Длинный

И этот негромкий спокойный голос оказался почему-то действеннее, чем все, что еще мгновенье назад обещал главарь. Мгновенно остановившись, Кривой исподлобья оглядел притихшую толпу, жавшуюся к стенам, перевел взгляд на пришлого и с ревом разъяренного быка кинулся на Длинного. Леха не видел, что именно в произошло, так как в этот момент от страха зажмурился постарался еще больше вжаться в стену, прекрасно понимая, что чем-бы не закончилась стычка, больше всех достанется именно ему. Так уж повелось с самого первого дня. В этот момент рев вдруг внезапно стих, и Леха приоткрыв глаза вдруг увидел спокойно стоящего пришлого паренька и Кривого пластом лежащего на полу заброшенного дома, где обитала его банда. При этом все находящиеся в комнате пацаны замерли не верящими глазами смотря на происходящее. Паренёк слегка наклонился над лежащим атаманом и спокойно произнес:

— Мне твое место в хер не впилось. Просто хотел отблагодарить, за приют, но похоже мне здесь не рады. Что ж, каждому своё.

И выпрямившись повернулся и спокойно пошел на выход. В этот момент, пришедший себя Кривой, пытаясь сохранить или восстановить остатки утраченного авторитета, вытащил из-за пазухи нож, и со всего маха кинул его в спину Длинного.

О том, что Кривой мастер метания ножей, знали все. Все свободное время, которого у него было больше чем у кого-то еще, он только и занимался, тем, что тренировался в метании ножа, привлекая к своим тренировкам всех прибившихся малышей. Часть из них бегала по комнате с деревянными щитами изображая мишени, а кто-то возвращал нож хозяину, если тот по каким-то причинам промажет и нож улетит в сторону. Впрочем, последнее с каждым днем случалось все реже и реже.

— Берегись! — во все горло заорал Леха, сам не зная, как у него хватило смелости предупредить паренька, и прекрасно осознавая, к каким последствиям, все это приведет.

Длинный в тот же момент, будто бы сломался пополам, одновременно падая на колени и разворачивая корпус назад. Взметнувшаяся при этом вверх его правая рука, казалось небрежно выхватила из воздуха, нож летящий в него. Осмотрев выхваченный нож, Длинный произнес единственное слово: «Дрянь!», и почти без замаха, только слегка шевельнув кистью, отправил нож обратно. Тот пролетел через всю комнату и почти по самую рукоять, воткнулся в висящую на стене доску с изображением Императора Николая II, которую Кривой, часто использовал вместо мишени. После повернувшись к атаману, презрительно произнес:

— Не советую. Следующий будет твоим. Тогда точно окривеешь.

Леха скосив взгляд на портрет Императора, заметил, что нож пущенный рукой Длинного вошел прямо в глаз портрета. И судя по тому, как Кривой вдруг сжался, было понятно, что он испугался. Длинный же, проходя мимо Лехи, вдруг на мгновенье остановился и спросил:

— Пойдешь со мной?

— Да.

Только и сумел выдавить из себя Леха уже представляя, чтобы с ним было, если бы Длинный не произнес этих слов.

Глава 3

(Леха продолжение)

3.

Сколько не пытался Леха узнать имя напарника, так ничего у него и не вышло. На все вопросы был один ответ указывающий на действительно выдающийся рост напарника. Когда же Леха основательно надоел ему, то приятель объявил, что с этого момента и Леха лишается своего имени, и теперь будет только Лепехой, и никак иначе. Как бы невероятно это не звучало, но Лехе это пришлось по душе, особенно после какого-то необыкновенного рассказа Длинного о красноармейцах-диверсантах, последнее слово было не слишком понятно, но сам рассказ открыл перед ним такие дали, что просто дух захватывало. Так вот эти необыкновенные воины пользовались между собой только прозвищами-позывными. Как сказал Длинный, это было сделано специально, чтобы в случае попадания в плен никто не узнал их настоящего имени. Да и в бою проще было позвать по прозвищу, чем выговаривать длинное: «Товарищ красноармеец-диверсант, не будете ли вы столь любезны и не соблаговолите ли вы занять вон ту высоту, которую нужно будет удерживать некоторое время, до подхода основных сил Красной армии». Леха, наверное, хохотал минут пять, когда услышал эту тираду из уст своего приятеля.

В городе, в котором они изредка появлялись все было по-старому. Пацаны, встречавшиеся им из ватаги Кривого, тут же переходили на другую сторону улицы и старались, не только не разговаривать с ними, но по возможности даже не замечать их. Пойманный однажды врасплох один из малышей, чуть ли не на коленях просил отпустить его и постоянно оглядывался вокруг. Как выяснилось из короткого разговора, Кривой строго настрого предупредил всех поголовно, что если кого-то из них заметят, хотя бы приветствующих Длинного или Леху, тут же выгонит из банды. А в преддверии скорой зимы это было фатально.

Как это было ни странно для Лехи, но сейчас, когда вместо ватаги пацанов, он находился под опекой Длинного, жить стало гораздо проще. И это касалось всего.

В первый же день, поставив Лепеху у забора какого-то дома, как он выразился — на шухере, Длинный легко перемахнув через забор исчез на пару минут, а после вдруг появился уже почти в сотне метров от него, с охапкой каких-то тряпок. Как он умудрился проделать все это быстро и незаметно было непонятно. Леха так и не сообразил, как его приятелю удалось провернуть такой трюк. Ведь даже просто пробежать такое расстояние и то бы заняло не меньше этого времени, а тут он успел не только пробежать, но и найти нужную одежду. Правда сразу заполучить ее Лепехе не удалось. Вначале они отправились к реке, где Длинный приказал другу полностью разоблачиться, и хорошенько искупаться, используя вместо давно забытого мыла, растертые корни обыкновенного камыша. Правда он называл их аиром, и эти корни действительно вполне нормально мылились и помогали отмыть давно застаревшую грязь. А где они не справлялись, прекрасно помогала обычная прибрежная глина смешанная с песком. Потом, с помощью неизвестно откуда появившегося у него в руках ножа, Длинный вначале грубо обкорнал, а затем начисто выбрил Лехину голову, не оставив на ней ни единого волоска, разве, что, не тронув бровей и ресниц, хотя, явно прицеливался и к ним покачивая нож с такой страшненькой ухмылкой, что Леха чуть не обделался от его взгляда. После чего последовало повторное купание, но уже с мытьем начисто лишенной волос головы. И только после того, как Леха обсох, а Длинный внимательно осмотрел все его тело на предмет, как он выразился, «отсутствия квартирантов» отдал ему достаточно приличные, хотя и несколько большеватые портки, которые пришлось подвязать веревкой. А вот толстовка, врученная мгновением позже, оказалась, как раз впору, как будто и шилась именно на него. Правда не было обувки, а использовать старые, как выразился приятель — гавнодавы, он не разрешил, отшвырнув их куда-то в сторону. Вообще, из уст нового приятеля порой вылетали такие слова или обороты речи, что Лепеха на некоторое время просто терялся не понимая, что ему говорят. Впрочем, Длинный всегда или разъяснял, или старался подобрать какие-то другие слова, чтобы становилось понятнее.

— Ничего, потерпишь. — сказал он. — Лето на дворе, можно и босиком походить. У тебя какой, какой кстати размер?

— Размер чего? — осторожно спросил Лепеха.

— Ну да. — задумчиво произнес Длинный. — Это я погорячился. Откуда тебе знать о головастых Французах и принятых ими единицах размера обуви. И тут же вывалил на голову приятелю целый рассказ о размерах обуви.

— Вообще-то, — говорил он, — разделять обувь по размерам, придумали англичане, когда запустили массовое производство. Но чтобы как-то выделиться среди остальных прочих, размеры обуви решили привязать к ячменному зерну, длинна которого была чуть больше восьми миллиметров. Но этого им показалось мало — для экономии цифр, в отличие от Европы, измеряющей размеры от нуля, они измеряли размеры от минимальной практичной длины — для детей с 12 «зерен», для взрослых с 25 «зерен». Детские размеры заканчивались на тринадцатом с половиной, а дальше уже шли взрослые размеры, начиная с третьего. Американцы пошли еще дальше, они изменили минимальную практичную длину от которой начинались считаться размеры, причем ввели разделение на мужской и женский размер. Таким образом, для детей размеры считаются с минимальной длины 11.67, для мужчин с 24, для женщин с 22.5. Поскольку шаг между целыми размерами у них получился очень большой (треть дюйма это все же по более чем две трети сантиметра), для пущей точности обувь стали делать с шагом в полразмера. Например, размер 8, потом размер 8 ½, потом размер 9, ну и так далее. А вот Французы, которые были головастые парни, решили в качестве единицы длины использовать Рaris Рoint — 0.26 дюйма, а после того, как ввели метрическую систему, изобретенную ими же ⅔ сантиметра. Сие прижилось, и это и есть те размеры, которые мы видим, в основном, на своих тапках и другой обуви. То есть, например, 37-ой размер, это 37 парижских пунктов.

Леха внимательно слушал приятеля и в очередной раз поражался его знаниям, берущимся непонятно откуда. А самым изумительным было то, что чтобы Длинный не рассказывал, было просто до невозможности интересно.

После окончания монолога Длинный усадил Леху на землю затребовав себе его ногу, долго пытался с помощью подручных материалов определить длину Лепехиной стопы. Это было необычно и немного щекотно, но в итоге, Длинный все же что-то намерил и озвучил результат, который судя, по его словам, оказался равен 34 парижским пунктам.

— Но это так. Глупости. — почему-то тут же выдал он, — все равно мерить придется. Кто его знает, где сейчас на обуви ставят эти цифры, и будут ли они вообще.

А еще по мнению Лехи, у приятеля было совершенно пофигистическое, и презрительное, по его же словам, отношение к власти.

— Если они плюют на своих детей, предпочитая пропивать деньги, чем обеспечивать в первую очередь их, — говорил он. — Почему я, должен жить по их правилам?

Разумеется, друзья понимали, что еще местами идет война, что многие города в разрухе, что порой самим пожрать нечего, а тут еще беспризорников выручай. Но все это касалось скорее большинства населения, в то время как те, от кого зависело и снабжение, и благосостояние остальных предаются бесконечным пьянкам и блядкам, вместо того, чтобы заниматься непосредственно своими обязанностями. Как тот же главный мент, присланный из самой Москвы, вместо ловли преступников, разъезжает на личном автомобиле с облепившими его хохочущими девочками вместе с местным Иваном, имя которого было известно всем жителям городка. А все остальные «стражи порядка» подражают своему командиру, пьянствуя и обирая мелких торговок. А случись какое происшествие, так если и появляются, то уже после того как все давно разбежались, и даже успели позабыть, что там происходило.

Первым совместным делом, на которое они пошли было ограбление продуктового склада. Причем взяли его они с такой легкостью и даже изяществом, что Лепеха, некоторое время просто не мог сообразить, почему до этого никто не додумался раньше. Уж Кривой-то должен был сделать подобную попытку, особенно учитывая его рассказы о том, как он обворовывал беспечных селян на рынке, и продукты в лавках незадачливых торговок. При этом все его рассказы обрастали такими приключениями, что порой казалось, Кривому приходилось прикопать половину города, чтобы разжиться хотя бы одной булочкой. Хотя, учитывая последние события Леха все больше убеждался в том, что все эти рассказы были нужны только для поднятия авторитета, а на самом деле Кривой боялся лишний раз даже покинуть свое убежище, довольствуясь тем, что приносили члены его ватаги.

Здесь же было все иначе. Длинный если, что-то и рассказывал, то скорее истории, совсем не относящиеся к нему лично. То есть или увиденные, или услышанные, или прочитанные им, но никак не те, в которых он принимал участие. И то, как легко они сумели обнести склад, услышь Леха эту историю, например, от того же Кривого, не за что бы ему не поверил.

А произошло все достаточно просто. Сторожка представляла собой небольшое выгороженное помещение, непосредственно примыкающее к дверям склада, с небольшим застекленным оконцем, и довольно мощной решеткой из кованных металлических прутьев.

В течении нескольких вечеров они следили за сторожем, охраняющем этот склад, и заметили, что тот, заступив на ночное дежурство, всегда в определенное время, садился ужинать. Плотно перекусив, сторож выходил на крылечко, где, присаживался на чурбачок, и не торопясь выкуривал самокрутку, после чего оставив в прихожей свою берданку, прикрывал входную дверь своей сторожки и быстренько перебегал через дорогу, к стоящему неподалеку скворечнику уборной, где, прикрыв дверь, справлял свои надобности, после чего вернувшись, закрывал за собою дверь и укладывался спать.

— Страна непуганых идиотов! — Воскликнул Длинный, после очередного вечера слежки.

Весь следующий день они вдвоем с Лехой отлеживали бока на берегу реки, доедая оставшиеся продукты, и даже не пытаясь сходить в город. Зато ближе к вечеру, собрав свои нехитрые пожитки и приготовив два, довольно вместительных пустых заплечных мешка и длинную веревку, отправились к складу. Здесь им немного повезло. Перед входом в склад оказалась чья-то телега, оставленная на ночь. Подобное изредка случалось и раньше, когда кто-то из селян оставлял телеги под присмотр сторожа. Коней разумеется уводили с собою, а вот телегу оставляли здесь. Сторожу тоже это было на руку, так как давало лишний заработок. А, то, что он спит, вместо охраны вверенного имущества никому не было известно. Идея состояла в том, чтобы закрыть, сторожа в уборной, а для того, чтобы он оттуда не выбрался, несколько раз обернуть скворечник веревкой, чтобы невозможно было отпереть дверь. Но в этот день все сложилось более удачно. Стоило только сторожу занять место над прорубленной дырой, как Лепеха прижал дверь, а длинный двинул телегу. Правда чуть не рассчитал, и та уткнувшись в домик уборной, чуть не опрокинула его на бок. Под колеса, тут же были подложены валяющиеся на дороге булыжники, и отпереть дверь давя на нее изнутри не было никакой возможности.

Длинный между тем приблизившись к дощатому сооружению, лихо раздавал приказы несуществующим помощникам, разгоняя их в разные концы улицы с наказом, ежели что сразу же бежать обратно и сообщать о любом шевелении. Дедок вначале ругавшийся и требующий выпустить его наружу, услышав раздаваемые приказы притих и замер прислушиваясь. Длинный же раздавая распоряжения создавал впечатление, что здесь находится не вдвоем с Лехой, а по меньшей мере с десятком беспризорников. Леха же своим топотом изображал массовку, то шумно отбегая от приятеля, то тихонько возвращаясь и опять топая ногами убегал в другую сторону. Закончив со всем этим, Длинный приблизился к домику уединения и вполголоса произнес.

— Короче так дед. Мы сейчас немного тебя пограбим. Но ты не беспокойся, в накладе не останешься, твою долю потом заберешь в кустах за сараями. А сейчас сиди тихо и не рыпайся. Тебе же лучше, сразу поймут, что ты здесь не причём.

— Но как же, сынки, меня ж посодют! Да и провоняю я здесь, аки козел.

— Придется потерпеть старый, а мы тебе в долю водочки подкинем, в утешение. Ты закури пока, все меньше вони будет, да и самому приятней.

После этих слов друзья быстро прошмыгнули в сторожку и снеся замок, оказавшимся здесь по какой-то причине мощным ломом, проникли на склады, взяв себе для освещения керосиновую лампу, стоящую в сторожке.

Склады представляли собой царство изобилия. И если бы не возраст и объем приготовленных мешков, отсюда можно было вывозить товары в течении нескольких суток. Первым делом приятели наткнулись на форменную военную одежду. Последняя была выпущена еще до революции и уже вышла и моды, да и в Красной армии использовалось нечто другое, но приятелям, вполне сгодилось и это. Они тут же скинули свои шмотки и переоделись в найденные вещи включая и исподнее. Свои же вещи, тут же заняли место в мешках, все же разбрасываться ими не следовало. То, что некоторые одетые вещи оказались слегка великоваты, было не так страшно. Чуть дальше обнаружилась и обувь. Сапоги к сожалению, оказались слишком велики на детскую Лехину ногу, но вполне приличные хоть и грубоватые с виду ботинки все же отыскались. Облачившись во все новое, они продолжили свои исследования. Следующей находкой оказались табачные изделия и бакалея, а чуть в стороне ящики со спиртным. Вернувшись чуть назад, Длинный взял пару кальсон и завязав в узлы штанины сложил в них несколько бутылок водки, мыло, спички, несколько пачек табаку, несколько банок мясных консервов и около килограмма соли. После чего вручив это Лехе отправил того, припрятать кальсоны за сарай. А на его удивленный вопрос зачем, все равно ведь дед не выберется из скворечника, ответил.

— Запомни раз и навсегда. Если пообещал, то обязан выполнить, чтобы тебе это не стоило. Не можешь выполнить не обещай! С тобой откажутся иметь дело если твои обещания не станут исполняться.

И прежде чем Леха отправился выполнять распоряжение, добавил, чтобы тот огляделся, нет ли каких изменений снаружи, чтобы случайно не нарваться на кого постороннего. Пока Леха бегал прятать подарок деду, Длинный заполнил оба вещмешка и к Лехиному возвращению уже находился в сторожке и выписывал какие-то бумаги. Как оказалось, пристройка играла роль не только места для сторожа, но и для кладовщика. И стоило Длинному заглянуть в стол, как он увидел целую кучу различных справок, бумаг, выписок и тому подобной мелочи. А самой главной находкой оказались несколько чистых листов бумаги с поставленными на них печатями, штампами и чьей-то подписью. Учитывая то, что шел всего лишь 1921 год, это было бесценным подарком. И потому Длинный тут же взяв бумагу и выписал две справки, на себя и Лепеху. Правда один лист вначале был испорчен. Все же последний раз Длинный пользовался перьевой ручкой еще в начальных классах школы. К тому же у этого тела, не было навыков чистописания. Но взяв другой лист и стараясь не торопиться все же удалось накарябать нечто удобоваримое, вспомнив кстати и имя достаточно известного революционера, сменившего двух жен, и записав себя и Леху его детьми.

Разумеется, это была фальшивка, да и по большому счету, трудно было счесть эти справки за документы. Но учитывая бардак, творящийся в стране, вполне можно было при случае предъявить и эти бумаги, сказав о том, что им выдали именно это, а они в силу малолетства просто не знали, какими именно должны быть настоящие документы. Разумеется, все это детский лепет, но с другой стороны вполне может прокатить, пусть не в крупном городе, но где-то уездном городишке, вполне. Тем более, насколько Длинный помнил историю, сейчас встретить грамотного милиционера было достаточной редкостью. И в милиции служили порой те, кто хоть как-то мог разобрать печатный шрифт и поставить вместо крестика какую-то закорючку на подпись. Поэтому любая бумажка, снабженная круглой печатью, уже могла сойти за документ. И чаще смотрели именно на печать, нежели на то, что было написано в бумаге. А большего от нее и не требовалось.

Водрузив на голову друга найденную на складе буденовку, он повесил ему за плечи изрядно потяжелевший вещмешок, экипировался точно так же сам, и приятели, прикрыв за собой двери склада побежали в сторону станции по пути предупредив деда о том, что за сараями его ждет небольшой подарок.

— Ты только сразу его не забирай, а то все на тебя спишут — Добавил Длинный.

На железной дороге им повезло, на выходных стрелках стоял товарный состав, ожидая встречного поезда, где выбрав один из его вагонов с тормозной площадкой, друзья прекрасно устроились и вскоре уже двигались куда-то в ночь под стук вагонных колес.

Глава 4

— Ты хоть расскажи, что набрал? — спросил Лепеха, с восторгом затягиваясь дорогой папироской «Герцеговина Флор», поданной ему приятелем.

— Не расстраивайся, нам надолго хватит. Приедем посмотришь.

— А зачем мы куда-то едем?

— Ну ты сам подумай. Кто-то обнес склады. При этом дед сторож обязательно расскажет, что слышал детские голоса, топот и чьи-то распоряжения. На кого подумают?

— На Кривого.

— Верно, но заметь. У Кривого ничего не найдут. Ну что-то конечно найдут, думаю он еще тот хомяк, но не совсем то, что хотели. И вдруг в городке появляемся мы. Такие красивые, сытые и в новой одежке. Да и он первым делом на нас укажет. Рассказывать, что будет дальше?

— Да, Длинный ты прав. А куда мы едем?

— А хрен его знает, но судя по всему куда-то на юг. Да кстати, как тебя в детстве звали?

— Лехой. — удивленно произнес приятель. — Ты что не знал?

— Я не про то. Фамилию помнишь? А имя отца?

— Сабуров я, а отца Михаилом звали, а что?

— Да ты у нас дворянин оказывается, да еще и с громкой фамилией.

Леха слегка насупился, от как ему показалось неуместной иронии Длинного, а тот между тем продолжил.

— В общем расклад такой. Я тут наткнулся на кое-какие бумажки, в общем с сегодняшнего дня ты хотя и Леха, но уже Шумилов. И отчество у тебя Николаевич. Запомнишь?

— Да запомню, а зачем?

— Ну ты сам подумай. Одеты мы прилично. Кое-какой денежный запасец у нас есть, так что на комнатку снять, вполне хватит. Нет, если конечно хочешь вновь мыкаться по подвалам, можно и так, но зачем? Побудем детьми лейтенанта Шмидта. Вполне себе нормальное прикрытие.

— Какого-такого Шмидта? Ты же говорил Шумилова.

— Не обращай внимание. Как ни будь расскажу.

Произнес Длинный улыбнувшись.

— Ты другое внимательно слушай и запоминай.

И Длинный начал рассказывать жизнеописание одного из четырнадцати Туркестанских Комиссаров, расстрелянного в январе 1919 года, во время мятежа Константина Осипова. Благо, что в свое время Семену пришлось заучивать его биографию, чуть ли не наизусть, чтобы сдать зачет по истории партии во время учебы в Горном институте.

Николай Шумилов родился в 1875 году в семье рабочего в городе Златоусте Златоустовского уезда Уфимской губернии. В молодости работал чернорабочим на железной дороге в Златоусте: в бригаде по ремонту путей, в паровозном депо. В начале двадцатого века, вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию, ту самую, что победила и сейчас находится у руля. Прошел долгий Революционный путь и в 1908 году оказался в Ташкенте, где и устроился слесарем в Ташкентские железнодорожные мастерские. Потом его сослали в Егисейскую губернию вместе с ним в добровольную ссылку последовала его вторая жена Лукерья Ивановна Солькина. Именно там в 1910 году родился ты Алексей. С 1917 года твой «отец» член Ташкентского комитета партии, с сентября член Исполкома Ташкентского совета. С сентября 1917 года член ВРК. Участник Октябрьского вооружённого восстания в Ташкенте. Начальник Ташкентского железнодорожного управления, затем заместитель народного комиссара путей сообщения Туркестанской Советской Федеративной Республики, член Военно-политического штаба Туркестанской республики. Николай Васильевич Шумилов был расстрелян 19 января 1919 года по приказу военного комиссара Туркестанской Республики К. П. Осипова во время Ташкентского антисоветского мятежа.

После того, как он закончил свой рассказ, и увидел слегка обладевшую физиономию друга, понял, что слегка перегнул палку. Такое количество информации просто невозможно запомнить с одного рассказа.

— Ладно. — Успокоил он приятеля.

— Просто запомни, что отныне ты Шумилов Алексей Николаевич. А все остальное я после напишу на листке бумаги, ты выучишь и запомнишь.

— А ты тогда теперь кто?

— А я твой единокровный брат. Шумилов Семен Николаевич. Только у нас разные матери. Мою, так называемую «мать» Александру Матвеевну Шумилову признали «виновною в хранении взрывчатых веществ и бомб с целью, противною общественному спокойствию» и приговорили к 15-летней Нерчинской каторге. Именно там в Нерчинске я и родился на два года раньше тебя.

— Так, кто ж такой Шмидт?

— Да жил один лейтенант, который был неравнодушен к тому, что страною правили цари. И он пошел в революцию. В 1905 году устроил на крейсере «Очаков» бунт. Правда его бунт не увенчался успехом, и продолжался всего полтора часа. Но зато прославился и нынешние власти считают его одним из борцов, стремящихся к свержению самодержавия. А есть еще книга. Она называется «Золотой теленок».

Длинный на некоторое время замолчал, вспоминая, когда же эта книга была написана. А учитывая, что действия в ней проходили в тридцатые годы, выходило, что, до ее создания еще минимум десять лет, а то и больше. Впрочем, Леха скорее всего вскоре забудет об этом разговоре, а если вдруг вспомнит, когда эта книга появится, тогда и буду думать, как оправдываться за это.

— Так вот в этой книге рассказывается о неких мошенниках, которые в целях получения материальной помощи, объявляли себя детьми этого лейтенанта. Ну и естественно полуграмотные руководители порой эту помощь оказывали. А как отказать сыну революционера, сложившему свою жизнь за всеобщее благо. Вот и мы с тобой, тоже дети. Правда не лейтенанта Шмидта, а наркома Шумилова, погибшего в Ташкенте. Но хрен редьки не слаще. Козырять конечно этим не стоит, но при случае вполне можно разок и упомянуть это обстоятельство. Вдруг да поможет в трудную минуту. Ну а не поможет придумаем, что-то еще. К тому же Ташкент далеко и там мало кто бывал, следовательно, любая чушь об этом городе сойдет за правду, главное не увлекаться.

— Какая чушь?

— Ну там, расположение и название улиц, домов. Короче можешь выдумывать что хочешь все равно проверить будет трудно, главное самому не путаться.

Поезд между тем уносил наших героев все дальше и дальше, а мальчишки прижавшись друг к другу, чтобы согреться задремали под монотонный стук колес.

Ехали долго. Просто сходить с поезда на полустанке или в какой-то деревне не было смысла, там своих дармоедов хватает. Нужен был достаточно большой город, где можно было бы поискать работу, а при ее отсутствии уже решать что делать и как жить дальше. Благо, что провизии взятой со склада оказалось вдосталь и заботиться об этом во время пути, не было нужды. Разве, что о воде. Но сейчас, когда на железной дороге царствуют паровозы, проблем с водой не наблюдалось. Поезд останавливался чуть ли не на каждом полустанке и везде имелся водопровод, где можно было и напиться, и привести себя в порядок и запастись водой в дорогу, благо что опытный приятель отыскал на складе пару фляжек и было куда эту воду наливать. Единственное, что заботило друзей, так это верхняя одежда. На складе, обнесенном ими в городке не оказалось ничего, что можно было бы прихватить с собою, поэтому Длинный уже покидая склад прихватил пару шерстяных гимнастерок, самого большого размера, что смог отыскать. И уже качаясь на стыках рельс, видя, что Леха ежится от холода, достал одну из них и разрезав от горловины до самого низа предложил ему одеть на себя.

Приятель вначале возмутился такому варварству. Еще бы, разрезать новенькую гимнастерку, чтобы использовать ее вместо куртки!

— А не проще было бы натянуть ее через голову? Всяко теплее было бы.

— Точно! — с улыбкой ответил Длинный. — А первый же встреченный мужик, увидев бы новенькую гимнастерку на беспризорнике, разумеется прошел бы мимо, только с восторгом похвалив паренька за такую прекрасную одежку. А так глядишь и не позарится.

Леха с каждым разом все больше удивлялся практичности приятеля. Вроде бы и портит вещь, а с другой стороны глянешь, и получается, что так и нужно. И ведь не поспоришь! И откуда только берется у него все это?

Еще находясь в поезде, Леха попытался выбросить освобождённую от консервов жестяную баночку. Уже было замахнулся, но Длинный подмечающий все, успел перехватить его руку и отобрал банку сунув ее в вещмешок. А на вопрос зачем, пояснил.

— Во-первых, ты ее не до конца освободил, и там еще остался на стенках жир. Вот будем готовить что-то горячее и вполне можно будет ополоснуть ее, и похлебка станет вкуснее. Во-вторых, из этой баночки получится вполне приличная кружка. У нас теперь есть настоящий чай, и будешь пить из нее как в старые добрые времена. Может даже вспомнишь как правильно себя за столом вести, а то чавкаешь, как поросенок. И в-третьих, не нужно разбрасывать мусор где попало. Скоро наступить будет некуда, опасаясь порезаться. Это щас ты в гавнодавах, а забыл, как босиком бегал?

Приятели сошли на станции довольно большого города. С одной стороны, это говорило о том, что здесь имеются уже свои ватаги беспризорников, и встраиваться в них или пытаться жить своим умом будет непросто, а с другой стороны, большой город давал какую-то надежду, что прокормиться здесь будет легче. Правда Длинный прочтя название города, вывешенное на крыше вокзала, тут же схватился за голову и покачав ею, вынес вердикт.

— Да, Лёха, попали мы с тобой, как кур во щи.

— «Царицын». — прочел Лепеха надпись на здании. — Город, как город, чем тебе он не нравится?

— Эх, Лепеха, знал бы ты, что здесь начнется через пару месяцев, не говорил бы. Ну да ладно. Попробуем пока устроиться здесь, может обойдется.

— А чё, здесь должно начаться Сём?

— Неважно. Поживем увидим.

Комнатку, даже самую захудалую снять не удалось. Не помогли даже справки, предъявляемые хозяевам, и слова Длинного о том, что они не какие-то там беспризорники, а вполне порядочные граждане и готовы оплатить жильё как положено. А в одном доме, на них просто натравили собаку. Но Длинный моментально выйдя на шаг вперед, задвинул Леху себе за спину, основанием раскрытой ладони выброшенной вперед руки, слегка коснулся носа собаки и что-то прошипел. От этого казалось совершенно безобидного действия, псина тут же отпрыгнула назад, припала на передние ноги и обиженно поскуливая отползла в сторону, спрятав морду между лап. Хозяин стоящий тут же и предвкушающий развлечение, удивленно переводил взгляд то на своего пса, то на стоящего перед ним парня, но в конце концов скорчив зверскую рожу, захлопнул калитку и ушел в дом, что-то буркнув на ходу. Все это было так неожиданно и главное смешно, что Леха, едва сумел сдержать себя от рвущегося наружу смеха.

В общем помыкавшись так пару дней, друзья решили, что не стоит дальше испытывать удачу и стали устраиваться самостоятельно. Можно было разумеется пристроиться в каком ни будь домишке, благо, что многие из них стояли пустыми. Но Длинный не захотел этого делать, сказав:

— Это сейчас они пустые, а как обживемся, обязательно хозяин найдется и выгонит. Были бы мы чуток постарше, другое дело. А так даже и связываться не стоит.

Вполне приличные развалины, разрушенной церкви, отыскались на окраине города. После того, как Длинный облазил развалины вдоль и поперек, был вынесен вердикт — годен с ограничениями. Леха же, глядя, как приятель совершенно бесцеремонно расхаживает по разрушенной святыне, небрежно отпихивая в стороны камни, мусор и остатки мебели, неистово крестился и шептал про себя молитвы, прося прощение не только за себя, но и за Длинного говоря:

— Прости нас Господи! Он не ведает, что творит.

А когда, Длинный вынес свое решение о том, что жить отныне будем именно здесь. Наотрез отказался, мотивировав это тем, что негоже осквернять храм своим присутствием. Длинный внимательно выслушал своего друга, а затем стал задавать вопросы.

— Скажи. Бог ведь должен заботиться о чадах своих, так?