Сокрытое во сне

Часть 1. Сокрытое в листве

Дзётё сидел в тени дерева, смотря вдаль. С места, где была расположена хижина самурая, открывался вид на долину и окружавшие её горы. Жаркое полуденное солнце освещало их.

Дорога, ведущая к дому, просматривалась на тысячу шагов. По дороге шёл молодой человек, лет двадцати пяти, в походном снаряжении самурая.

– Кёан Матадзаэмон, который является моим дядей, много о вас рассказывал. Вы – живая легенда нашего клана, – сказал юноша после традиционных приветствий.

– Ты проделал столь длинный и опасный путь, чтобы сказать мне это?

– Дядя, который учил меня всему, сказал, что ему больше нечего мне дать. И он сказал, что Вы единственный человек, который мог бы научить меня бо́льшему.

– Ты участвовал в сражениях?

– Да. Но… – молодой самурай начал запинаться, – я… мне… иногда… бывает страшно…

Взгляд Дзётё вдруг изменился. Он пристально взглянул в глаза собеседника, подошёл вплотную к молодому человеку и тихо, но крайне выразительно сказал:

– А ТЫ НЕ БОЙСЯ.

За несколько вздохов лицо молодого воина сменяли выражения недоумения, сосредоточенности, затем глаза вспыхнули. Он попытался сдержать улыбку, как и положено самураю. Через несколько мгновений, поняв, что это ему не удаётся, отбросив приличия, улыбнулся открыто и радостно.

– Вы великий Учитель, – проговорил он с волнением. – Я УВИДЕЛ СТРАХ.

– Что я могу для Вас сделать в благодарность? – это было всё, что он нашёлся сказать спустя достаточно большой промежуток последовавшего за разговором молчания, за который старый самурай уже успел переместиться на своё привычное место под деревом и удобно расположиться в его тени.

– Принеси мне воды.

Выпив чашку холодной воды, набранной с ручья у дома, Дзётё ещё раз пристально взглянул на юношу.

– Иди, – сказал он и отвернулся.

– Можно…

– Нет.

Затем, не оборачиваясь, добавил:

– Да, ещё. Никому обо мне не говори.

– Хорошо. Я…

Под взглядом обернувшегося внезапно Дзётё молодой самурай замолчал.

– НУ И ДУРАК.

Лицо молодого человека снова стало проходить те же фазы, что и при первом разговоре. Придя в себя, он не нашёл ничего другого, как спросить ещё раз, что он может сделать в благодарность. Дзётё пристально всматривался вдаль.

– Вон по дороге сюда идёт человек. Это Санэнори Камигата. Он идёт, чтобы вызвать меня на бой. Иди навстречу. УБЕДИ его не делать этого.

– Дзётё! Я пришел, чтобы вызвать тебя на бой. Ты убил моего брата.

– Я помню. Ты долго шёл. Прошло 10 лет.

– Мы будем драться!

– Да.

Самураи стояли друг против друга на положенном для такого разговора расстоянии в несколько шагов.

– Поешь со мной, отдохни с пути и вечером будет бой.

– Почему не сейчас?

– Ты ведь никуда уже не спешишь – идя сюда, ты завершил все свои дела. А драться всегда приятней в вечерней прохладе, чем в полуденную жару. Сегодня нет смысла спешить умирать.

После коротких колебаний, Санэнори кивнул. Дзётё ответил лёгким наклоном головы в знак благодарности, учтивым жестом указав на дощатый помост в тени дерева.

– Ручей там, – второй жест указал направление.

Когда Санэнори вернулся, на помосте уже стояла нехитрая еда. Ели молча. Выпили зелёного чаю. Все движения самураев были торжественны, их глаза видели всё, их уши слышали каждый звук, тела ощущали даже движение ветки дерева за спиной и полет птицы над головами.

– Бой начнётся, когда солнце коснётся земли, – голос Дзётё был спокоен и обыден. – Что с молодым человеком?

– Он был убедителен. Но не достаточно.

Дзётё ответил едва заметным наклоном головы.

Солнце медленно совершало свой путь. Пела птица. Ветерок легонько трогал ветки дерева. Касался лиц и рук мужчин. Ярко-красный цветок дикого мака освещали лучи заходящего солнца.

Трава небольшой ровной площадки над склоном доходила до колен.

– Я стал слишком известен, и многие молодые люди проделывают долгий путь, чтобы поговорить со мной и напроситься быть моими учениками. Меня будут вспоминать в поколениях, приводя мою жизнь в пример. Но лишь я знаю, что она была далека от идеала. Я не думаю, что мою жизнь стоит ставить в пример. Честь и память потомков для самурая – это высшая ценность. Но я вижу, что это мешает постичь нам суть вещей. Поэтому сегодня я не подниму меч, и ты можешь убить меня как покорную овцу. Я обесчещу себя, избавив от себя память потомков, и ненужные слова в будущем не будут тревожить мой дух.

Такого поворота Санэнори не ожидал. Он был в гневе:

– Ты позоришь свой род! Ты – позор для самураев!

– Да.

– Вытащи свой меч и сражайся!

– Нет.

На некоторое время наступила тишина.

– Что ж. Месть движет мною. И я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я не стану убивать тебя.

Сказав так, Санэнори снял руку с рукояти меча. В следующий момент его голова уже падала на землю.

– Иди сюда и начни копать могилу.

Молодой самурай вышел из-за деревьев, сквозь листву которых он еще с полудня наблюдал за событиями, и направился к Дзётё.

– Твоё имя?

– Цурамото Матадзаэмон Тасиро.

– Я постиг, что Путь Самурая – это смерть, – сказал Дзётё, обращаясь к нему. – В ситуации "или-или" без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью…

Молодой человек опустился на колени, быстро достал бумагу, походный прибор для письма, и стал что-то быстро записывать. Дзётё взглянул на него и продолжил:

– Сделать правильный выбор в ситуации "или-или" практически невозможно. Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать. Но если человек не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно. Если же он не достиг цели и умер, это действительно фанатизм и собачья смерть. Но в этом нет ничего постыдного. Такая смерть есть путь самурая. Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твоё тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем. Тогда вся твоя жизнь будет безупречной, и ты преуспеешь на своём поприще.

Закончив, Дзётё Дзинъэмон Ямамото направился к дому. Отойдя на несколько шагов, остановился, затем повернул голову и добавил:

– Можешь остаться.

Цурамото Тасиро благодарно склонил голову. Он достал чистый лист и быстрыми крупными движениями что-то написал, положив затем его сверху на уже исписанный. Дзётё взглянул на него. Там была всего пара иероглифов:

葉隱

/сокрытое в листве/

25 Января 2013 – 15:21

Часть 2. Рона

26 Января 2013 – 01:32

«Хитрый лис Дзётё усыпил бдительность противника своим фальшивым благородством:

«Меня будут вспоминать в поколениях, приводя мою жизнь в пример. Но лишь я знаю, что она была далека от идеала. Я не думаю, что мою жизнь стоит ставить в пример. Честь и память потомков для самурая – это высшая ценность. Но я вижу, что это мешает постичь нам суть вещей».

Уловили мысль? Умру достойно в бою, будут меня вспоминать с уважением, да вот только жизнь-то моя не идеальна была, недостоин я доброй памяти. А посему не стану умирать благородною смертию самурая, останусь трусливой собакой, но с философскими мыслями. К тому же во многих странах мира (да почти во всех) существует негласное правило, исходящее из глубины веков: человек, разделивший с тобой хлеб (трапезу), становится твоим братом, вы не можете убить друг друга.

Здесь благородный Санэнори не стряхнул со своих ушей килограммы нежно развешанной лапши и расслабил булки:

«Месть движет мною. И я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я не стану убивать тебя».

Вот оно, истинное благородство самурая. Он не может убить человека, который отказывается сражаться. Он опускает руку. И в этот момент вероломный Дзётё сносит ему голову. Лично мне этот Дзётё противен. Далее, чтобы оправдать перед молодым Цурамото свой подлейший поступок, он изящно заворачивает его в одному ему понятную витиеватую философию:

«Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать".

Ну вроде как пошинкуют самурайским мечом один раз – и всё, больше жизней не дано, так что ищи способ зацепиться за эту.

Далее:

«Но, если человек не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно.»

Т.е. этот Санэнори, пришедший мстить за смерть брата, но не сделавший этого, "не достигший цели", вроде как сам себя и обесчещивает, считаясь малодушным и недостойным. Как же ему с таким позором жить-то потом и гордо носить честное звание самурая? Уж лучше мы его …того…отрубим ему башку, когда он к этому меньше всего готов и обмоем свои руки от его крови сознанием сохранённой ему чести. Пусть и посмертно. Типично азиатская хитрожопость, убивающая одним ударом двух зайцев: свою шкуру сохранил (обманом) и от смертельного врага навсегда избавился, якобы спасая честь этому врагу.

Молодой самурай сделал быстренько выводы и записал в своём дневничке только ему понятным самурайским кодом выведенную из всего этого мораль: любуйтесь изумрудной зеленью и изяществом форм листьев и веток, образующих благородную и живописную живую изгородь. И упаси вас боже раздвинуть эти ветки руками, чтобы узнать, чтО же скрывается за всем этим

Эти усыпляющие бдительность философствования Дзётё сродни словесным разводам неискушённых новичков в тюрьмах, когда старшие и опытные сокамерники хитросплетёнными двусмысленными фразами подводят ничего не подозревающих новоприбывших к статусу опущенных.»

Часть 3. Доктор

26 Января 2013 – 07:50

«Вот оно, истинное благородство самурая. Он не может убить человека, который отказывается сражаться. Он опускает руку. И в этот момент вероломный Дзётё сносит ему голову.»

Он ведь не по причине благородства отказался от боя, а из мести. Было б первое – тогда бы и Дзётё поступил по-иному. Он фактически нанёс удар, который диктовала ему месть, отказавшись выполнить просьбу Дзётё. Было ли это хитростью последнего (как в той басне, где щука просила "делайте, что хотите, только в речку не бросайте") или реальным решением – сложно сказать. Санэнори мог сказать – «Поищи себе другого дурака, а я с опустившим руку драться не буду. Или сделать то, о чем его попросили. Так нет же – месть. Его ответ был ударом и Дзётё ответил на удар.

Скорее всего он его просто проверял. Он ведь ещё раньше попросил Цурамото убедить Санэнори не вызывать его на бой и отказаться от мести.

Месть среди самураев в то время считалась благородной только либо за своего даймё (сюзерена), либо за родителя. Месть за жену, брата, детей – низкой. Это я почерпнул вчера, читая "Бусидо – душа Японии", Инадзо Нитобэ, изданную ещё в 1905 году.