Голубев.

– Опознали труп? – спросил Двораковский.

– Опознали, – ответил прокурор и попросил участкового рассказать о магазинной краже.

Когда Двораковский доложил всю информацию, Бирюков обратился к Голубеву:

– Ты, Славочка, у нас – ходячий компьютер. Поройся в памяти: не было ли какого компромата на сотрудницу кафе «Русалочка» Клавдию Шиферову?

– Разбитную блондинку в «Русалочке» видел неоднократно. Приготовленный ею отличный кофе пробовал, но компрометирующих фактов не припоминаю, – недолго подумав, сказал Голубев.

– Вот тебе первое поручение: повстречайся с хозяином кафе и поговори с ним о разбитной блондинке.

– Бу сделано, Игнатьич.

– Еще надо узнать, не было ли у Кипятилова серьезных конфликтов с криминальной братвой, после которых обычно возникают кровавые разборки.

– Узнаю.

Бирюков обвел взглядом изъезженный и истоптанный луг. Словно рассуждая вслух, сказал:

– Здорово здесь грибники порезвились.

– А вот этот автомобильный след не грибника, – присматриваясь к продавленной в траве колее, тянущейся от опушки леса к вагончику, проговорил Голубев. – Смотри, Игнатьич, подъехал сюда, круто развернулся и укатил обратно.

– Да, это явно не грибник приезжал, – согласился Бирюков.

Метрах в пяти на кромке правой колеи белел скол прикрытого травой пня. Слава подошел к нему и, нагнувшись, поднял из травы обломок пластмассовой черной ласты, какими прикрываются концы бамперов у «Жигулей» шестой модели. Судя по конфигурации, поврежденная деталь прикрывала правый конец переднего бампера, которым водитель либо впопыхах, либо по ротозейству ударился об край пня.

– Крепко разиня поцеловался с пеньком, – разглядывая щепки от пня, усмехнулся Слава. – Придется ему не только новую ласту ставить, но и выправлять бампер. Хорошая улика для поиска поврежденного автомобиля.

– Возьми ее на заметку, – сказал Бирюков и обратился к Двораковскому. – На твоем участке, Саша, много жигулевских «шестерок»?

– В Веселой Гриве нет ни одной. В Березовке и Раздольном четыре или пять машин есть, – ответил участковый.

– Проверь их.

– Сегодня же проверю.

– А в райцентре с такой проверкой придется долго потеть, – вздохнул Голубев.

Бирюков улыбнулся:

– Без труда, Славочка, не вытащишь и рыбку из пруда.

– Что верно, то верно. Карась – рыба капризная, – будто поддерживая разговор, сказал вышедший из вагончика Евлампий Огоньков. – Иной раз ни единой поклевки не дождешься, а вдругорядь, как раздухарится, не поспеваешь червяков наживлять. – И, набивая самосадом из кисета трубку, словно извинился: – Следователь отпустил покурить, а я, возможно, в деловую беседу не к месту встрял. Поди, сурьезное обсуждаете?

– Гадаем, какой лихач на «Жигулях» чуть напрочь пень не своротил, – ответил Бирюков.

– Лихачи смелые люди. У нас в селе нынче был аналогичный случай. Ветеран войны, мой ровесник, Ефим Пендюрин получил от государства новенькую бесплатную «Оку». Из Новосибирска пригнал машинешку его сын. Ефим, понятно, захотел сам прокатиться по деревне с ветерком. Как путевый шофер сел за руль. Пристегнулся безопасным ремнем. Рывком газанул да в первый же столб так лихо впендюрился, что аж передок машины в гармошку превратил, – Огоньков глянул на Двораковского. – Слыхал о таком забавном случае?

– Слышал, – с улыбкой кивнул в ответ участковый. – Ты, Евлампий Сидорович, человек наблюдательный. Не приметил, вчера после обеда к Кипятилову никакие друзья не приезжали?

Старик, раскуривая трубку, пожал плечами:

– Самого Эдика с друзьями не видел, а к Клашкиному магазину подкатывала желтая легковушка вроде бы жигулевской марки.

– В какое время? – сразу заинтересовался Бирюков.

– Определенно сказать не могу… Где-то после шести часов вечера. Я с удочками шел к пруду на вечернюю зорьку. В тот момент легковая и ушмыгнула от магазина.

– В какую сторону направилась?

– Выехала на трассу к кладбищу, где паслось стадо, и пропала с моих глаз. Возможно, что с трассы она сюда повернула.

– Магазин был закрыт?

– На входной двери висел замок, а заднюю дверь, где воры пролезли, с улицы не разглядишь.

– Часто к магазину подъезжают машины?

– Бывает, сворачивают с трассы.

– За водкой?

– В основном – за ней да за куревом. А на прошлой неделе к Клашке Шиферовой на день рождения друзья приезжали.

– В желтой машине?

– Не, в черном, как теперь говорят, джипе. Я на пруду карасиков полавливал. Солнце уже склонилось к закату. Тишина – райская! Вдруг к берегу подкатил джип. Мне подумалось, что приехали рыбаки из райцентра. Нет, из джипа выскочила крепко завеселевшая Клашка в нарядном белом костюме. Хохоча разбежалась и со всего маха в пруд – бултых! У меня испуг возник: хана девке, захлебнется!.. Ничего подобного. Кувыркается в воде, как русалка, и хохочет во всю Ивановскую.

Из машины вылез парень физкультурного сложения. Говорю ему: «Спасай подругу, пока не утонула». Он усмехнулся: «Такие отчаюги, дед, в воде не тонут и в огне не горят». – «Чего она сдурела?» – «Характер показывает. Охладится – поумнеет». И правда. Накувыркавшись вволю, Клашка выкарабкалась на берег. Парень сгреб ее в охапку, затолкал в машину, и джип быстро укатил от пруда.

– Они вдвоем были? – спросил Бирюков.

– За рулем сидел еще один здоровяк в черных очках и с остриженной, как у новобранца, головой. Лицо сытое – кровь с коньяком… – Огоньков посопел задымившей трубкой. – На следующий день в десятом часу после утренней зорьки иду от пруда домой – магазин открыт. Из любопытства решил глянуть, как себя чувствует Клаша после вчерашнего купания. И что вы думаете?… Шиферова – чистенькая, нарядная, с городской прической благоухает духами и, как ни в чем не бывало, мурлычет: «Конфетки бараночки, словно лебеди саночки». В накрашенных глазах – никакого признака похмелья. Вот это, думаю, крепкая деваха! Такая без проблем и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Поинтересовался: «Головушка не болит после вчерашнего?» Засмеялась: «Дедуля, по пустякам я не болею. С друзьями отметила двадцать пятый день рождения». – «Раньше по такому событию парни дарили барышням цветы». – «То было раньше, а теперь с бутылкой приезжают». – «И нарядный костюм, который в пруду испачкала, не жалко?» – «Стоит ли тряпки жалеть? Их у меня – завались и обсыпься».

– Не сказала откуда приезжали парни?

– Такого вопроса ей не задавал.

– Только однажды тех парней видели?

– Только в тот раз.

– А Кипятилов в селе не дебоширил?

– Ни-ни! Кроме Кузьмы Сумеркина, он ни с кем из селян не знался. Как испуганный сурок вечерами в Кузиной хате сидел. Не могу смикитить, за какой грех мужика укокошили. И ведь даже карманы у штанов вывернули разбойники. Наверное, деньги искали, а?…