Астра. Исцеление любовью

Астра. Исцеление любовью

Глава 1

— Мама, мамочка, — слышу шепот Кита совсем рядом. — Мамочка, ты только не умирай, хорошо?

— Не умру, — шепчу в ответ и не открывая глаз нащупываю руку сына. Сжимаю холодную ладошку. — Просто, мне надо немного полежать.

Я не уверена в своих словах… Спина горит огнём, меня кидает то в жар, то в холод. Стараюсь остаться в сознании, чтобы дать наставления Киту. Справится ли? Если нет, я умру.

— Кит, где отец?

— Не знаю, — буркнул мальчонка, шмыгая носом. — Ушел, сразу после того как…

Ещё один шмыг, более сопливый. Плачет…

— Сбегай к Анке, попроси настойку от жара, — собираясь с силами, прошу я. — И мазь. Сможешь? Возьми монетку в сундуке, под бельём.

— Я не уйду, — мальчишка крепче сжимает мою руку. — А что, если я не успею? Если ты…

— Я не умру, не бойся, — стараюсь придать своему голосу уверенности, но выходит отвратительно. — Но стоит поторопиться, чтобы я скорее выздоровела.

Кит целует меня в щёку и убегает. Я слышу, как хлопнула дверь и стараюсь не отключиться.

Сколько я так лежу? День? Два?

С трудом открываю глаза и сквозь пелену рассматриваю комнату. Это не сон…

Каждый раз, просыпаясь, я надеюсь, что это просто кошмар. Что я сейчас проснусь у себя в квартире, выпью воды и буду ещё долго вспоминать кошмар. стараясь унять учащённое сердцебиение.

Только вот во сне не чувствуешь боли. А за последнюю неделю боли я испытала слишком много, чтобы осознать — я не сплю.

Я больше не Алёна Демидова, простой офисный работник в одном из крупных мегаполисов.

Я — Астра, жена тирана и мать очаровательного мальчишки в какой-то захудалой деревне.

Я вновь погружаюсь в болезненный сон, но ненадолго.

— Мама, я принёс, мама, — Кит трясёт меня за плечо. Боится, что не успел.

— Хорошо, милый, ты умничка, — шепчу еле слышно. — Вылей снадобье в кружку с водой и дай мне.

Спустя минуту губ коснулось что-то холодное. Кружка, отлично. Из последних сил приподнимаюсь и делаю несколько больших глотков. Снадобье горькое, отвратительное на вкус, но я пью не морщась.

Аккуратно опустившись на спину, глубоко вздыхаю. Осталось немного потерпеть, когда сойдёт жар, а потом попросить мальчишку намазать спину мазью. Она уберёт воспаление и тогда, если ещё не поздно, я пойду на поправку.

— Сколько я спала? — тихо спрашиваю, поворачиваясь к сыну и глядя на чумазую мордашку.

— Четыре дня, — шепчет Кит и, не сдержавшись, утыкается в моё плечо.

Худенькие плечи дрожат, слышатся всхлипы. Мой сильный мальчик больше не в силах сдерживать рыдания.

— Теперь всё будет хорошо, милый, — шепчу я, гладя Кита по голове. — Всё уже прошло.

— Мама, давай сбежим, — всхлипывает мальчишка. — Давай убежим так далеко, чтобы отец нас не нашел.

Убежим…

Я думала об этом и даже представляла, куда мы сбежим. Но это невозможно.

Василий в очередной раз вернулся пьяным и с огромным желанием поучить жену и сына, как нужно встречать хозяина. Я успела спрятать Кита, но самой избежать наказания не удалось.

— Ты кушал? — спрашиваю я, так и не ответив на предложение.

— Да, хлеб. И яйца пил. Но я немного, чтобы отец не заметил, — роняет мальчишка. — Тебе уже лучше?

— Немного, — слабо улыбаюсь. — Поможешь мне? Надо мазь на раны нанести.

— Помогу, — с готовностью кивает Кит. В его глазах теплится надежда, что мама будет жить.

— Тогда иди и хорошенько вымой руки.

Я не хочу, чтобы мальчик видел изуродованную спину.

Я знаю, что там… Отвратительные, воспалившиеся борозды, с серыми прожилками гноя и запекшейся кровью. Нельзя такое показывать малышу, но сама я не справлюсь, а без обработки просто умру.

Перевернувшись на спину, дожидаюсь Кита и принимаюсь диктовать, что именно надо сделать.

— Намочи чистую тряпку и приложи там, где полосы, прямо на сорочку, потом ножницами разрежь сорочку и промой раны чистой тряпкой. И только потом нанеси мазь. И не бойся, если я буду стонать или и вовсе потеряю сознание. Ты всё делаешь правильно.

Я сжимаю зубами подушку, чтобы не закричать от боли, как только спины коснулась тряпка.

Главное, не напугать мальчика. Ему и так сложно. Мне даже попросить о помощи некого. Здесь никто не помогает… Будет гореть дом — на помощь не придут. Дай бог, чтобы дровишек не подкинули.

Я тихо стону, уткнувшись в подушку и уговариваю себя потерпеть. Я чувствую, как дрожат руки мальчишки. Слышу, как он давится слезами. Но продолжает наносить мазь, дёргаясь каждый раз, стоит мне застонать.

Сердце сжимается от жалости к ребёнку.

А ведь он и не знает, что его родная мама погибла, не вынеся очередных побоев.

Так будет и с нами, если я ничего не придумаю. Мне бы скорее подняться на ноги.

— Всё, — всхлипывая, говорит Кит. — Я всё сделал. Тебе лучше?

— Очень скоро будет, — шепчу, понимая, что на спину мне ложиться пока нельзя. — Мне надо немного отдохнуть. Не пугайся.

— Можно я останусь здесь? С тобой?

— Можно, но если придёт отец, то беги, спрячься на сеновале, хорошо? — я замираю, ожидая ответа.

Ты же послушный ребенок, ты же сделаешь, как тебя просят?

— Я не оставлю тебя, — тихо, зло и отрывисто бросает мальчишка. — Я больше не позволю тебя бить!

Прикусываю губу, чувствуя, как сердце сковывает ледяной страх. Он же убьёт тебя… Василий огромен. Говорят, в его роду были великаны и берсерки. Я верю этим слухам. Сил у моего мужа действительно много, а ярость кровавой пеленой застилает глаза.

Что ему худенький мальчишка, в котором веса дай бог килограмм двадцать?

Прикрываю глаза и слабо вздыхаю.

— А что мне делать, если он убьёт тебя? — шепчу еле слышно, крепко сжимая ладошку сына. — Зачем мне тогда жить? Пообещай мне, слышишь? Пообещай, что убежишь и заткнёшь уши, не будешь слышать ничего. Иначе я не смогу защитить себя, зная что ты в опасности.

— Обещаю, — давится слезами мальчишка, не понимая, что я его шантажирую.

Сын забирается ко мне под бок, уставший и замученный. Я не ругаю за грязную одежду и чумазое лицо. Просто накидываю на нас одеяло и прикрываю глаза. Нам следует отдохнуть.

Я уплываю в сон. Обычный сон без боли и кошмаров. Мне снится моя прошлая жизнь. Обычная, но одинокая. Пять лет назад муж заявил, что всё же хочет нормальную семью, полноценную. И ребёнка хочет, а я…

Я дефектная, не способная выносить малыша и подарить мужу настоящую семью.

Я чудом не свихнулась от горя, потратив все сбережения на психотерапевта, который вывел меня из депрессии. Ожила и уже не рыдала ночами, понимая, что главная мечта, родить ребёнка, так и останется неисполненной. Даже подумывала взять малыша из детского дома. Или не совсем малыша, а ребенка постарше. Но для этого мне необходим приличный счёт в банке и квартира побольше.

Я не успела…

Там, на Земле моя жизнь оборвалась по нелепой случайности. Я слишком близко подошла к краю платформы в метро, кто-то случайно толкнул. Не удержавшись, упала на рельсы. Последнее, что увидела, был приближающийся подвижной состав.

Я распахиваю глаза и тихонько вздыхаю. Кит ещё спит, спокойно сопя. Спина болела меньше, а жара и вовсе практически не было. Лишь небольшая ломота в теле.

Откинув одеяло, я встаю и делаю несколько шагов. Качает от усталости и голода, так что мне просто необходимо подкрепиться. Переодев сорочку, выхожу из комнаты и аккуратно прикрываю за собой дверь.

На кухне бардак. На столе миски с засохшей кашей и воткнутой ложкой. Кит пытался это есть? Ужас… Дома прохладно, так что первым делом растапливаю печь. Дров ещё немного есть, а потом Кит сбегает в дровник. Надо что-то приготовить.

Нахожу в сенях несколько картофелин и, только обмыв, закидываю в глиняный горшок. Сварю так. Зарубить и ощипать курицу у меня просто не хватит сил. Позже отправлю мальчишку, пусть соберёт яиц, сколько найдёт.

— Мама! — крик из спальни заставляет вздрогнуть

Подойдя к двери, приоткрываю с улыбкой.

— Я здесь, всё хорошо. Вставай, скоро будем кушать. Только тебе надо сходить в дровник и курятник.

Мальчишка мигом вскакивает и бросается вон из дома, торопясь выполнить поручение. Радуясь, что он не один. Вскоре возвращается, держа в руках штук пять яиц.

— Больше нету, — расстроенно бормочет Кит, отводя взгляд. — Я всё съел.

— Ничего, этого хватит, — треплю мальчишку по рыжим волосам. — Беги за дровами, а я сейчас яйца пожарю.

Ставлю на плиту чугунную сковородку, смазываю её свиным жиром. Масло давным давно уже закончилось, а Василий не спешит пополнять запасы. Впрочем, он практически не живёт дома. Приходит только воспитывать…

Полагаю, где-то в деревне у него завелась любовница. Что же, мне лучше. Никто не пытается задрать подол, требуя исполнения супружеских обязательств.

Как только жир на сковороде начинает шкворчать, я разбиваю яйца и, чуть присолив, прикрываю крышкой. Пару минут и яичница будет готова, а там уже и картошка сварится.

— Иди, мой руки и садись за стол.

Кидаю старую деревянную доску на стол и ставлю сковороду прямо на неё. Сполоснув вилки, кладу рядом.

Ставлю на плиту чистый горшок и наливаю в него воды. Где-то у нас ещё оставался чайный сбор, он придаст сил.

Кит садится за стол, но к вилке не притрагивается, жадно глядя на яркие желтки.

— Почему ты не ешь? — хмурюсь, глядя на ребёнка

— Там мало совсем, а тебе надо много кушать, чтобы быстрее выздороветь, — бормочет мальчишка, сглатывая слюну. У него отчётливо бурчит живот.

— Не говори глупости, — протягиваю вилку и откладываю свою. — Ешь, силы нам всем нужны. На двоих здесь вполне хватит.

Мальчишка набрасывается на еду, обжигаясь.

— Не торопись, — улыбаюсь я. — Кушай спокойно.

Но мальчишка смотрит на меня диким волчонком и торопливо жуёт.

Я лишь вздыхаю.

Сложно объяснить мальчишке, что нужно есть медленно, тщательно пережевывая пищу. Особенно, если все семь лет жизни только и делали, что торопили. Не успел за пару минут? Пошел вон из-за стола. А если попросишь что-то, то мигом подзатыльник прилетит.

Астра по началу защищала сына, вставала между ними. Каждый раз слёзно умоляла не трогать ребёнка. Но разве садиста разжалобишь? Наоборот, слёзы и страх Астры питали Василия.

Всё изменилось, когда Василий в очередной раз избил жену. Астра умерла, а на её месте очутилась я. Та, что не рыдает от страха, и не умоляет о пощаде. Терпит, сжимая зубы. Спорит и не проявляет должного почтения.

Василий практически перестал появляться дома. Избивать меня ему уже не так нравилось, а до Кита добраться не мог. Я прятала мальчишку всякий раз, когда к дому подходил муж.

Четыре дня назад я чуть не умерла под ударами взбешенного мужа. Следующий раз мне может не повезти.

Только вот…

Я опускаю взгляд на медный, тонкий браслет висящий на руке. Сбежать не получится. В этом мире жена — собственность мужа, а по брачному браслету, зачарованному храмовниками, он найдёт нас даже на другом краю света. Развод мне никто не даст. Если только ему не предложат за меня цену, достаточную, чтобы садист захотел отпустить жертву.

Кит маленький. Он не понимает, почему мы не можем уйти из этого дома. Ведь двери открыты, нас никто не охраняет.

Он не знает, что меня держит невидимый поводок. Сильнее любой охраны или замка.

Напоив сына чаем, я прошу натаскать воды из колодца, а сама достаю ванну. Четыре дня Кит даже не умывался, а грязь с одежды уже сама отваливается. Пока греется вода, я стригу мальчишке ногти, и немного ровняю чёлку, чтобы не лезла в глаза.

Отправляю купаться, а сама иду за вещами.

Чистая, простая рубаха и свободные штаны. Нижнее бельё здесь не носят, а вместо носков — гольфы до колен. Достаю чистое полотенце и возвращаюсь к мальчишке. Найдя маленький обмылок, я натираю им тряпку и принимаюсь нещадно тереть Кита. Мальчишка ойкает и хихикает, когда я прохожусь по рёбрам или пяткам. Но вырваться не пытается, наслаждаясь заботой.

Вымыв волосы, я ополаскиваю Кита и велю вытираться. Теперь это не чумазый домовёнок Кузя, а вполне себе миловидный мальчишка, с розовыми щёчками и россыпью веснушек на носу.