Похожие судьбы всегда пересекаются

— Всякое бывает. На масле экономят?

— Неа, — Дима был очень доволен собой. — Пусть эти гении из «Муравейника» нам и скажут.

— Сдался тебе этот «Муравейник», — проворчал Толик. — Дел после зимы невпроворот, клиентов куча, а ты…

— Не драматизируй. У меня все под контролем. Поедешь со мной?

— Мить! — Егор, аккуратно стриженый, воняющий туалетной водой на три километра в округе, поправляя свою новую куртку, замер перед братом, отгородив от него проблемный автомобиль. — Я «приору» возьму?

— Твоя — «семерка», — сухо ответил Дима и отодвинул брата в сторону. — Все, иди.

— Не хочу я на «семерке» ездить! — Егор оглянулся. — О, маздец. А его…

— Твоя — «семерка». Документы на тебя. Свободен.

— Жмот.

— Балбес. Почему не в колледже? В армию собрался?

— День самостоятельной работы. А если не заведётся опять?

Дима указал на здание сервиса.

— Развлекайся.

Егор нахохлился, но спорить не стал — пошёл домой выгонять «семёрку» со двора, благо дом находился через улицу от мастерской.

— На свидание едет, — с видом знатока констатировал Толик.

— Хоть кому-то везёт, — задумчиво глядя вслед брату, отозвался Дима, а потом резко хлопнул в ладоши. — Так, хватит болтовни! Едем тестить «Муравейник». Операция «Врага надо знать в лицо» начинается.

Стоило им выехать с парковки, как следом потянулся чёрный шлейф.

— Доедем? — с тревогой спросил Толик, наблюдая за мраком в боковое зеркало.

— Доедем, — уверенно ответил Дима. — И даже обратно доползем.

Ближе к вечеру он, вернув «тестовый образец» на площадку своего сервиса и наказав Толику самому разгадывать загадку, раз спецы из «Муравейника» ответа так и не нашли, решил сходить посмотреть, что там за суматоху развели новоиспеченные соседи. Ещё утром на пустыре никого не было и в помине, а теперь, жужжа, гудя и тарахтя, понаехала строительная техника. На тротуаре, который уже успел помять бульдозер, собралась целая толпа, и мадам Муравейник, конечно, вертелась в центре. Перед ней невысокий мужчина в белой каске держал развернутым большой лист. Двое строителей в спецовке громко спорили рядом с ними, тыкая пальцами в лист и на пустырь. Худой, высокий дядька, хмуро оглядывая заросший камышом участок, то кивал, то пожимал плечами и вообще по виду чувствовал себя не в своей тарелке. Он-то первым и обратил внимание на замершего неподалёку от них Диму и, склонившись к мадам Муравейник, что-то шепнул ей на ухо. Та вскинула голову, едва не двинув затылком дядьке по челюсти, и обернулась. Какое-то время она довольно пристально рассматривала «соседа», потом кивнула сама себе и, махнув коротышке, решительно направилась к Диме. Тот такого поворота не ожидал и даже малость растерялся, когда дама подошла к нему и, скрестив руки на груди, нагло поинтересовалась:

— Мы вам не мешаем?

— Хм… И вам доброго вечера. Да нет, что вы! Совсем не мешаете. Копайтесь дальше.

— Это ненадолго, поверьте. Отстроимся, откроемся, расширим клиентскую базу. Конкуренции не боитесь? Площади будут побольше ваших, — она издевательски улыбнулась.

— А вы меня масштабностью не пугайте. Лучше о качестве беспокойтесь. Оно в ваших мастерских, скажу прямо, не на высоте.

Ага, задел за живое. Её аж перекосило.

— Не думала, что скатитесь до клеветы.

— Какая же клевета! Целый день потратил… — в кармане куртки зажужжал телефон. Очень вовремя. Дима отвлекся и потерял мысль. — Секунду.

Она вскинула брови, мол, я вся в нетерпении, что ты там мне наплетешь. И вдруг сама подскочила и полезла в карман своего новомодного плаща с кучей заклепок.

Дима отвернулся.

— Егор, вот ты не вовремя от слова «совсем». Жрачка в холодильнике, если ты про ужин.

— Э-э-э, не про ужин. Миить…

Дима знал эту интонацию. Младший что-то натворил.

— Так. Что стряслось?

— Я это… Ну, блин… Как бы… Ты не беспокойся. Мы в аварию попали.

Дима закрыл глаза, вздохнул, переводя дух, чтобы сходу не заорать в трубку. Если сам звонит и говорит — значит, живой. С остальным они как-нибудь разберутся.

— Ты цел?

— Да, голову ушиб маляш, но ничего такого, я думаю.

— Думаешь? Скорую вызвали?

— Ага.

— В кого влетел?

— В… ограждение. Меня мудак один подрезал, я руля дал, а скорость…

— Про косяки твои потом. Ещё пострадавшие есть?

— Ну…

— Баранки гну. Девушка твоя?

— Ага. Ты помнишь Люду, ну ту красотку из клуба?

Дима сглотнул и медленно обернулся. Мадам Муравейник в упор смотрела на него таким взглядом, что Диме показалось, будто на нем вот-вот начнет тлеть одежда.

— Что с ней?

— Руку ударила сильно. Кажется, перелом.

— Вы где? — он мельком глянул на мадам Муравейник, которая теперь походила на настоящую фурию — волосы от ветра торчат в разные стороны, глаза красные, злобные, щеки горят, и цедит сквозь зубы с таким скрежетом, что едва ли не искры высекает. Того и гляди раздавит в руке свой несчастный айфон.

— Так приедешь?

Дима тряхнул головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌- Ещё раз, куда?

Егор вздохнул.

— По трассе, не доезжая Верхней Ильинки, где знак с коровами.

Вот как! Этот балбес возил девушку на местную романтическую точку — маленькое озеро Жабий пруд, спрятанное среди ив. Потрясающе красивое место. Но не ранней весной. В холодрыгу. После дождя.

Влюбился младший. И вкрай отупел. У них это семейное, точно.

— Еду я, — грустно ответил Дима.

И стоило только убрать телефон, как фурия налетела на него.

— Я твоего брата по судам затаскаю, понял?

Дима, поджав губы, презрительно посмотрел на палец, которым дамочка тыкала его в грудь.

— Опять на «ты»? А как же деловое и личное?

— Я тебя предупредила! — она резко развернулась, едва не ударив его волосами по лицу, и, крикнув: «Роман! Иван! Мне срочно нужно ехать, решим все завтра», побежала к машине. На своих тонких шпильках скакала она очень резво. Глянув на красную «мазду», стартующую в сумерки весеннего вечера, Дима выругался и поспешил к своей «приоре».

Если мадам Муравейник приедет на место ДТП первой, Егор одной шишкой точно не отделается.

Когда он добрался до указанного братом участка трассы, не приехала ещё даже скорая. «Семерка» подпирала правым боком ржавое ограждение, за которым тянулась дорожка к остановке, а оттуда к дачам. Выходя из машины, Дима отметил, что аварийный знак Егор выставить не забыл. Хоть за это ругать не надо.

Младший сидел на корточках перед водительским сидением и держал ладонь той самой Люды, которая, прислонившись плечом к спинке кресла, тихо всхлипывала. Когда Дима подошёл, девушка подняла на него полные слез глаза, но тут же нахмурилась и, пытаясь выглядеть сильной, вскинула голову.

— Он ни в чем не виноват, — хрипло заявила она. Не пролепетала, не выдохнула на грани потери сознания, а твёрдо и почти без дрожи в голосе отрапортовала: — Нас подрезал лысый мужик на джипе. Надо было его протаранить!

— Не надо было, — Дима обошел «семёрку», посмотрел на следы от колёс. — Правильно все сделал.

— Ага, и руку ей сломал, — печально заметил Егор. — Прости меня, пожалуйста.

— Ничего не сломал, — запротестовала Люда. — Отек и от ушиба бывает. И совсем не больно!

Дима склонился над девушкой, оглядел опухшее запястье.

— Больно рукой двигать?

— Нет… Ну, то есть да… Но… Вон, скорая едет, пускай врачи разбираются.

— ДПС вызвал? — Дима выпрямился и обернулся.

— Вызвал, — убито ответил Егор.

— Не вешай нос, — он пошел к знаку, решив встретить врачей. — Все живы и в основном целы. Могло быть хуже.

Зря он так сказал. Напомнил и себе, и младшему, о чем сейчас вспоминать совсем не стоило. Егору уж тем более.

Скорая из города очень торопилась, но ещё больше торопилась мадам Муравейник на своей красной «мазде». Так торопилась, что, обгоняя скорую, вылетела на встречку и, вывернув к обочине, затормозила так поздно и резко, что не отскочи Дима в сторону, она бы его точно снесла.

— Права тоже папик купил? — огрызнулся Дима, выбираясь из грязи. Мадам Муравейник не удостоила его и взглядом — тут же бросилась к сестре.

— Юля, не начинай! — вскричала Люда, когда фурия, схватив Егора за плечо, прижала его к распахнутой дверце.

— Я тебе что сказала, а?! Что я тебе сказала, остолоп?!

— Вы че? Вы…

— Юля! Отстань от него! — Люда вскочила на ноги и, вцепившись здоровой рукой в пояс сестринского плаща, попыталась оттащить психованную от парня.

— Мадам, вы границы переходите, — Дима осторожно взял Люду за плечо и отцепил от фурии. — Руки при себе держите и за языком следите.

Мадам Муравейник отпустила погрузившегося в ступор Егора и медленно повернулась к Диме и Люде.

— Я тебя и твоего наглого братца в порошок сотру, — прошипела она. — Если не понимаете по-хорошему.

— А ты по-хорошему не умеешь, — к удивлению Димы, в разговор встряла Люда да ещё и прижалась к нему так, словно искала защиты. — Ты никого слышать не хочешь, кроме себя. Людей за бумажками видеть разучилась, всех строишь, всех под свои мерки подогнать пытаешься. Не проходят — а не беда! — Люда сорвалась на крик. — Не люди, значит! Мусор!

Фельдшер и врач замерли рядом, хмуро поглядывая на участников представления и вмешиваться не спешили. Мадам Муравейник, явно такой отповеди не ожидавшая, вытаращила глаза.

— Да как… — она задохнулась. — Да как ты можешь меня судить? Ты! Палец об палец не ударила! Ты…

— Дядя Юра был бы в шоке, если бы видел, какой ты стала, — устало, словно на предыдущую речь у неё ушли все силы, произнесла Люда и обмякла. Дима, не смотря на слабые протесты девушки, ловко подхватил её на руки и понес, по указке врача, к машине скорой помощи. Застучали следом шпильки по асфальту — мадам Муравейник торопилась за ними.

Дима усадил девушку на приступку у кабины скорой. Люда покачнулась, но удержалась сама, благодарно посмотрела на него и хотела что-то сказать, но к ним подскочила мадам Муравейник, и Дима поспешил ретироваться. Егор мялся чуть поодаль — ссутулился, спрятал руки в карманы, взгляд потерянный, сам взъерошенный и какой-то маленький. Как будто ему снова двенадцать, а Диме нужно сказать, что…

— Вон дэпээсники едут, — он перебил свои собственные мысли. — Документы приготовил?

— Не… Забыл… — он вытянул шею, выглядывая из-за спины брата. — Что там она? Плохо, да? Мне можно…

— Нормально все, — Дима положил руку брату на плечо и, обернувшись, крикнул: — Тут ещё один потерпевший. Осмотрите его.

— Давай, иди сюда, — фельдшер помахала рукой. Егор глянул на брата, потоптался и поплелся к скорой.

— Лбом ударился? Тошнит, голова кружится? Стой вот так…

Дима кивнул сам себе и пошёл в машину за документами. Автомобиль ДПС остановился чуть дальше, и, пока сотрудники шли к ним, зарядил дождь.

— Вы — водитель?

— Нет, его осматривают сейчас. Вот документы, — Дима обернулся, хотел окликнуть брата и увидел марширующую к ним мадам Муравейник. Правда, она больше не походила на фурию — волосы от дождя намокли и липли к побледневшему лицу, глаза будто бы потускнели, и у «семерки» она совсем уж неуклюже споткнулась и едва не упала. Первым порывом было подскочить к ней и помочь, но мадам Муравейник вскинула голову и окатила его таким уничижительным взглядом, что помогать ей вмиг расхотелось. Дима сжал челюсти и отвернулся.

Ожила в воспоминаниях другая неприятная сцена и заполнила собой все мысли.

— Прости, конечно, но ты — не моего уровня, — сказала, как отрезала, тогда Света. — Ты же понимаешь, что мы разные слишком. Ты же такой… такой… Ну, сам знаешь… Повседневный. А я, ты же сам понимаешь, не могу…