— Вопрос в том, у кого есть средства и кто достаточно жесток, чтобы совершить такое преступление? — спросил он.

Кроме самого лорда Ноксли, лишь один человек обладал необходимыми качествами.

— Тогда это Дюваль, — сказал Гази.

— Похоже, что так.

— Я потолкую с его людьми.

Лорд Ноксли знал, что Гази не требуются уточнения.

— И этот идиот Карсингтон! — Он кратко описал четвертого сына лорда Харгейта. — Завтра он будет в Гизе. Я хочу от него избавиться.

Среда, 4 апреля

Руперт, как и было приказано, прибыл к дому вдовы на рассвете.

Он узнал, что они будут путешествовать со свитой. Оказалось, что ко времени возвращения Дафны домой накануне вечером, все трусливые слуги за исключением Ахмеда тихонько пробрались обратно в дом. Дафна решила, что они должны сопровождать ее в Гизу.

Руперт не сразу понял это, поскольку все его внимание было сосредоточено на произошедших с ней изменениях. Она отказалась от вуали и надела обшитый золотом темно-бордовый жакет, ярко-синие широкие турецкие шаровары и тюрбан. Они притворятся, что она мужчина, его мальтийский переводчик, объяснила Дафна.

Она мало походила на мужчину. При виде ее Руперт подумал о гаремах, наложницах и танцовщицах. В этих мыслях одежда занимала далеко не первое место.

Руперт вспомнил свое удивление, когда снимал ее с седла: Дафна оказалась миниатюрнее, чем он ожидал, но с очень женственной фигурой. Он все еще чувствовал под рукой изгиб ее талии… выпуклость бедра, которого касался. Знакомый жар, совершенно не зависящий от утренней температуры, охватил нижнюю часть его тела. И вследствие этого прошло некоторое время, прежде чем его мысли вернулись в нужное русло.

Нелепый тюрбан тоже мешал ему. Он требовал, чтобы Руперт развернул его. Но он не мог! Если он будет слишком спешить и коснется губами или руками тех мест, которых, как она считает, ему не следует касаться, она отошлет его обратно к Солту. Руперт кончит тем, что будет трудиться в пустыне, наблюдая за местными рабочими, просеивающими песок и камни. Мерзавец Нокс будет иметь удовольствие заниматься вместе с ней поисками и сражаться с неприятными личностями, вероятнее всего, с французами, в то время как Руперт будет умирать от скуки. Представив Мерзавца Нокса, обнимающего ее за талию, Руперт мгновенно избавился от похотливых мыслей.

Он скептически оглядел съежившихся от страха слуг. С суровым выражением лица Карсингтон заговорил тем самым тоном, к которому в подобных случаях прибегал его отец:

— Я хотел бы узнать, мадам, для чего вам понадобились эти люди? Они же разбегутся при первых признаках опасности.

— Мы не можем ехать без сопровождения, — возразила Дафна. — Это не только неприлично, но и небезопасно. И у нас нет времени искать им замену.

Если бы они обратились к шейху, это заняло бы целую вечность. Руперт почти совсем не знал арабского языка, но ему было известно, что такие обороты, как «быстрее» или «мы не должны терять ни минуты» или «я требую этого сейчас же», не существовали в местном лексиконе.

Короче, ему предстояло обойтись тем, что имелось в наличии.

— Лина, — сказал он, — пожалуйста, будь добра, объясни этим ребятам, что больше не будет никаких побегов. Скажи им, что, какая бы опасность им ни грозила, она не будет и наполовину так ужасна, как то, что я с ними сделаю, если они снова бросят свою хозяйку. — Руперт добавил краткое и впечатляющее описание того, что он с ними сделает, подкрепляя его жестами. Лина быстро переводила.

— Все это хорошо, — тихо сказал Руперт, обращаясь к самому себе, — но сначала я должен буду поймать их, не так ли?

— Они не убегут, — сказала миссис Пембрук.

Он повернулся к ней, и его суровая решимость рухнула перед тюрбаном и этим странным лицом в форме сердечка, так не гармонировавшим с головным убором.

— Не убегут? — с растерянной улыбкой спросил он.

— Прошел слух, что вы — джинн. Вадид уже рассказал им, что вы сделали с ним вчера, и ваша сила возросла до неузнаваемости.

— Хорошо. Это избавляет меня от необходимости решать, кем из них я воспользуюсь для примера.

Спустя какое-то время человек, доставивший Дафну без единого лишнего слова в Гизу, стоял, уперев кулаки в бока и широко расставив мускулистые ноги среди каменных обломков, и смотрел на пирамиду Хефрена.

Мистер Карсингтон очень быстро избавился от перчаток, шляпы, шейного платка и сюртука. Полуодетый, освещенный ярким солнцем, он казался бронзовым колоссом.

Дафна почти не замечала пирамиду, одно из чудес света. Все ее внимание было поглощено мужчиной в тонкой Рубашке, плотно облегавшей широкие плечи. В слепящем солнечном свете ткань выглядела прозрачной, обрисовывая контуры мускулов на его руках и спине.

Дафну несколько успокаивало то, что он притягивал к себе не только ее внимание. Ее слуги часто бросали на него опасливые взгляды. Люди, толпившиеся у пирамид и предлагавшие посетителям помочь подняться на вершину или пройти внутрь, наблюдали за ним с почтительного расстояния.

А она словно превратилась в его тень. Гиды почти не замечали ее и, казалось, совершенно не интересовались тем, кто она такая.

Все чувствовали притягательную силу высокой фигуры и ореол опасности, окружавший его. Все понимали непредсказуемость и неуправляемость этой силы. Дафна почувствовала это еще раньше, до того, как увидела его, тогда, когда во мраке темницы он был всего лишь темной тенью.

— Она огромна, — наконец сказал он.

— Да, — согласилась Дафна. — Полагаю, вам хочется подняться на нее.

Мужчинам всегда этого хотелось.

— Не сейчас. Если я взберусь на вершину, она покажется только чудовищно длинной лестницей. Нет, отсюда она мне нравится такой, какая есть — громадной и величественной, — он повернулся к ней, — если только вы не надеетесь найти разгадку на вершине.

Дафна покачала головой.

— Майлс сказал, что хочет изучить ее изнутри. Он, кажется, думал, что найдет там что-то, что поможет нам обнаружить другие гробницы.

Гиды ничего существенного о Майлсе не сообщили. Да, они помнили англичанина с «белыми» волосами. Он приезжал несколько дней назад. За время его пребывания не произошло ничего занимательного.

Карсингтон спустился с груды камней и присоединился к Дафне. Он расстегнул пуговицу на шее, и рубашка распахнулась, образовав большой треугольный вырез. Дафна отвела взгляд от обнажившейся бронзовой груди и стала смотреть на пирамиду.

— Почему лорд Мерзавец Нокс считает причину, по которой ваш брат приезжал сюда, такой странной?

— Лорд кто?

— Вы слышали, — сказал Руперт. — Меня удивляет, как такой невыносимый зануда мог быть вашему брату или кому-то еще добрым приятелем. Но, как я заметил, здесь мало англичан. Мерзавец Нокс, должно быть, занял такое положение благодаря дефициту.

— Он вам не понравился. — В этом заявлении проницательности было не больше, чем в замечании мистера Карсингтона относительно величины пирамиды.

Вокруг было слишком много полуодетых мужчин. Это и в самом деле было до крайности неприлично. Поэтому нет ничего странного в том, что она плохо соображает. Она должна сказать ему, чтобы он оделся, как подобает джентльмену.

— В последнюю очередь лорд Ноксли стремился понравиться мне, — заметил Руперт.

Дафна быстро взглянула в его насмешливые черные глаза.

— Как он был к вам внимателен, с каким пониманием отнесся к вашим затруднениям. Он не поверил, что ваш брат развлекается в борделе или с трубкой гашиша посещает сады Аллаха. Нет, его милость достойным образом проявил сочувствие и горячее желание выполнить вашу просьбу.

— Интересно, почему это превращает его в мерзавца?

— Он слишком быстро предположил самое худшее, — сказал Руперт. — Большинство мужчин сказали бы: «Ну, ну! Не надо, я уверен, нет повода для волнений. Всему найдется простое объяснение — его послание затерялось», — или нечто подобное. Вместо этого виконт засуетился, чтобы не успокоить, а еще больше встревожить вас.

— Ненавистные «ну, ну, не надо», — сказала Дафна, — как покровительственно звучит. Я страшно не люблю, когда меня заставляют чувствовать себя ребенком, у которого разыгралось воображение.

— Именно так вел себя со мной мистер Солт. Это просто возмутительно!

— Может быть, генеральному консулу нравится, как вспыхивают ваши глаза, когда вы сердитесь, или как розовеют ваши щечки вот здесь. — Руперт показал пальцем на своей щеке.

Он стоял довольно далеко от нее, но Дафна представила, будто его длинный палец коснулся ее кожи. Она чувствовала, что румянец, который он описывал, становится все ярче, да и как было не покраснеть от стыда за свою чувственность.

— У вас талант уклоняться от темы, — сказала она. — Вы спросили, что странного в тех причинах, которые заставили моего брата приехать сюда.

— Да. Почему ваш брат не мог найти ключ к тайне? Почему бы гробнице и в самом деле здесь не находиться? Остается проникнуть в еще одно захоронение. — Он кивнул в сторону пирамиды Микерина. — И разве где-то поблизости не найдено множество мумий?

Дафна взглянула на третью пирамиду, затем посмотрела ему в глаза, невинные как у ребенка. Ее трудно было обмануть.

— Вы прекрасно осведомлены, — сказала она. — Вы разыгрывали нас, задавая дурацкие вопросы, что такое Гиза и где она находится.

Руперт лишь улыбнулся и перевел взгляд на толпу проводников.

— Сегодня у меня нет желания карабкаться на вершину под палящим солнцем, но я умираю от желания заглянуть внутрь. Мне хочется самому определить, что же так заинтересовало вашего брата.

— Мистер Карсингтон, — напомнила Дафна, ожидавшая объяснений.

Но Руперт уже поймал взгляд гида и сделал ему знак. Мужчина быстро подошел к ним. Мистер Карсингтон указал на вход, открытый Бельцони три года назад, — теперь это был черный прямоугольник на северной стороне пирамиды. Гид подозвал еще одного человека, и они вместе повели их через отверстие в каменной стене, в течение многих веков скрывавшей вход в пирамиду. Дафна знала, что разумнее беречь силы для ждавших ее впереди испытаний. Она напомнила себе, что делает это ради Майлса, что она очень любит его и сделает все, что потребуется, чтобы привезти его домой живым и здоровым. Дафна убеждала себя, что ее боязнь замкнутых пространств всего лишь игра нервов. Она должна с этим справиться.

Первый коридор имел пять футов в высоту, около трех с половиной футов в ширину и сто четыре фута и пять дюймов в длину, а угол наклона составлял двадцать шесть градусов. Все это она без промедления сообщила Руперту.

Ему было нетрудно определить высоту и ширину. Он сделал это бессознательно при входе и определял угол наклона, глядя на плавное покачивание бедер идущей впереди него Дафны.

Наблюдать ему было довольно сложно, поскольку он шел, согнувшись почти пополам, по неровному полу и придерживался за стены, чтобы сохранять равновесие и отмечать расположение коридоров.

В любом случае Руперт мог любоваться видом дамы сзади, сколько душе угодно, факелы гидов вели безнадежную борьбу с темнотой.

Они прошли около пятидесяти футов, когда миссис Пембрук просветила Руперта относительно размеров коридора.

— Так вы сделали расчеты? — удивился он.

— Я цитирую замеры мистера Бельцони. В конце этого прохода он натолкнулся на подъемную дверь. Представляете, какого труда стоило в этом замкнутом пространстве поднять гранитную плиту, высотой почти равную вашему росту, шириной в пять футов и толщиной в пятнадцать дюймов?

Хотя Руперт мог бы рассчитать, как это могло быть сделано, он предоставил ей объяснять, как рассуждал и решил эту задачу Бельцони. Здесь применялись опора и рычаги, желобки на опоре заполнялись камнями по мере того, как медленно, медленно — дюйм за дюймом — плита поднималась вверх.

Когда они подошли к двери, Руперту не пришлось изображать восхищение. Поднять плиту в таком крохотном пространстве было делом нешуточным. Он остановился и провел руками по сторонам отверстия и нижней стороне плиты. Затем, согнувшись, прошел под ней и продвинулся еще на несколько футов, пока Дафна не остановилась и не повернулась к нему.

— Теперь мы должны спуститься в шахту, — сказала она. — Бельцони пользовался веревкой, а позднее к одной стенке положили камни, но недавно кто-то принес лесенку и оставил ее там.

— Намного цивилизованнее, — одобрил Руперт. Восхищаясь грацией, с которой Дафна повернулась, хотя тоже была вынуждена двигаться согнувшись, он все же заметил впереди отверстие.

Они благополучно спустились в шахту, прошли по коридору, затем поднялись в другой и далее пошли прямо. Идти становилось все легче. Проход был достаточно высок, чтобы позволить миссис Пембрук выпрямиться, хотя Руперту по-прежнему приходилось наклонять голову.

Наконец они добрались до большой центральной камеры, где он смог наконец выпрямиться. Высокий конический потолок сходился вверху, повторяя угол наклона пирамиды.

Гиды, остановившись у входа, подняли факелы. На южной стене виднелись настоящие латинские буквы, а не закорючки и завитушки арабской вязи и даже не забавные фигурки иероглифов: «Scoperta da S. Belzoni 2 Mar. 1818».

— «Открыто синьором Бельцони», — перевела миссис Пембрук, хотя даже Руперт мог об этом догадаться.

— Саркофаг в пирамиде Хеопса стоит на полу, — сказала она, подходя к западной стене. — Но здесь, как вы видите, он опущен в землю.

Его было трудно разглядеть. Мрак так сгустился, что саркофаг можно было только нащупать. Свет факелов едва пробивался сквозь него.

Руперт обвел взглядом помещение.

— Так много тайн, — задумчиво произнес он. Руперт знал немного больше о Древнем Египте, чем он помнил из трудов греков и римлян. Например, в древности был греческий путешественник Геродот, чьи «Истории» представляли собой мешанину из фактов, цифр и мифов.

— Эта гробница может хранить свои тайны вечно, — сказала миссис Пембрук, — на стенах никаких иероглифов. Вот почему причины приезда сюда Майлса так загадочны. Кроме того, папирус якобы был найден в Фивах, в сотнях миль отсюда, в гористой местности.

Руперт смотрел на щель между гранитными плитами, уложенными вокруг саркофага. Что под ними? Мумия? Сундук с сокровищами? Или просто другой камень?

— Якобы, — повторил он, — а что мы знаем наверняка об этом папирусе?

— Все действительно выглядело очень странно, — согласилась Дафна. — Пришлось потратить несколько дней, чтобы развернуть его. С такими вещами нельзя торопиться, иначе окажешься перед кучей обуглившихся крошек, и тебя будет долго тошнить от паров хлорного газа.

Она говорила быстро и неестественно громко.

Руперт заметил, что ее речь изменилась с тех пор, как они вошли в пирамиду. Она стала чересчур разговорчива.

Он оторвал взгляд от странного саркофага. Дафна, казалось, тоже смотрела на саркофаг, но Руперт не был в этом уверен. Трудно было разглядеть выражение ее лица при таком слабом колеблющемся свете.

— С вами все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, разумеется.

— Некоторые люди не выносят закрытых помещений.

— Этот глупый страх человек должен преодолеть, если он хочет чему-то научиться. Мы будем исследовать гробницы в Фивах. В них действительно есть надписи. Такова была основная цель приезда в Египет — изучение иероглифов в храмах и царских гробницах. Сравнивать имена. Мы знаем, какие иероглифы образуют имя Клеопатры. Мы вычислили несколько других царских имен. Имея достаточно имен фараонов, мы смогли бы восстановить алфавит.

Мы, отметил Руперт, а не он или Майлс.

— Между тем вы предпочли бы находиться в другом месте, — сказал он.

— Я ничего бы не имела против, но мы тратим понапрасну время. Здесь ничего нет. Что я ожидала узнать от груды камней? — Раздражение в ее голосе сменилось отчаянием.

Руперт поднялся и направился к ней, стараясь придумать какую-нибудь глупость, чтобы рассердить ее и заставить встряхнуться.

Откуда-то из глубин пирамиды донесся ужасающий вопль.

— Нет! — прорычал Руперт, поворачиваясь к двери, но он уже опоздал.

Мигнул последний слабый отсвет факелов, которые уносили с собой убегавшие гиды, и все исчезло.