Убийство Морозного Короля

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! При распространении файла или же выставления фрагментов указывать меня.

Авторы: Кэндис Робинсон, Эль Бомонт

Книга: Убийство Морозного Короля

Серия: от Смертельных Врагов до Возлюбленных Монстра (книга 3)

Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Плейлист:

Хотите послушать во время чтения и погрузиться в мир? Послушайте плейлист ниже!

If I Had A Heart by Rachel Hardy

Wolves Without Teeth by Of Monsters and Men

Ice Queen by Within Temptation

No Light, No Light by Florence + The Machine

Lullaby of Silence by Jenia Lubich

Hands by Jewel

Every Breath You Take by The Police

Stand My Ground by Within Temptation

To Be Human by Marina

Nemo by Nightwish

Карта Фростерии:

Эта история для странных людей и тех, кто никогда никуда не вписывается.

Вы были рождены, чтобы править.

1. МОРОЗКО

Снег падал на булыжники внутреннего двора замка, создавая картину безмятежности — или, по крайней мере, создавал бы, если бы не корчащееся тело под сапогом Морозко.

Смертный застонал и заскрежетал ногтями по льду в тщетной попытке вырваться из рук короля.

Горный ветер трепал волосы Морозко, задевая его нос.

— Прекрати шевелиться. Ты запятнал землю своей кровью. — Морозко нахмурился, указывая на красные пятна, пропитавшие сугробы. Скоро смертный перестанет двигаться — в конце концов, он был предательским негодяем.

Мало того, что он слонялся по замку, что было запрещено, если его не позвали, так он — и вся деревня Винти — решил не проводить церемонию, которая проходила на протяжении веков. На карту была поставлена не только честь Морозко, но и многое другое. Конечно, жители деревни сочли разумным продолжить празднование, но почему-то забыли о самой важной части церемонии — жертвоприношении животных.

Но Винти считали себя умными, танцуя вокруг костра, выпивая и принимая пищу, предназначенную для празднования жертвоприношения. Они насмехались и издевались не только над ним, но и над Фростерией.

Морозный Король должен был это исправить.

Как удачно, что Морозко прислал посланника, чтобы тот стал свидетелем всего этого, а посланника сопровождал капитан королевской гвардии, Андрас.

Андрас отлично справился с задачей, схватив бьющегося человека, и привел смертного к Морозко, чтобы тот его допросил и, если сочтет нужным, подверг пыткам.

Морозко усилил давление на сапог, и жизнь человека хлынула дальше из раны на боку. Плоть отслоилась, обнажив мышцы и кости.

— Я.… я сказал капитану, — кашлянул мужчина, — что решение о жертвоприношении принял вождь. Не все из нас хотели причинить вам такое неудовольствие. Но мы потеряли много скота во время прошлого шторма. — Его тело содрогнулось. — Пожалуйста, сир, пожалуйста. Мы только думали…

— В том-то и дело, смертный. Ты совсем не думал. Никто из вас не думал. Вы могли бы просто бросить на плиту одного из своих вместо животного, и дело с концом. — Убрав ногу от человека, Морозко отвернулся и шагнул к капитану стражи. Багровые волосы демона Мороза развевались на ветру, и Андрас не успел и глазом моргнуть, как Морозко выхватил меч капитана.

— Но Винти даже этого не смогли сделать. Деревня заплатит, начиная с тебя. — Морозко сузил глаза, и в нем поднялась ярость.

Все, о чем просил Морозко, когда они убили его мать, — это провести церемонию — ритуал, во время которого они принесут в жертву животное на алтаре, чтобы кровь пропитала землю, и произнесут слова, которые она требовала от них. Пусть эта кровь насытит вас. Пусть эта кровь доставит вам удовольствие. Она дается безвозмездно в память о вашей жизни. Маранна жаждет похвалы даже в смерти. Он фыркнул.

Мать Морозко была жестокой и несправедливой правительницей, поэтому ее свергли и убили смертные. Если бы она не предусмотрительно спрятала Морозко в ледяной пещере, он, скорее всего, тоже был бы убит. Но стражи пожалели его, защитили и уверили массы, что Морозко не такой, как все, и в некотором роде так оно и было.

Смертный шлепнул рукой по земле, поднялся на ноги и покачнулся.

— Помилуйте, Ваше Величество, умоляю вас.

Морозко посмотрел в глаза капитану, который наблюдал за тщетной попыткой бегства. Он пожал плечами, закусил нижнюю губу и, крутанувшись на пятке, бросая меч. Он пролетел по рукояти, пока с противным хлюпаньем не вонзился в спину крестьянина. Мужчина тут же рухнул на лед, дергаясь до тех пор, пока не перестал двигаться.

— Жаль, что твоя кровь пропадает зря и не может спасти кого-то другого. — Увы, его тело не лежало на алтаре, и жертвенные слова не были произнесены. Отвернувшись, Морозко скривил губы в отвращении. — Отруби ему руку. Проследи, чтобы Винти получил их благодарственный дар с четким указанием провести церемонию через неделю. И уберите этот чертов беспорядок. — Когда Морозко отошел от капитана, ему на глаза попались пряди его белых волос. Багровый оттенок омрачал его безупречные локоны. Он нахмурился, вытирая лицо, на котором также остались следы крови. Какой беспорядок устроил смертный. Вздохнув, он направился к входу в замок, и двое стражников открыли массивные двери из черного дерева.

— Письма прибыли и находятся в вашем кабинете, Ваше Величество. — Ульва, одна из его слуг, сделала быстрый реверанс и исчезла в длинном извилистом коридоре.

Письма от крестьян из деревень или, возможно, от дворян, пытающихся заложить ему свою дочь, клянясь, что ее волосы прекрасного золотистого оттенка. Ему нужна была не жена, а игрушка. В таких он всегда нуждался.

Ботинки Морозко тяжело ступали по мраморному полу, отражаясь от стен. Даже желание прижаться к теплому телу не смогло его отвлечь. Глупые смертные не знали, почему жертвоприношения должны продолжаться.

Он нахмурился. Его дворецкого, Ксезу, нигде не было видно. Нужно было решать дела, готовиться к празднику. Где же он был?

Отсутствие смертного в пределах досягаемости дало ему время обдумать отказ. На кону стояло нечто большее, чем его гордость. Беспокойство подтачивало терпение Морозко, подобно плотине, готовой прорваться. Смертные не знали, что они натворили. Их мир, каким они его знали, мог рухнуть от одной этой незначительной оплошности.

Он стиснул зубы, осматривая фойе и парадную лестницу. Ксезу по-прежнему нигде не было.

— Где же этот смертный? — прорычал он, откидывая накидку, чтобы та не запуталась перед ним.

Морозко не хотел думать о своей матери и о проклятии, которое она наложила на землю. Королева защитила его от внешнего зла, но это не означало, что он был защищен от нее. Материнского инстинкта явно не хватало.

Морозко никогда не знал своего отца. На самом деле его отец не дожил до зачатия Морозко, потому что Маранна вонзила в его сердце ледяной клинок. Она злорадствовала по этому поводу.

Для Маранны ее сын был еще одним предметом, еще одной пешкой, которая была ей полезна. Средство для продолжения ее рода и обеспечения ее власти.

Ее смерть не поразила его в самое сердце, но заставила вскипеть кровь, потому что люди вздумали восстать против своего начальника — своего принца.

— Ксезу! — крикнул он своему дворецкому.

За углом показался мужчина средних лет. Его длинные темные волосы были аккуратно заплетены в косу и спадали на плечи, когда он кланялся в пояс. В уголках глаз залегли морщинки, но в остальном его загорелое лицо было гладким.

— Ваше Величество.

Дворецкий Фростерии испачкал руки, поэтому Морозко не пришлось этого делать, но это не означало, что король этого не сделает. Доказательством тому служили его волосы и пальцы. Но Ксезу был его вторым помощником, и когда король нуждался в нем, смертный делал все, что от него требовалось.

— К сожалению, смертные возомнили себя умными и не провели ритуал. — Он с усмешкой направился к Ксезу. — И ты знаешь, что это значит. — Во взгляде дворецкого мелькнуло удивление и, возможно, страх. Морозко не испытывал ничего, кроме ликования, но он не хотел показывать, что в нем поднимается паника. Как другие будут стучать по печати, которую ослабила его дорогая матушка. Морозко почти слышал, как когти скребут по магической печати, как высокопарно кричат…

— Но это значит…

Его дворецкий знал правду. Когда-то Ксезу сам был деревенским жителем и не понимал, что за этим стоит. Теперь, на службе у Морозко, он знал и боялся страшных последствий. И вполне заслуженно.

— Именно так. Поэтому они будут вынуждены пожертвовать одним из своих. Мы не хотим расстраивать дорогую маму, мертва она или нет. Ее проклятие живет и здравствует. — Морозко протянул руку вперед и ухватился пальцами за отложной воротник кожаной униформы Ксезу. — Мы не будем рисковать, если нас захватят твари моей матери, ты понял? — Он потянул ткань, а затем невесело улыбнулся.

Ксезу склонил голову.

— Д-да, Ваше Величество.

Морозко начал уходить, потом повернул голову.

— Найди Андраса, пока он не уехал. Проследи, чтобы Винти вложили все силы в этот ритуал. Они должны сделать его более смелым. Костер, пир, музыка… Они должны украсить всю свою деревню. — Он сделал паузу, и его улыбка превратилась в лукавый восторг. — На этот раз их жертвой станет один из них. И я буду решать, кто это будет, потому что я буду там, чтобы убедиться, что они выполняют свою часть этой вековой сделки. — Он возьмет того, кто причинит деревне наибольшую боль. Того, кого деревня будет защищать, потому что он хотел, чтобы порез был болезненным.

Ксезу моргнул.

— Вы хотите отправиться туда сами?

— Да. Сейчас я им не доверяю, а если меня не будет, кто скажет, что они снова не попытаются мне насолить?

Его дворецкий, похоже, понял доводы и кивнул.

— Очень хорошо. Я передам это Андрасу, Ваше Величество.

Так ему и надо.

На данный момент горячая ванна была первоочередной задачей.

Белый мраморный пол уступал место черной лестнице. Балясины напоминали ивовые ветви, а их шишковатые сучья извивались друг вокруг друга, упираясь в перила.

Поднявшись по лестнице, Морозко расстегнул дублет. Дойдя до своих покоев, он снял одежду и бросил ее.

Посреди комнаты стояла большая кровать, а четыре столба из черного ореха поддерживали шелковистый балдахин белого цвета. В дальнюю стену выходило окно, из которого открывался вид на горную цепь, и в большинстве дней туман или снежные облака скрывали их массивные формы. Но в ясные дни были видны четкие контуры гор и заснеженных долин. А ночью яркие синие, зеленые и фиолетовые оттенки плясали на ветру, как знамя.

Пройдя в умывальную комнату, он наполнил ванну. Дымящаяся вода попала на фарфор, и жар ударил ему в лицо. Сняв остатки одежды, он зашел в ванну и застонал от жара, обдавшего его лодыжки и икры.

Тепло разъедало напряжение в его теле, но ничего не помогало подавить бурлящую внутри ярость. Смертные всегда считали, что знают больше, предлагая новые идеи и способы решения задач. На самом же деле старые способы существовали не просто так…

— Вы жалкие глупцы! — Морозко отхлебнул воды и, набрав пригоршню, вылил ее себе на голову. — И все же именно меня вы вините после всего, что я сделал для Фростерии.

После всей той защиты, которую он предложил.

Мир.

А теперь они угрожают его нарушить. И вина ляжет на его голову, словно корона из кинжалов.

Нет. Он не допустит этого. Смертные заплатят.

2. ЭЙРА

Смертность в мире бессмертных была всего лишь слабостью. Даже животные за пределами родины Эйры жили вечно. Фростерия, в некотором смысле, никогда не была предназначена для людей. Жгучий холод был бесконечен, и только огонь в доме давал настоящее тепло. Однако вечная жизнь может стать и проклятием, особенно для тех, кто обречен на одиночество.

Подул резкий ветер, от которого Эйра задрожала. Она плотнее притянула к себе меховую накидку.

— Пожалуй, бессмертие было бы сейчас как нельзя кстати, тогда я могла бы выходить на улицу голой, если бы захотела, — пробормотала она про себя. — То есть не то чтобы я это сделала. Но, по крайней мере, была бы такая возможность.

Эйра заскрипела зубами, глядя в темноту, на ветви заснеженных деревьев, где сияла луна. Как и в большинстве ночей, она не могла сомкнуть глаз, поэтому вышла из своего уютного домика на опушку леса за домом.

— Где ты, Адаир? — прошептала Эйра, указывая на знакомую ветку, где он обычно отдыхал. За долгие годы совы прилетали и улетали, кроме одной, которая возвращалась с самого детства.

Послышалось биение крыльев, а затем громкое улюлюканье, пронизывающее ветер. Широкая улыбка озарила ее лицо в форме сердца, когда она взглянула на звезды. Яркая слоновая кость выделялась на фоне ночи, и она сделала шаг ближе к дереву, когда когти совы обхватили знакомую ветку.