Око за око

- Вилли, Вилли!

Его жена стояла рядом с ним, высокая, примолкшая, мягкий изгиб ее губ выпрямился в тонкую черту, в больших влажных глазах было отчаяние.

- Давай краску! - обратился он к ней.

И она потащила через поле четырехгаллонную банку желтой краски - туда, где только что остановился трамвай со свежим указателем впереди: К МЕСТУ ПОСАДКИ БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА. Трамвай был битком набит разговаривающими людьми, они выходили на поле и, спотыкаясь, бежали по траве, устремив взгляд в небо. Женщины с: корзинами, полными припасов, мужчины в соломенных шляпах, без пиджаков. Гудящий трамвай опустел. Вилли вошел в него, поставил банки на пол, открыл их, размешал краску, проверил кисть, вооружился шаблоном и вскарабкался на скамейку.

- Эй, вы! - За его спиной, гремя разменной мелочью, стоял кондуктор.Что это вы затеяли? Слезайте!

- Будто не видишь! Не горячись.

И Вилли обмакнул кисть в желтую краску. Он намалевал "Д", "Л" и "Я", со зловещим упоением отдаваясь своей работе. Когда он кончил, кондуктор, прищурясь, прочел блестящие желтые слова: ДЛЯ БЕЛЫХ - ЗАДНИЕ СКАМЕЙКИ.

Он прочел снова. ДЛЯ БЕЛЫХ... Он моргнул. ЗАДНИЕ СКАМЕЙКИ. Кондуктор поглядел на Вилли и засмеялся.

- Ну как, это тебя устраивает? - спросил Вилли, слезая вниз.

И кондуктор ответил:

- В самый раз, сэр.

Хэтти, скрестив руки на груди, глядела снаружи на надпись.

Вилли вернулся к толпе, которая продолжала расти.

Он взобрался на ящик,

- Давайте составим бригаду, чтобы за час раскрасить все трамваи. Есть желающие?

Лес рук поднялся над головами.

- Приступайте!

Они ушли.

- Еще нужна бригада отгородить места в кино - два последних ряда белым.

Еще руки.

- Действуйте!

Они убежали.

Вилли посмотрел кругом, весь в поту, тяжело дыша, гордый своей предприимчивостью. Его рука лежала на плече жены; Хэтти стояла, глядя в землю.

- Так,- произнес он.- Да, вот еще. Надо сегодня же издать закон: смешанные браки воспрещаются!

- Правильно! - подхватил- хор голосов.

- С этого дня все чистильщики ботинок кончают работу.

- Уже кончили! - Несколько человек швырнули на землю щетки, которые впопыхах притащили с собой из города.

- Еще нам нужен закон о минимальной зарплате, верно?

- Конечно!

- Будем платить белым не меньше десяти центов в час.

- Правильно!

Подбежал мэр города.

- Эй, Вилли Джонсон! Слезай с ящика!

- Нет такого права, мэр, чтобы меня прогнать..

- Ты затеваешь беспорядки, Вилли Джонсон.

- Вот именно!

- Мальчишкой ты бы себе этого не позволил! Ты ничуть не лучше тех белых, о которых кричишь!

- Око за око, мэр,- ответил Вилли, даже не глядя на него. А смотрел он на лица внизу; одни улыбались, у других был нерешительный вид, у третьих растерянный, у четвертых неодобрительный, кое-кто испуганно пятился.

- Ты сам пожалеешь,- настаивал мэр.

- Мы устроим выборы и изберем другого мэра,- сказал Вилли.

И он повернулся к городу, где вдоль всех улиц появлялись новые вывески: ОГРАНИЧЕННАЯ КЛИЕНТУРА - право на обслуживание определяет владелец. Он ухмыльнулся и хлопнул в ладоши. Здорово! Люди останавливали трамваи и красили задние скамейки в белый цвет, чтобы ясно было, кому впредь на них сидеть. Хохочущие мужчины врывались в кинотеатры и отгораживали веревкой часть зрительного зала, а жены, недоумевая, стояли на тротуаре, награждая ребятишек шлепками, и отправляли их домой, чтобы они не торчали на улице в эти страшные минуты.

- Все приготовились? - крикнул Вилли Джонсон, держа в руке веревку с аккуратной петлей.

- Все! - отозвалась половина толпы.

Другая половина что-то бормотала, двигаясь, будто фигуры из кошмара, в котором им ничуть не хотелось участвовать.

- Летит! - вскричал какой-то мальчуган.

И головы дернулись вверх, точно кукольные.

Высоко-высоко, рассекая небо, мчалась верхом на помеле из оранжевого пламени красивая-красивая ракета. Она сделала круг и пошла на снижение, и у всех захватило дух. Она села, разметав по лугу маленькие костерки, но пламя погасло, и несколько секунд ракета лежала неподвижно, потом на глазах у притихшей толпы большая дверь в корпусе ракеты, дохнув кислородом, скользнула в сторону, и вышел старик.

- Белый человек, белый человек, белый человек...

Слова летели над замершей в ожидании толпой, дети шептали их друг другу на ухо и подталкивали один другого. Точно рябь на воде, слова добежали до той границы, где кончалась толпа и начинались облитые солнцем и ветром трамваи со струящимся из окон запахом свежей краски. Шепот становился все тише. Смолк.

Никто не двигался.

Белый человек был высокого роста и держался прямо, но на лице его была печать глубокой усталости. Он не брился в этот день, и глаза его были старыми - старше глаз не бывает у живого человека. Они были бесцветные, почти белые и слепые от всего того, что он видел за прошедшие годы. Он был тощий, как зимний куст. Его руки дрожали, и ему пришлось опереться о дверь, чтобы устоять на ногах.

Он протянул вперед руку, попытался улыбнуться, опустил руку.

Никто не двигался.

Он смотрел вниз, на их лица, и, возможно, видел, а может, и не видел ружья и веревки, и, возможно, он ощутил запах краски. Его об этом никто и никогда не спросил. Он заговорил очень медленно и спокойно, не опасаясь, что его перебьют,- и никто не перебивал, и голос его был очень усталый, старый, бесцветный.

- Кто я - никакой роли не играет,- сказал он.- Все равно мое имя вам ничего не скажет. И я не знаю ваших имен. Представимся после.- Он помолчал, закрыв глаза, потом продолжал: - Двадцать лет назад вы покинули Землю. Это очень долгий срок. Он больше похож на двадцать столетий, столько произошло за это время. После вашего отлета разразилась война.- Он медленно кивнул.Да-да, большая война. Третья мировая. Она длилась долго. До прошлого года. Мы бомбили все города мира. Мы разрушили Нью-Йорк и Лондон, Москву и Париж, Шанхай, Бомбей, Александрию. Мы все превратили в развалины. А покончив с большими городами, принялись за маленькие, подвергли их атомной бомбардировке и сожгли.

И он стал перечислять города, поселки, улицы. И по мере того как он перечислял, над толпой рос гул.

- Мы разрушили Натчез...

Бормотание.

- Коламбас в штате Джорджия...

Опять бормотание.

- Сожгли Новый Орлеан...

Вздох.

- И Атланту...

Еще вздох.

- Начисто уничтожили Гринуотэр, штат Алабама...

Голова Вилли Джонсона дернулась, его рот приоткрылся.

Хэтти заметила это, заметила, как в его темных глазах мелькнуло воспоминание.

- Ничего не осталось,- говорил очень медленно старик у входа в ракету.Хлопковые поля сожжены.

- О!..- отозвались все.

- Прядильные фабрики взорваны...

- О!..

- Заводы заражены радиоактивностью - все заражено.

Дороги, фермы, продовольствие сплошь радиоактивны. Все...

И он продолжал называть города и поселки.

- Тампа.

- Моя родина,- прошептал кто-то.

- Фултон.

- Наш город,- произнес другой.

- Мемфис.

- Мемфис? Сожгли Мемфис? - потрясенный голос.

- Мемфис взорван.

- Четвертая стрит в Мемфисе?

- Весь город.

Безразличие улетучилось. Нахлынули воспоминания двадцатилетней давности. Города и поселки, деревья и кирпичные дома, вывески, церкви, знакомые магазины - все всплыло на поверхность из тайников памяти сгрудившихся людей.

Каждое название будило воспоминания, и не было никого, кто бы не думал о минувших днях. Возраст собравшихся - кроме детей - был для этого достаточным.

- Ларедо.

- Помню Ларедо.

- Нью-Йорк.

- У меня был магазин в Гарлеме.

- Гарлем разрушен бомбами.

Зловещие слова. Знакомые, возрожденные памятью места.

Попытка представить себе их обращенными в развалины.

Вилли Джонсон пробурчал:

- Гринуотэр в штате Алабама. Я там родился. Помню...

Исчезло. Все исчезло - сказал этот человек.

- Мы все разрушили,- говорил старик,- все уничтожили. Глупцы мы были, глупцами остались... Убили миллионы людей. Наверно, во всем мире теперь живы не больше пятисот тысяч человек всех рас и национальностей. Среди развалин нам удалось вобрать достаточно металла для одной-единственной ракеты, и вот мы прилетели на Марс за вашей помощью.

Он замялся, глядя вниз, на лица, пытаясь угадать, каким будет ответ, и не мог угадать.

Хэтти Джонсон почувствовала, как напрягается рука ее мужа, увидела, как его пальцы сжимают веревку.

- Мы были глупцами,- спокойно произнес старик.- Мы обрушили себе же на голову нашу Землю и нашу цивилизацию. Города уже не спасешь - они на сто лет останутся радиоактивными. Земле конец. Ее время прошло. У вас есть ракеты, которыми вы все эти двадцать лет не пользовались, не пытались вернуться на Землю. И вот я прилетел просить вас, чтобы вы их использовали. Просить вас отправиться на Землю, забрать уцелевших и доставить их на Марс. Помочь нам, чтобы мы могли жить дальше. Мы были глупцами, и мы признаем свою глупость и жестокость. Мы просим принять нас - китайцев, индийцев, русских, англичан, американцев.

Ваши земли на Марсе веками лежат нетронутыми, здесь для всех хватит места, и почва хорошая, я видел сверху ваши поля.