Константин. Вторжение

Вообще, нижним чинам посещать такие места не полагается, но в данный момент он сопровождал великого князя, то есть меня и тащил в руках какую-то поклажу. Единственным попавшимся мне на встречу посетителем оказался незнакомый кадет гренадерской роты Дворянского полка [3]. Увидев меня он, как мне показалось, немного растерялся и вместо того, чтобы встать во фронт, как-то съежился и нескладно отдал честь. Я, не желая портить прекрасный день выговором нерадивому кадету, предпочел сделать вид, что не заметил его оплошности и прошел далее.

Как говорится, ничего не предвещало. Под ногами поскрипывала красноватая мелкая посыпка алей, на ветвях беспечно щебетали птицы, как вдруг за спиной отчетливо прозвучал характерный металлический щелчок.

— Ах ты ж, якорь тебе в глотку! — завопил заметивший что-то необычное Воробьев.

Любопытство заставило меня обернуться и как сразу же выяснилось, это спасло мне жизнь. Оказывается нескладный кадет, стоило ему оказаться позади меня, тут же вытащил из-за пазухи пистолет и явно собирался разрядить его в мою спину. Однако услышав матросскую ругань и взглянув мне в глаза, юный злоумышленник запаниковал и взял неверный прицел.

Выпущенная им пуля, всего лишь разорвала мне воротник мундира. Поняв, что его намеренье не осуществилось, негодяй отбросил оружие и кинулся через кусты наутек, петляя при этом как заяц.

— Кто ж в спину-то стреляет! — хотел крикнуть я, но слова застряли в горле и из него вырвался только сдавленный хрип.

Из-за этого Воробьев не стал преследовать кадета, а бросился мне на помощь.

— Что с вами, ваше императорское! — спросил он, и не дождавшись ответа в отчаянии закричал. — Дохтура!

— Тише ты, — наконец прокашлявшись ответил я. — Все нормально…

— Где рана? — не слушал меня матрос, порываясь перевязать вытянутым из кармана довольно чистым платком.

— Ты мне еще, блин, жгут на горло наложи! Все со мной в порядке. Вот только мундир испорчен…

Вскоре к нам присоединился будочник в сером казакине и каске, с алебардой в руке, очевидно, привлеченный звуком выстрела.

— Как же это ваше превосходительство, — запричитал он, не признав меня. — Кто осмелился…

— Ополоумел, деревня? — криво усмехнулся Воробьев. — Великий князь перед тобой!

— Святые угодники! — едва не грохнулся в обморок никак не ожидавший такой подлости от судьбы служивый.

— Знаешь что, братец, — решился я. — Вот тебе целковый, а теперь ступай отсюда подобру-поздорову и помалкивай.

— А начальству сообщить?

— Зачем занятых людей беспокоить? Со мной все хорошо, а злодея уже не найти.

— Так ведь он в форме, — задумался Воробьев

— Наверняка украл где-то. Видел, ни стоять, ни честь отдать толком не умеет. Да и стрелять тоже…

В общем, кое-как уговорил. Идти в дворянский полк, чтобы опознать лиходея и сдать его жандармам мне совершенно не хотелось. Тем более, что даже если тот действительно там учится, наверняка уже сбежал. Лишняя шумиха тоже ни к чему. Папенька у меня человек простой, решит, что надо повременить с отъездом и все тут. А оно мне нужно?

И вот после этого у нас состоялся весьма примечательный разговор. Все началось с того, что одним прекрасным вечером, когда ваш покорный слуга пребывал в благодушном состоянии духа, ко мне явились «двое из ларца», в смысле мои верные вестовые Рогов и Воробьев.

— Что вам? — обратил внимание на торжественное выражение лиц подчиненных.

— Ваше императорское высочество, — тряхнул кудрявой головой Иван. — Дозвольте слово молвить!

— Изволь, братец.

— Мы тут с Васькой поразмыслили, и артельно порешили, что…

— Продолжай, — подбодрил я матроса, заинтригованный длинным вступлением. — Смелее.

— Не управиться нам двоим с вашей охраной! — решительно заявил помалкивавший до сих пор Воробьев. — Воля ваша, а у меня до сей поры, как вспомню этого злодея, ажно в груди холодеет. И ведь он, поганец, не один такой!

— Может и так. Но это все же случайность. Обычно вокруг меня много людей большинство из которых люди военные. Как-нибудь справимся. Впрочем, за заботу спасибо. Кстати, что касается этого происшествия. Ты ведь меня снова спас. За это крест полагается, но раз уж мы решили не поднимать шум, то я награжу тебя по-другому…

— Покорнейше благодарю, только я не за награды стараюсь! Вы, Константин Николаевич первый из благородного звания, кто в нас простых матросах людей видит. И потому мы за вас и в огонь и в воду пойдем. Только прикажите, если надо будет, ко всем чертям в ад спустимся и главного Сатану за хвост приволочем!

— Спасибо, конечно, но что-то никак не пойму, куда ты клонишь?

— Прикажите собрать хоть с полдюжины толковых матросов для вашей охраны. Тогда помяните мое слово, мимо нас не то что злодей, никакая муха не пролетит!

Эти слова заставили меня по-другому взглянуть на моего верного вестового. Прямо скажем, на роль прислуги Василий особо не подходил. Но при этом, был силен, сообразителен, ловко обращался с любым видом холодного или огнестрельного оружия и помимо всех этих достоинств отличался редким хладнокровием. Вдобавок ко всему, верен, практически как собака. Эдакий дворовый пес, который пока хозяева не видят, вполне может стащить кусок мяса с кухни, но будет драться до конца, если во двор заберутся злоумышленники.

— Опять же, — скороговоркой продолжил Рогов, — вы ведь опять на войну отправитесь. А там к бабке не ходи, сызнова в самое пекло полезете, потому как удержу на ваше императорское высочество нет никакого! Так пусть рядом верные люди будут…

После недолгих размышлений, мысль о собственном силовом подразделении, способном помимо непосредственной охраны решать и некоторые щекотливые поручения показалась мне заманчивой. Черт знает, как там в Севастополе дела сложатся…

— Наверняка и люди есть на примете? — пристально посмотрел я на Воробьева, подозревая что именно он зачинщик.

— Как не быть, — не стал меня разочаровывать матрос. — Ребята толковые. На ваше императорское высочество разве что не молятся. Да вы их и сами в деле видели, когда французам под Бомарзундом кровь пускали.

— Шестеро?

— Так точно.

— Хорошо. Тогда так. Говори имена, завтра я их вытребую и, если получится, переговорю с каждым лично. Командовать ими будешь ты, ну и ответ держать в случае чего.

— Нешто я без понятия.

Так и появилась у меня команда исполнителей, которую вскорости за глаза станут называть опричниками или башибузуками.

[1] Полевой парк — для обеспечения войск боеприпасами Летучий артиллерийский парк состоял из определенного числа зарядных ящиков, назначенных для подвозки боевых припасов к орудиям на ТВД, стрелковый летучий парк — для подвоза патронов стрелковым подразделениям.

[2] Двойные бригады на паровозах впервые появились в Америке в конце XIX века. В СССР в начале 1930х.

[3] Дворянский полк — военно-учебное заведение в Российской империи. В 1855 году преобразовано в Константиновский кадетский корпус. Ныне Санкт-Петербургское высшее артиллерийское командное училище.

Глава 3

Первый день осени 1854 года в Севастополе встречали с тревожным ожиданием. Меж обывателей и даже людей военных ходили самые разнообразные слухи, соревнующиеся между собой своей нелепостью. Одни говорили, что союзники вот-вот высадятся в Евпатории и прибывшие с ними турки непременно устроят жуткую резню.

Другие возражали им, утверждая, что уже высадились, причем не в Евпатории, а в Балаклаве и их десантники в самом скором времени появятся у незаконченных еще толком укреплений. У прочих не было времени на пустопорожние разговоры, поскольку они прятали свое добро, ожидая скоро оставления города и неизбежных в таком случае эксцессов.

Единственными кто позволял себе выражать оптимизм было местное начальство. Вот уж кто, по крайней мере, на словах, не сомневался в скором одолении супостата. А некоторая заминка в наших действиях объяснялась исключительно невозможностью предугадать, куда коварный враг ударит и ударит ли вообще? Может по милости Божьей еще все и образуется. Просвещенные мореплаватели поплавают, постреляют, пограбят купчишек, а там, глядишь и вернутся к себе на остров.

Ранним утром мы прибыли в Севастополь на трех тройках. В первой путешествовал ваш покорный слуга вместе со своим адъютантом, во второй разместились матросы, третья предназначалась для перевозки нашего скарба. Надо отметить, что из столицы мы выехали в закрытых каретах, но вскоре выяснилось, что английские рессоры не выдерживают русских дорог.

Сначала их пытались ремонтировать, потом несколько раз заменяли другими экипажами, пока, наконец, у Перекопа все кроме меня не перебрались в открытые брички местного производства, напоминавшие приснопамятный «зеленый фургон» из одноименного фильма.

Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, документы были выправлены на фельдъегеря по фамилии Николаев. С той же целью, я и мой спутник переоделись в простые мундиры без эполет, орденов и аксельбантов.

Путешествие наше вполне можно было назвать приятным, если бы не спешка, пыль и комары с мухами. Тем не менее, длинная дорога была окончена, цель путешествия перед нами и следовало приступить к делам.

— Скажи-ка, братец! — обратился сопровождавший меня тридцатипятилетний капитан-лейтенант Федор Юшков к скучающему на углу одной из улиц солдату. — Где находится штаб князя Меншикова?

— Немае тут такого, вашбродь, — с сильным малороссийским акцентом отвечал служивый.

— Как это нет, куда же он делся? — озадаченно переспросил адъютант.

— Николы и нибуло…

— Ты что же это говоришь, ракалья! — возмутился офицер. — Как это не было Меншикова?

— Князь, е, — перепугался начальственного гнева солдат. — Штаба у него немае! У флотских е, а его сиятельства ни!

— Черт знает что такое! А флотский где?

— Дык у биб-библя-библятеки, вот! — выговорил, наконец, рядовой и на всякий случай показал на самое высокое в городе здание.

— Черт с ним с Меншиковым, — устало заметил я со своего места. — Погнали к флотским, там разберемся. Свои, как ни как…

Тут надо отметить один любопытный момент. Дело в том, что «своим» для черноморцев великий князь Константин никогда не был. Поскольку большая часть его флотской службы прошла на Балтике, а между этими двумя флотами издавна существовало нечто вроде соперничества. И даже когда несколько лет назад юный генерал-адмирал посетил Черное море и проделал там кампанию на фрегате «Флора», особо сблизиться ни с кем не получилось. То есть, местные моряки конечно признавали его авторитет, как главы Морского ведомства и члена императорской фамилии, но не более. Так что личной встречи с легендарными Корниловым, Нахимовым и прочими героями я ожидал с некоторой опаской.

В превращенной в штаб флота Библиотеке, мое появление сначала… никто не заметил. Ну, появились какие-то запыленные офицеры в сюртуках без знаков различия, так и что с того? Много их тут таких шляется… хотя нет, столь непрезентабельно выглядевшими были только я и мои спутники. Местные отцы-командиры сияли золотом орденов и шитья, а нижние чины кипельно-белыми рубахами и чехлами бескозырок.

— С кем имею честь, господа? — преградил нам путь, какой-то мичман, с легкой брезгливостью оглядев наши наряды.

— Фельдъегерь из Петербурга, — правильно понял я его реакцию. — Не подскажете, где бы мы могли привести себя в порядок. А то дело срочное…

— Лучше всего на постоялом дворе. Но уж коли и впрямь срочное, извольте следовать за мной.

— Благодарю, — кивнул я, после чего обернулся в сторону своих спутников и коротко приказал. — Рогов, будь любезен, достань нам с Федором Осиповичем свежие мундиры!

Через минуту мы оказались в небольшом дворике, где офицер приказал безукоризненно выглядевшему матросу оказать нам все возможное содействие, после чего сочтя свою миссию исполненной вышел. Тот быстро притащил таз, ведро холодной воды и охотно слил мне и Юшкову сначала на руки, а потом и на спину. С наслаждением умывшись и растерявшись жесткой холстиной, мы переоделся в свежее белье и мундиры, после чего я пригладил волосы и поскреб колючий подбородок.

— А что, братец, нельзя ли позвать цирюльника? — обратился к услужливому моряку.

— Ва-ваше вы-высокопревосходительство, — испуганно прошептал он, потрясенный тем как два непонятных запыленных господина преобразились в высокое начальство.

— Надобно говорить, ваше императорское высочество! — наставительно поправил его Рогов.

— Простите великодушно…

— Ничего страшного, ты же не знал, — милостиво усмехнулся я. — Так что с цирюльником?

— Есть, — судорожно закивал тот головой как китайский болванчик. — Жид. Всего в двух кварталах отсюдова…

— Ну, уж это совсем никуда не годится! — поморщился мой вестовой. — Вот что, земляк, раздобудь нам горячей воды и побыстрее. А я его высочество сам побрею, неча его личность всяким христопродавцам лапать… ты здесь еще⁈

Уж не знаю, каким образом несчастный матрос ухитрился раздобыть нам так быстро горячую воду, но еще через пару минут я щеголял чисто выбритым подбородком и благоухал вежеталем.

— Ну что готовы? — встретил меня покровительственным тоном давешний мичман, но заметив эполеты с императорским вензелем, тут же подавился своими словами.

— Корнилова ко мне, срочно! — отрывисто приказал я, после чего немного подумав добавил. — И всех флагманов!

— Слушаюсь!

— Где его кабинет?

— На втором этаже.

— Показывай. А ты, Федор Осипович, — обернулся я к Юшкову. — Подыщи для всей нашей компании достойный дом.

— Будь исполнено!

— И еще, людей накормить, после чего пусть отдыхают…

— А как же ваше императорское высочество?

— Боюсь, что не могу себе это позволить…

Первым, как и следовало ожидать, примчался адмирал Корнилов. Оказавшийся худощавым пятидесятилетним мужчиной, несколько выше среднего роста, но ниже меня. Не смотря на то, что мы лет десять не встречались, он сразу же узнал меня, а я его…

Последнее может показаться странным, но чем дальше, тем больше у меня получалось овладевать памятью Константина. Он же, по крайней мере, до моего вселения, обладал практически невероятными способностями к запоминанию текста или лиц. Стоило ему прочитать что-либо, будь это ученый трактат или священное писание, как это навсегда отпечатывалось у него в мозгу.

К сожалению, работал этот механизм далеко не всегда, так что иногда я сразу же вспоминал однажды виденных Костей людей и самые мелкие обстоятельства знакомства с ними. А иной раз, память пасовала, и приходилось знакомиться заново.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Владимир Алексеевич, — поприветствовал я начальника штаба флота.

— А уж я-то как, — вырвалось у адмирала, но потом он собрался и обратился по уставу. — Счастлив приветствовать ваше императорское высочество в нашем славном Севастополе. Надеюсь, ваше путешествие не было утомительным?

— Чертовски утомительным. Так что давайте не будем тратить время на китайские церемонии и перейдем сразу к делу. Доложите обстановку!

Что ж, нельзя не признать, дело свое адмирал знал и тут же поведал мне все расклады. Всего в Севастополе имелось 14 парусных линкоров, шесть фрегатов и столько же пароходов. Что любопытно и совершенно нехарактерно для Российского флота все они находились в кампании. То есть, укомплектованы и боеготовы. Правда, «Селафаил» и «Уриил» хоть и прошли не так давно небольшой ремонт, но «благонадежными» могут считаться лишь с большой натяжкой. Но если не слишком отдаляться от своих берегов кое-что могут. «Силистрию» же в море лучше не отправлять ни при каких обстоятельствах, ибо годится только для портовой службы.

Кроме того, часть пушек и личного состава задействованы на берегу, где спешно возводились укрепления, но в целом это не мешало бы отправить корабли в бой. В общем и целом, исходя из моего опыта и знания реалий, всё обстояло относительно благополучно. Адмирал деятельно готовил свой флот к схваткам с врагом.

— А что скажешь про силы союзников?

— Увы, противник очень силен. Одних винтовых линейных кораблей у них пять. У французов это «Наполеон», «Шарлемань» и «Монтебелло». Впрочем, два последних имеют очень слабые машины. У англичан «Агамемнон» и «Сан Парэй». Всего же у них двадцать пять кораблей линии.

— Многовато…

— Точно так-с. Это, не считая турецкую эскадру… Там еще пять-шесть больших кораблей. Хотя последних бы я не опасался.