Николай Чергинец

За секунду до выстрела

Часть первая

1

СЛАВИН

Поезд, рассекая ночную мглу, громко стуча колесами, мчался вперед. Старый обшарпанный вагон был полон людей. Казалось, кого здесь не увидишь. Старик с огромной бородой; рядом, крепко обхватив руками большой узел, клевала носом старушка в большом вязаном платке. В углу пристроилась с грудным ребенком молодая женщина. Ребенок часто плакал, и матери приходилось, краснея, при всех кормить его грудью. А тут, как назло, почти напротив, сидит молоденький офицер — лейтенант милиции. Сначала он, понимая, что смущает женщину, всякий раз, когда она готовилась к кормлению, вставал и уходил в тамбур, но женщине, чтобы ребенок меньше беспокоил пассажиров, приходилось часто успокаивать его, и хождение офицера надоело пассажирам. Бородатый старик не выдержал и прикрикнул на лейтенанта, когда тот в очередной раз попытался пройти мимо него:

— И чего ты мечешься, парень?

— Так я же, чтобы женщину не смущать, — краснея, вполголоса ответил тот.

Сидевший рядом с женщиной средних лет мужчина в шинели спросил:

— Куда путь держишь, лейтенант?

— Далеко, — односложно ответил офицер и начал смотреть в окно, за которым была одна чернота. Он с тревогой подумал: «Где эта Сосновка? Даже на карте не нашел! Не проспать бы. Проводник сказал, что в половине первого будем...»

Постепенно люди засыпали. Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, раскачиваясь в такт движению вагона. Начал клевать носом и лейтенант. Даже сон увидел, но кто-то тронул его за плечо и сказал:

— Товарищ лейтенант! Через десять минут Сосновка.

Славин нащупал стоявший у ног фанерный чемодан, поднял его и осторожно, стараясь не беспокоить спящих, начал протискаться вслед за проводником к выходу. В тамбуре шум колес и лязг буферов был слышен сильнее, но после душного прокуренного вагона дышалось легче.

Проводник вернулся в вагон, а лейтенант снял фуражку и прижался лицом к стеклу. «Что ждет меня в этой Сибири? Ну что же делать, приказ есть приказ».

Владимир вспомнил, как он пытался убедить начальство направить его в Минск, но никто не согласился с его доводами. Начальник школы так и сказал:

— Поезжай, Славин, в Сибирь, ты сейчас там нужнее. Поработаешь пару лет, а потом видно будет.

Товарищи шутили: «Тебе, Славин, как партизану и работу подобрали по характеру. Направляют в лес, смотри только по старой привычке поезда под откос не пускай!»

Сильнее залязгали буфера, и поезд начал сбавлять ход. Мимо вагона медленно проплыло небольшое одинокое здание. Проводник, снова появившийся в тамбуре, молча отстранил Славина от двери и открыл ее. Лейтенант выждал, пока поезд остановится, и спрыгнул на землю.

Почти сразу же паровоз дал короткий гудок, и поезд тронулся. Когда мимо пронесся последний вагон, Славин направился к зданию вокзала. У входа с лампой в руке стоял железнодорожник. Он заметил одинокую фигуру, приближавшуюся к вокзалу, и внимательно вглядывался в нее в надежде увидеть кого-либо из знакомых.

— Здравствуйте! Смотрю, кроме меня, никто и не сошел с поезда.

— Здравствуйте! А я думаю, кто же это ночным поездом к нам пожаловал, — и, осветив Славина лампой, добавил: — А тут сама власть приехала.

Славин усмехнулся:

— А что, до моего приезда у вас здесь безвластие было?

Старик смутился:

— Да нет, я не в том смысле. Вы к нам по службе или в гости к кому?

— Служить сюда приехал. Как в Марьянск мне добраться?

Дежурный по вокзалу засуетился:

— Пойдем быстрее, товарищ лейтенант! Здесь машина должна быть, приезжали почтовики к поезду. — И он быстро пошел вокруг здания. Славин двинулся следом. Они обошли здание и увидели крытый грузовик. В кабине сидели двое. Железнодорожник подошел к машине и открыл дверку:

— Вы в Марьянск?

— Да, — ответил, прикуривая, водитель.

— Подбросьте в милицию пополнение, а то до утра транспорта никакого не будет.

Водитель посмотрел в сторону лейтенанта и сказал:

— А, милиция! Конечно, подбросим. — Он повернулся к сидевшему в кабине мужчине. — Иван, полезай в кузов.

Тот, ничего не говоря, вылез из кабины и направился к заднему борту машины. Славин поблагодарил дежурного, сел в кабину и положил себе на колени чемодан. Водитель завел мотор, и вскоре грузовик, набирая скорость, понесся по проселочной дороге. Лейтенант спросил:

— Долго ехать?

— Если мотор не забарахлит, за два часа доедем.

Славин хотел поговорить с водителем, но в кабине стоял такой шум, что трудно было разобрать слова. Он устроился поудобнее и с интересом наблюдал, как в свете фар уплывает назад в темноту тайга.

Ровно через два часа машина въехала в какое-то селение. Шофер с облегчением прокричал:

— Марьянск.

Вскоре он остановил машину и, не выключая двигателя, показал рукой на уходящий вправо узенький переулок.

— Вам сюда, здесь недалеко, метров триста. Упретесь в одноэтажный каменный дом. Это и будет милиция.

Через десять минут Славин стучал в глухую деревянную дверь, над которой при свете небольшого керосинового фонаря виднелась вывеска «Марьянское отделение милиции».

За дверями послышались шаги, затем лязг засова, и в проеме дверей показался милиционер.

— Здравствуйте, товарищ сержант! Я лейтенант Славин, прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Сержант поздоровался и, пропустив гостя в коридор, снова закрыл дверь.

— А вдруг кому помощь потребуется? — кивнул головой на засов лейтенант.

— Ночью к нам никто не обращается. В конце концов постучит, как вы сейчас это сделали.

Они вошли в дежурную комнату. За высоким барьером стоял письменный стол, а в углу на небольшом топчане лежали матрац, одеяло и подушка. Сержант достал из кармана расческу и стал причесывать взлохмаченные светлые волосы. Он был такой же высокий и стройный, как Славин, только лет на пятнадцать старше. Его голубые глаза доброжелательно смотрели на Владимира.

— Что будем делать, товарищ лейтенант? Прикажете начальнику домой позвонить или подремлете в соседнем кабинете? До рассвета недолго осталось.

— Конечно, нет смысла будить человека...

Сержант взял стоящую на барьере керосиновую лампу, которую до этого он принес из коридора, и пошел впереди. Вскоре они оказались в большом кабинете, обставленном простой, видавшей виды мебелью. Большой двухтумбовый стол был накрыт зеленым сукном, на нем стоял старинный, сделанный из мрамора и бронзы чернильный прибор. Все три окна в кабинете были закрыты темными шторами. Сержант достал из кармана спички, зажег лампу, висевшую у потолка, и махнул рукой на кожаный диван, стоявший в углу:

— Вот вам кровать. Сейчас принесу постель.

Славин поставил чемодан, положил на стул фуражку и сел на диван. Вошел сержант. Он протянул подушку и простое солдатское одеяло:

— Устраивайтесь и отдыхайте. Начальник обычно приходит к восьми. Вас разбужу в семь.

Славин снял новенький китель, аккуратно повесил его на спинку стула, бросил на диван подушку, стащил сапоги и, не снимая галифе, лег на диван. «Надо спать, а утром будет видно, что делать дальше», — подумал он. Оставшись один, Владимир сразу же вспомнил о своей девушке, с которой познакомился в Ашхабаде, где была офицерская школа. «Интересно, что скажет Рита, если я позову ее сюда, в эту глухомань? Здесь даже электричества нет. Да, забросила меня судьба!»

Не прошло и десяти минут, как Славин спал уже крепким сном...

2

МАЙОР АЛТЫНИН

Славину показалось, что он только что уснул, а его уже тряс за плечо дежурный.

— Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант! Вставайте, уже семь пятнадцать, скоро и наш начальник придет.

Славин открыл глаза, наморщил лоб, вспоминая, где он, и, наконец придя в себя, начал обуваться.

— Китель не надевайте, пойдемте во двор, умойтесь.

Лейтенант молча пошел за сержантом, у которого через плечо было переброшено полотенце. Они вышли во двор, окруженный высоким дощатым забором, и Славин изумленно остановился. Яркое солнце уже пригрело землю, и цветы возле забора показались ему особенно яркими. В дальнем углу у небольшого сарая стояли три лошади, между ними, игриво подбрасывая задние ноги, бегал жеребенок. Увидев людей, он подбежал к ним и доверчиво ткнулся Славину в бок. Сержант засмеялся:

— Орлик знакомиться пришел.

Славин погладил жеребенка, и тот поскакал вдоль забора.

Владимир вдохнул полной грудью и подставил лицо яркому ласковому солнцу. Чистый утренний воздух был насыщен запахами сена и цветов. Все это сразу же почувствовал горожанин. Стояла удивительная тишина, нарушаемая только фырканьем лошадей да топотом ног шаловливого жеребенка. На душе стало спокойно и даже как-то радостно.

Славин с удовольствием умылся холодной водой, которую лил ему из ведра сержант, затем вернулся в кабинет и привел себя в порядок. Через несколько минут Славин вместе с дежурным пили чай. Сержант подвинул поближе банку с медом:

— Ешьте, мед силу человеку придает.

— Спасибо. А вы давно здесь?

— Я родился в этих краях. Работал на лесозаготовках, потом на шахте, а за четыре года до войны в милицию пришел. На фронте дважды был ранен, но до Праги дошел. Ну, а после войны опять в милиции...

Славин поднялся из-за стола.

— Ну, спасибо вам! Поел как следует. Пожалуй, весь день есть не захочу.

— Пожалуйста. Мы с вами, кажется, вовремя завтрак закончили. Гляньте в окно, начальник идет.

Славин увидел, что к зданию подходит майор, голову он держал как-то неестественно прямо. Лицо заросшее: большая борода, пышные усы.

— Да, немолодой он у вас, — пробормотал Владимир.

— В этом году шестьдесят исполнилось, но в отставку не уходит, да и начальство считается с ним, не хочет отпускать. Я вам скажу — мужик он деловой, башковитый да и пошутить любит. Ну ладно, я пошел встречать.

Сержант надел фуражку и вышел в коридор.

— Товарищ майор! За время моего дежурства происшествий не зарегистрировано. В ночное время прибыл для прохождения службы в нашем отделении лейтенант Славин. Докладывает сержант Симоха.

Вскоре майор вошел в дежурную комнату. Лейтенант, стоя, представился и протянул ему свои документы.

Майор был ниже Владимира на целую голову. Пока Славин докладывал, он внимательно осматривал его и, очевидно, остался доволен внешним видом своего нового подчиненного. Вернул документы и пригласил в кабинет.

Майор назвался Егором Егоровичем Алтыниным и сразу же начал расспрашивать лейтенанта, откуда он, где жил, чем занимался. Слушал он внимательно, глядя на собеседника совершенно не моргая. Славин впервые встретился с такой особенностью глаз человека и чувствовал себя неловко.

— А теперь к делу, — сказал Алтынин. — Мы обслуживаем большую территорию. Смотрите, — майор встал, подошел к стене и отодвинул занавеску, за которой была карта района. — Население сконцентрировано в поселках, небольших деревнях и колхозах. Есть охотники, живущие в тайге. Обстановка, можно сказать, нормальная. Народ в основном честный, но иногда случаются кражи, чаще хулиганства, среди которых можно выделить бытовые хулиганства. Нет-нет, а где-нибудь муж жену побьет. В этом году было два убийства. Оба в местах лесозаготовок, где народец разный собрался: много приезжих, есть и судимые. Нередко устраиваются пьянки, а это — сами знаете — первый шаг к дракам и потасовкам. Но люди здесь друг у друга на виду. Мы стараемся, чтобы они сами за порядком следили. В каждом населенном пункте есть у нас добровольные помощники, которые нередко многие конфликты сами решают.

Неожиданно послышался стук в дверь, и в кабинет вошел мужчина в штатском:

— Разрешите войти?

— Так ты уж вошел, — улыбнулся майор, — присаживайся к нам и знакомься. Теперь в уголовном розыске вас будет двое, — Алтынин показал рукой на лейтенанта и представил его, а затем назвал Славину его коллегу: — Оперуполномоченный уголовного розыска Лагута Иван Епифанович — гроза местных нарушителей закона. Работает он здесь давно, во время войны служил в Кемерово, а в сорок третьем был переведен сюда. — Алтынин повернулся к Лагуте. — Бери Славина, знакомь с особенностями работы, обстановкой. В кабинете у тебя два стола стоят, так что рабочее место, будем считать, готово. — Майор посмотрел на Славина. — Жить будете пока здесь, в здании отделения. Вход с торцовой стороны. Там есть комната и небольшая кухонька. Затем посмотрим. Без жилья у нас не останетесь.

Вместе с Лагутой Славин зашел в свой кабинет. Он был небольшим, но для двоих места хватало. Под потолком висела большая керосиновая лампа, точь-в-точь как и в кабинете начальника.

— Электричество еще не дошло до этих мест?

— Да нет, дошло. Обещают, что в начале следующего месяца будет светить и у нас. Столбы уже на улице стоят, разве не видел?

— Нет, не видел, я же ночью сюда приехал. А какой-нибудь населенный пункт здесь есть поблизости? Водитель, который меня подвозил, сказал, что приехали в поселок, а я, кроме здания милиции, так ничего и не увидел.

— Конечно. В трехстах метрах от отделения. Идем, я покажу твое жилье, ты переоденешься. И вообще, советую пока не надевать форму: быстрее познакомишься с людьми, обстановкой. А потом пройдем по поселку, посмотрим. Как, не возражаешь?

— Нет, что вы, с удовольствием! Возьмем только в дежурной комнате мой чемодан.

— Хорошо, там же и ключ от твоей квартиры возьмем. И еще, у меня к тебе просьба: давай на «ты», нам же вместе работать, и гораздо приятнее, когда не «выкаешь».

— Давай.

Славину понравился Лагута. Он был среднего роста, широкоплеч, одет в клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами и серые брюки, обут в светлые летние туфли. Вот только возраст Славин точно определить не мог. Держался Лагута просто, уверенно.

Они взяли у дежурного чемодан и ключ и вошли в небольшую комнату. В углу стояла большая никелированная кровать. В противоположном углу была кушетка, накрытая покрывалом. В центре комнаты — стол и четыре стула. У стены — небольшой шкаф, а рядом маленький буфет, за стеклянными дверками которого виднелась какая-то посуда.

В кухне стояла аккуратная русская печь, которая одной стороной выходила в комнату и в зимнее время обогревала ее.

— Ну как? — спросил Лагута.

— Порядок!

— Готовить обед можешь летом на керогазе, а можно поесть и в столовой: кормят неплохо.

Славин переоделся, и они сразу же направились в поселок. Оказалось, что это довольно большое селение, где были поликлиника, школа. По улицам часто проезжали груженные лесом машины. Когда проходили мимо школы, Славин спросил:

— Сирот много?

— Круглых — только один Сережа Мангулов. И мать и отец на фронте погибли. Сейчас его воспитывает бабушка. У восьмерых ребят отцы с войны не вернулись, — Лагута как-то сник и с горечью проговорил: — А вот меня, сколько ни просился, сколько рапортов ни писал, так на фронт и не пустили. Стыдно было в глаза людям смотреть. Здоровый мужик, а в глубоком тылу с бабами да стариками сидит!