Помоги проекту - поделись книгой:
Дворянин без титула
Пролог
Бизнес-джет, арендованный Николаем Смагиным, на имя Александра Сергеевича Пушкина, то есть меня, уносил нас из Греции домой.
Николай, которого я иногда за глаза называю Магнатом, сидя передо мной, работал на ноутбуке. Периодически Смагин морщился и отхлёбывал кофе из большой кружки, стоящей рядом с компьютером.
Собственно, в салоне самолёта находилось всего два живых человека — я и Смагин. Все остальные пассажиры были моими галлюцинациями, но обладающие собственным мировоззрением, огромным опытом и большим запасом весьма специфических навыков и памяти. К симбионтам своего интеллекта, которых в мистицизме называют тульпами*, я привык и обращаюсь с ними так же обычно и непринужденно, как нынче люди юзают современные гаджеты или ту же умную колонку с Алисой. К слову, мои тульпы, которых вижу только я, ведут себя как живые люди.
*
Сергей с Виктором Ивановичем, расположившись на широком боковом диване, негромко о чём-то спорили. В принципе, спором беседу двух мужчин можно было назвать с большой натяжкой. Серёга хвастался своим походом в стриптиз-бар, где он умудрился посетить сразу шесть вип-кабинетов, бесплатно насладившись предоставляемыми в них зрелищами весьма непристойных приватов. На что Иваныч советовал ему меньше отвлекаться и уделять больше внимания безопасности Александра Сергеевича, то бишь меня любимого. Оно и понятно. Ведь если не станет меня, их создателя, то и сами они канут в небытие. В качестве же альтернативы «мутным» труженицам злачных заведений Виктор Иванович как обычно рекомендовал Серёге поменьше гавкаться с уже знакомыми девушками, и налаживать с ними нормальные отношения.
Вообще-то, выбор девушек у Сергея был невелик. Вернее, его совсем не было. Из двух моих галлюцинаций женского пола Виктор Иванович давно уже, в меру своих способностей и разумения ухаживает за Алёной Вадимовной, которую при её возрасте около сорока язык не поворачивается назвать девушкой. Соответственно парню оставалась только двадцатипятилетняя Лариса, и меня его союз с девушкой вполне устроил бы.
Лариса, молча, глядела в иллюминатор.
К моему удивлению, сегодня девушка примерила на себя образ гота. Несмотря на жару, стоявшую в день нашего отъезда, она обулась в чёрные ботильоны на высокой подошве и напялила на себя кожаные штаны и косуху. Довершали имидж бледное лицо с чёрной помадой на губах и такой же чёрный маникюр. Как по мне, то декадентство на максималках, с чем Лариса была совершенно не согласна, в очередной раз указав на мои пробелы в знании истории моды. При чём здесь история моды и конкретное молодёжное течение я, конечно, не понял, но лишний раз спорить с галлюцинацией не стал.
Алёна Вадимовна сидела рядом с Ларисой, но, видимо, чтобы хоть как-то дистанцироваться от неформалки, надела на глаза маску для сна и воткнув беруши, тихо дремала.
— Не в обиде на меня, за то, что так стремительно отдых закончился? — закрыв ноутбук и откинувшись в кресле, поинтересовался Николай Смагин. — Надеюсь, твои друзья не сильно расстроились.
— Почти две недели на море — куда уж больше? Да и потом, как это мои личные галлюцинации могут расстроиться, если их выдернуть из отпуска? — сдерживая подкатывающее раздражение, посмотрел я на Смагина. А злиться было на что. Почему-то все считают, что мои тульпы живут сами по себе, ну а меня разговоры об этом обычно бесят и утомляют, — Это не им печалиться нужно, а мне. Я уже вижу, как после приезда Серёга запрётся в подвале и начнёт испытывать всё то оружие, что не успел отстрелять до отъезда в Грецию, — мотнул я головой в сторону дивана. — Думаешь, он сейчас вспоминает о красоте Эгейского моря? Как бы ни так. Все его мечты о том, как бы достать какую-нибудь интересную приблуду на тот или иной ствол.
— А чем ещё должен интересоваться спецназовец, если не оружием? — философски заметил Смагин, посмотрев на диван, где после моей подсказки, по его мнению, должен был сидеть Сергей — Аквариумными рыбками, что ли?
— Вот только не надо про питомцев, — скривился я в ответ. — Ты в курсе, что Алёна Вадимовна хочет завести собаку, а Виктор Иванович мечтает о собственной лошади?
— Ну, так пусть заведут. Пусть и воображаемая, но будет в твоём доме какая-никакая живность. Помнишь, как один известный политик отметил, что вся злость в мире из-за отсутствия в домах зверушек, — воодушевился Николай. — Тебе так трудно вообразить Алёну Вадимовну, выгуливающую какого-нибудь шпица? Или кого она там хочет завести? К тому же, что тебе мешает представлять Виктора Ивановича, гарцующего на красивом коне?
— Вообще-то, про зверушек в доме почтальон Печкин из Простоквашино сказал. Смотри не ляпни подобное где-нибудь ещё. Засмеют, — заметил я. — Опять же, а если меня собака укусит или конь лягнёт?
— Как тебя может укусить воображаемая собака? — изумлённо расширил Смагин глаза, мгновенно преобразившись в персонажа из японского аниме.
— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Я порой сам себя боюсь. Думаешь, это Иваныч ходячий интернет, в совершенстве владеет более чем двумя десятками языков, а также точно знает, как собрать атомную бомбу? Или считаешь, что это Серёга с пятидесяти метров выбивает сто из ста, как олимпийский чемпион по пулевой стрельбе из пистолета? А, может это Алёна Вадимовна знает все возможные законы большинства стран, а также методы обхода бюрократических препон? Нет — это всё человеческие знания и умения. Да и поведение моих галлюцинаций всё-таки человеческое. Правда, у некоторых оно иногда импульсивное и нерациональное, — с ухмылкой посмотрел я на притихшего и прислушивающегося к нам Сергея, — А как поведёт себя лошадь или собака в той или иной ситуации я понятия не имею. Животные инстинктами живут, а не логикой.
Можно было ещё долго перечислять мои познания, которые я, чтобы не тронуться умом перепоручил своим тульпам, но это было утомительно и порой заставляло считать себя каким-то ущербным. А ведь меня врачи признали психически здоровым и даже справку об этом выдали после того, как я недельку провалялся в «дурке». Хотя если учесть вопросы, которые психиатры задавали мне на осмотрах, то их адекватность под большим вопросом. Видимо, не зря говорят, что в психбольнице доктор тот, кто первым надел белый халат.
Магнат что-то хотел мне сказать, но в этот момент рядом с его креслом чуть ниже иллюминатора раздался взрыв. Догадываюсь, что все последующие события произошли моментально, но для меня эти мгновения растянулись как минимум, в минуты.
Сразу после взрыва в образовавшуюся пробоину утянуло Николая. Одновременно с этим у меня заложило уши, разрушился самолёт, и я из пассажира превратился в падающее тело. Пусть я и падал сидя в кресле, но радовало это мало. Холод моментально сковал меня, дыхание стало быстрым и тяжёлым, а раненое тело свело судорогой.
— Известны случаи, когда жертвы авиакатастроф, упав с огромной высоты, остались живы, — появилось передо мной лицо Сергея.
Успокоил, блин, хотя сам тульпа успел облачиться в костюм парашютиста. Да и рукой он держался за вытяжное кольцо, готовый дёрнуть его в любой момент.
— Тело с высоты семь тысяч метров летит тридцать семь секунд и в момент падения на земную поверхность имеет скорость триста семьдесят километров в час, — услышал я мягкий голос Виктора Ивановича, — Боюсь огорчить вас, Александр Сергеевич, но думаю, что этот полёт станет последним в Вашей жизни.
— Жаль, что всё так печально заканчивается, — прощебетала Лариса. — С тобой было весело.
— Встретимся на небесах, — вторила ей Алёна Вадимовна.
— Не дождётесь, — сквозь зубы проскрипел я, но вряд ли кто меня услышал.
— И на кого ты этот мир оставиии-и-ил⁉ Да как же теперь без тебяяя-а-а-а⁉ — звучал у меня в голове женский душераздирающий вопль.
В принципе, головы у меня не было. Как, в прочем, и самого тела. Я был еле заметным белым облачком над полем. Подо мной цвели ромашки, васильки и прочая пёстрая флора. Сам я завис около огромного раскидистого дуба, под ветвями которого стояли две женщины.
Одна из них, светловолосая в бирюзовом сарафане, утирала слёзы белым платком, и я решил, что это именно она так громко причитала.
В чудеса я не верю, и если Виктор Иванович сказал, что падение с высоты семь километров не сулит ничего хорошего, то, стало быть, я погиб. Почему после смерти я могу о чём-то размышлять — мне не ведомо. Может на том свете так заведено. Паришь себе облачком какое-то время над ромашковым полем, и думаешь о том, правильно ли ты свой земной путь прошёл или так себе. Через трое суток тебя ждёт первое поклонение Всевышнему. Вроде по канону как-то так. Иваныч сказал бы точнее, да только где он теперь.
Однако если оставшееся до моей первой встречи с Богом время будет таким оглушающе громким, то нельзя ли в качестве исключения ускорить процесс? Я, конечно, верю во всё хорошее, но обещаю, что не буду роптать даже в аду. Лишь бы больше не слышать этих пронзительных криков.
— Желя, хватит голосить да сырость разводить, — ткнула локтем в бок горлопанку её темноволосая товарка. — Смотри, какой интересный человек к нам пожаловал.
— Забыли нас люди, — шмыгнула носом светленькая, вопли которой словно выключили, — Давно уже никто не появлялся. Дай хоть поскорблю от души.
— Ну, тогда причитай сразу о пятерых, — заметила брюнетка, задумчиво наматывая на палец локон волос.
— С чего бы это такое счастье? — съязвила Желя, но, всмотревшись в мою сторону, покорно согласилась с собеседницей. — А ведь и правда, с нашим гостем ещё четверо оказались. Только они здесь не сами по себе, а словно привязаны. Карин, разве такое бывает?
Было понятно, что речь идёт о моих тульпах, но будучи аморфным облачком, я не мог пошевелиться. Поэтому я даже не пытался оглядываться в поисках своих попутчиков. Оставалось только вслушиваться в разговор двух женщин.
— Знаю, что у людей бывает раздвоение личности, — заявила та, которую величали Кариной, — Но это вроде, как болезнь. Даже название мудрёное у этой хвори есть. Шизо… Шиза… Нет, не помню. Нужно у богов из греческого пантеона спросить, как они двуличных прозвали.
— И что теперь с ним делать будешь, раз он такой не простой? — кивнула в мою сторону светленькая.
— Думать буду, — ответила тёмная.
Подумать Карине не дал новый персонаж.
— Карна, выручай, — немедля по делу начала появившаяся рыжеволосая женщина в сарафане цвета лазури и головном уборе, напоминающем рога. — У меня начинающий чародей представился. Очень нужный.
— И тебе здравствуй, Макоша, — поклонилась и явно не без сарказма ответила тёмненькая. — Как же так вышло, что у покровительницы магической силы чародей умер? Убили?
— Если бы, — тяжело вздохнула Макоша. — Молодой кудесник, можно сказать, только-только в рост пошёл. Сам научился перлы создавать, к волшебству оказался очень способным и тут такое. Пошёл с товарищем смотреть колодец с живицей для перла, а его молнией шибануло. Случайно, конечно, но досадно. В результате тело целым осталось, а душа отлетела. Я к тебе с ней пожаловала. Посмотришь?
Как уж богини рассматривали душу погибшего мага, я не видел, но подумать было о чём. Подсказок мне ждать не от кого, но персонажи многих религий и мифов мне знакомы. Нужно только вспомнить, кто кем является и за что отвечает.
Не знаю почему, но, по всей видимости, встретили меня после смерти древнеславянские богини. Желя (она же Журба) богиня похоронного обряда и плача, смертной печали и жалости. Ей положено скорбеть по усопшим. Вот она меня и встретила со всем радушием и прилежанием, в стиле — «я страдала — страданула».
А ещё у Жели есть старшая сестра Карна, которую в зависимости от мифологии и источника ещё именуют Кариной, Коруной или Кручиной. Вот она-то персонаж очень интересный, поскольку является покровительницей новых рождений и человеческих перевоплощений. Богиня даёт право всякому человеку избавиться от ошибок и неблаговидных поступков, совершённых в земной жизни, и исполнить своё предназначение. От неё зависит, когда, где и в каких условиях произойдёт новое воплощение человека. По мнению некоторых филологов от имени Карна произошли слова инкарнация и реинкарнация.
Пожаловавшая к сёстрам за помощью Макоша или Макошь известна как великая пряха, вершительница судеб и хранительница магии.
В связи с этим у меня, как и у Карны тоже имеется вопрос: а куда смотрела Макоша, когда под её покровительством человек от магии погибал? Судя по мифологии, есть у богини две помощницы: Доля да Недоля. Трудолюбивым, упёртым и добрым людям Макоша посылает в помощь Долю, а ленивым и отчаявшимся достаётся Недоля. Так может, бедолаге нить судьбы Недоля сматывала? Как по мне, то со стороны Макоши имело место явное пренебрежение к возложенным на неё обязанностям. Хотя, кто я такой, чтобы богиню судить. Мне больше интересно, что со мной дальше будет. Ну и любопытно что это за перлы такие, для которых живицу собирают в колодцах, а не на деревьях.
— Да уж, натворили дел, — выговаривала Карна Макоше. — Вроде и не самоубийца, но и воскресить я твоего ставленника не могу. Уж слишком сильно его молнией шибануло. Все слои души исковеркало. Да и к магии его, на мой взгляд, подпускать нельзя. Ему бы сказания всякие да были с небылицами людям рассказывать, а не чародействовать. Могу его душу реинкарнировать в младенца, но в мире, где нет магии. И тебе спокойней будет. Опять же, вроде как ты вину свою загладишь. Устраивает такое?
— Как скажешь, Карна, — покладисто согласилась Макошь, — Тело чародея, конечно, зря пропадёт, но что уж теперь.
— Не торопись, подруга, — ухмыльнулась Карна. — Глянь, какой у меня нынче гость. И заметь не один, а со спутниками. Чистый подарок! Ты хоть раз видела, чтоб к одной душе ещё четыре привязано было? Чем тебе не магия? Настоящее чудо. Давай я его душу инкарнирую в тело твоего погибшего чародея?
— А сможешь? — со скепсисом в голосе спросила Макошь.
— Конечно, смогу. Но поклянись, что примешь личное участие в судьбе молодого чародея, а не спихнёшь плетение нити его судьбы на своих помощниц.
— Клянусь, — услышал я в ответ, и тут же грудной женский голос сменил юношеский крик, временами переходящий на фальцет:
— Пушкин! Брат! Не умирай! Слышишь, не уходи! Вернись!
Глава 1
Что можно сказать о воскрешении? Двумя словами Карна та ещё затейница и шутница. Ну а как ещё цензурно назвать богиню, если я, Пушкин Александр Сергеевич, из двадцать первого века попал в тело своего знаменитого полного тёзки, жившего в начале девятнадцатого. Да ещё накануне выпуска из Царскосельского лицея. Мне даже память предшественника досталась в наследство, разве что кроме последних часов его жизни. Правда, видимо, из-за отсутствия души неудавшегося поэта все воспоминания лишены эмоциональной окраски. Другими словами, я прекрасно знаю новый для себя мир, родственников, приятелей и всех, с кем общался Александр, но никаких симпатий и антипатий к окружению не испытываю.
Стоит добавить, что в этом мире Пушкин так же, как и в нашей реальности с раннего детства вращался в кругу поэтов, литераторов и прочих литературных критиков и деятелей, которые всегда были желанными гостями в отчем доме. Однако интересовали его вовсе не красота поэзии, а разговоры, когда кто-то из визитёров упоминал магию.
Да-да, в новом для меня мире есть магия и это, пожалуй, единственное отличие от моего. Всё остальное, что я знаю из истории и географии своего мира на своих местах — Волга впадает в Каспийское море, Санкт-Петербург является столицей Российской Империи, а Императором на данный момент является Александр Первый. Даже даты ключевых исторических событий совпадают. Пусть, порой некоторые из них происходили не по тем причинам, которые известны моим современникам, тем не менее, они имели место быть. К примеру, та же Отечественная Война, как и в нашей истории, началась в июне двенадцатого года. Мой предшественник со своим одноклассниками-лицеистами с тревогой в сердце провожал проходящие через Царское Село гвардейские и казачьи полки, горько оплакивал отданную французу в середине сентября Москву и с радостью встретил известие о вхождении Императора Александра в Париж в марте четырнадцатого года.
И вот стою я такой красивый и всезнающий на берегу Кухонного пруда, что недалече от Царскосельского лицея, по шею закопанный в землю, аки Саид из «Белого солнца пустыни». Даже красноармеец Сухов рядом находится, разве что без винтовки и чайника. Упал около меня на коленки и долдонит одно и то же:
— Саня! Пушкин! Брат! Не умирай! Француз, открой глаза, — взывает он, порой переходя на моё лицейское прозвище.
На самом деле никакой это не Сухов, а теперь уже мой одноклассник по лицею Николая Ржевский. Светловолосый, с пушком на щеках и над верхней губой. Худощавый, что удивительно, так как при любом удобном случае он не прочь поесть, причём много и сытно. На вид Николай совсем ещё ребёнок, отчего и имеет прозвища Дитя и Кис. Он тот ещё лентяй, но беззлобный и чистосердечный.
— Поручик Ржевский, — попытался я прервать вопли парня, — Отставить крики, и будьте так добры, освободите меня из земляного плена.
Как ни странно, но моё обращение к Кисе возымело совсем не тот эффект, который я ожидал. Вместо того чтобы подорваться и начать меня откапывать, парень, всё так же сидя на коленках, начал со мной полемизировать.
— Какой я тебе поручик? Я же прапорщиком в Изюмский гусарский полк выпускаюсь, — тут же возмутился он.
Ну конечно, а куда ещё внуку аж двух генералов идти служить, как не в гусары?
К тому же Ржевский сам хвастался, что Изюмский полк после зарубежного похода тринадцатого-четырнадцатого годов дислоцируется в Рязанской губернии. А кто у Николая папа? Правильно. Полковник в отставке, богатый помещик и бывший вице-губернатор Рязанской губернии. Пусть сейчас он всего лишь уездный предводитель дворянского собрания в той же губернии, но такие люди, как папа Николая, всегда обрастают нужными связями и знакомствами. В общем, как говорится, дома и солома едома. Да и стены помогают, не говоря уже о высокопоставленных родителях и развитых родственных отношениях с другими Родами, где многие именитые фамилии переплелись в довольно плотный клубок.
Мой молодой Пушкин какое-то время тоже грезил о службе в кавалерии. В часы досуга его частенько можно было увидеть среди гусар, благо Лейб-гвардии Гусарский полк дислоцировался в Царском Селе. Так что не было ничего удивительного в его желании стать военным, и непременно — гусаром. В Лицее Саша даже имел отличные оценки по верховой езде и фехтованию. Причём фехтовать он умел сразу двумя рапирами, чем не каждый бывалый вояка мог похвастаться.
К сожалению, а может и к счастью, отец обломал Александра, заявив, что финансово не осилит даже половины щегольского наряда молодого гусара, и предложил ему службу в артиллерии. С этим не согласился уже сам юноша, а спустя полтора года он вовсе охладел к карьере военного.
— Ещё великий Александр Васильевич говорил, что плох тот солдат, не мечтающий стать генералом, — заявил я Ржевскому и прикрикнул. — Сейчас же откапывай меня!
Окрик привёл Николая в чувство, он начал грести руками и отбрасывать в сторону куски земли:
— Саня, а что это за Александр Васильевич? Ну, тот, который про генерала говорил? — прервался он, подавая мне руку, чтобы выдернуть меня из неплотно присыпанной ямы.
— Граф Суворов, Коля, такое изрёк. Цитаты великих людей желательно знать если не дословно, то хотя бы близко по смыслу, — проворчал я. На самом деле ничего подобного полководец не говорил, но Кисе об этом знать не обязательно. Всё равно он из-за своей природной лени не побежит в библиотеку проверять, — А ты не знаешь, как я оказался в таком интересном положении?
— Так я же тебя и закопал, — выдал парень, протягивая мне руку. — Увидел, как в тебя молния попала, а ты упал, вот и зарыл, чтобы заряд в землю ушёл.
— Спорное решение, — возразил я, отряхиваясь из земли. — Но будем считать, что ты мне жизнь спас. Благодарю, дружище.
Коля стушевался, а я подхватил с земли валявшуюся там фуражку, водрузил её на голову и направился к глади пруда, на высоком берегу которого был закопан:
— Николай, а что мы с тобой делаем у воды, да ещё в грозу? Я знаю менее затейливые способы самоубийства.
Посмотрев на своё отражение в воде, я лишний раз убедился в том, что богиня и вправду инкарнировала меня в тело молодого Пушкина. По крайней мере, увиденное мною лицо очень похоже на портреты поэта, известные в моём мире.
— Так я ж позвал тебя, чтобы одно местечко показать. Мне показалось, что я колодец нашёл. Вот и хотелось услышать твоё мнение, — послышалось в ответ, — Да и грозы никакой не ожидалось. Тучи налетели, несколько раз сверкнуло да громыхнуло, а на землю ни дождинки не упало. Сам же видишь — трава и земля вокруг совсем сухая. Правда, молния в тебя всё-таки ударила, но ты ведь живой. Сними фуражку, встань прямо и глаза прикрой — я с тебя пыль смету.
Зря я, конечно, глаза не закрыл, как советовал Киса. Зато я впервые увидел, как человек творит магию. Сначала всё тело Николая покрылось еле заметными разноцветными полупрозрачными нитями, которые тут же потекли в перстенёк, что был у парня на левой руке.
Странно. Насколько я знаю, мой предшественник не видел магические потоки. Трудно сказать, почему теперь я их вижу — может удар молнии тому виной, а может буст от богини такой случился. Да ещё и эта странная гроза. Словом, есть над чем поразмышлять. К примеру, над теми же проделками богинь, а может, и богов.
Подумать не дал небольшой смерч, образовавшийся вокруг меня. Взбесившийся воздух вёл себя, словно пылесос, высасывая из волос и одежды пыль, траву и прилипшие кусочки земли.
— Откуда у тебя перл? — кивнул я на руку Кисы, когда мои брюки и китель были очищены от мусора и даже стали выглядеть почти что прилично, чего никак нельзя было сказать про штиблеты. Ради наведения окончательного лоска мне пришлось пожертвовать большим носовым платком.
Стоит пояснить, что магия в этом мире несколько своеобразная. Здесь абсолютно всё пропитано магической эссенцией. Однако человек не может по своему желанию просто зачерпнуть этой эссенции, слепить её и швырнуть подобно снежному комку, в надежде, что он превратится, например, в огненный шар. Если упрощённо, то сначала нужно внешнюю эссенцию впустить в себя и смешать с собственной, имеющей отпечаток твоего тела и разума, так называемой личной сущностью. После этого образовавшийся коктейль направляется в перл, который и создаёт разнообразные магические эффекты.
Поделиться книгой: