Санек 3

— Ты что несешь, мальчишка? В игры со мной играть надумал? Так я тебе сейчас тут устрою игры!

Как только он закричать, я, что вполне естественно, терпеть я этот крик не захотел. Просто позвал телохранителей и попросил убрать этого орущего поросенка из моего дома, обозначив, что он, дескать, работать мне мешает.

От этих слов мужика только чудом удар не хватил, он явно пытался что-то сказать, но из-за возмущения у него речь стала совсем уж невнятной, и из горла вырвались только непонятные хрипы. Уже на выходе он затрепыхался в руках поддерживающих его телохранителей и смог выкрикнуть:

— Я этого так не оставлю!

И все, что он там дальше говорил, я не знаю, потому как его вытащили из дома и проводили прочь со двора.

Самое интересное, что Абрам Лазаревич даже не подумал вмешаться в это представление. Он сидел себе, удобно устроившись на стуле и положив загипсованную ногу на низенькую скамейку, и наблюдал за происходящим с непередаваемым выражением лица. Я, дождавшись, пока это недоразумение уведут на улицу, спросил:

— Это что вообще такое было?

— Чиновник, неужели непонятно? — ответил он, хмыкнув.

— Эммм, а почему он такой нервный?

— Может, пообедать не успел? — сказал Абрам Лазаревич и, не выдержав, захохотал. Конечно, я тоже не удержался от смеха. Немного посмеявшись, Абрам Лазаревич вдруг спросил:

— А что там дальше с собакой случилось?

— С какой собакой? — сказал я, все еще хохоча.

— С той, которую сонная жена отпустила.

Только тут до меня дошло, что он спрашивает об анекдоте, который я начал рассказывать.

— А, да там ничего с ней не случилось. Когда мужик-охотник вернулся домой, жена у него спросила: «ну и как охота?». Мужик, отведя глаза в сторону, начал рассказывать: «понимаешь, иду по предрассветному лесу, погода дрянь, дождик моросит, тишина вокруг, и вдруг на плечи мне кто-то прыгает. Я понимаю, что это наша собака, а гадить при этом не перестаю».

Абрам Лазаревич на секунду застыл, будто представляя себе эту картину, а потом буквально взорвался каким-то даже истерическим смехом, повторяя при этом:

— Наша собака… Не перестаю…

В этот раз он довольно долго не мог успокоиться, и мне, честно сказать, даже надоело слегка ждать, пока он придет в себя. Все-таки мне интересно, что это был за чиновник и чем теперь мне грозит ссора с этим дятлом.

Как объяснил Абрам Лазаревич, в наркомате тяжелой промышленности, которым руководит Орджоникидзе, еще хватает подобных неадекватов из-за политики руководства этого наркомата. Серго Орджоникидзе — друг Сталина, и этим все сказано. Для него наркомат — это своего рода вотчина, а чиновники оттуда — бояре на минималках. Хватает там, конечно, и адекватных людей, да и сам Орджоникидзе —неплохой руководитель, просто очень уж своеобразное у него манера с уклоном в грузинский колорит, вот и приживаются у него подобные индивидуумы, потерявшие берега, которые умеют показать хозяину свою преданность.

В целом, ничего страшного не произошло. Теперь надо ждать либо другого, более адекватного представителя этого ведомства или даже самого наркома, если, конечно, он сейчас в Москве и если ему «правильно» преподнесут все произошедшее. Знают же, что он горячих кровей и может разнести обидчика своих людей в пух и прах, вот и пользуются. Но, по словам Абрама Лазаревича, мне переживать не чем, он-то здесь, значит все будет нормально.

Не успокоил он меня нифига. Хрен его знает, что может стукнуть в голову этому горячем грузинскому парню. Поэтому подумал немного и на всякий случай приготовил пистолет к бою: если что, буду отстреливаться, ну его нафиг попадать под жернова системы, лучше уж по-быстрому уйти на другой план бытия, не мучаясь. Абрам Лазаревич, наблюдая за моими телодвижениями, только головой покачал и произнес:

— Не веришь ты мне, Саша, а зря. Если я сказал, что проблем не будет, значит их точно не будет.

— Почему не верю, очень даже верю, но и беззащитным оставаться, глядя на поведение здешних чиновников, не хочу. Лучше уж я приготовлюсь к неприятностям и буду чувствовать себя спокойно, чем стану нервничать из-за каждого нового урода.

До самого вечера ничего важного не произошло, и мы так и развлекались с Абрамом Лазаревичем разговорами ни о чем. После ужина я уже собирался звонить во Францию, как во дворе послышалась довольно громкая перепалка, а потом в комнату буквально ввалился усатый мужчина, злой, как собака. Я только и успел подумать: «не дом, а какой-то проходной двор», и тут Абрам Лазаревич произнес:

— Вот уж не ожидал увидеть здесь такого человека.

Влетевший в комнату мужик, которого я успел неплохо рассмотреть, резко остановился, будто налетев на невидимую стену, когда увидел Абрама Лазаревича. Потом распахнул пошире руки и кинулся к нему обниматься со словами:

— Лис, ты как здесь оказался и что у тебя с ногой?

Абрам Лазаревич только и прохрипел полузадушенно:

— Серго, отпусти, задушишь же.

Нетрудно догадаться, что, судя по ярко выраженному кавказскому акценту и имени, передо мной сейчас стоял Серго Орджоникидзе, которого мы только недавно обсуждали. А когда я это понял, у меня в очередной раз мелькнула мысль: кто же ты на самом деле такой, Абрам Лазаревич, что к тебе бегут обниматься друзья Сталина?

Глава 3

— Скажи, Серго, ты каждый раз едешь разбираться с обидчиками твоих подчиненных? Или сейчас исключительный случай? — спросил Абрам Лазаревич, едва освободившись от объятий этого грузина.

— Нет, лично каждый раз я не езжу, есть кому и без меня. Но ведь сейчас и правда исключительный случай, очень уж мне надо срочно получить кое-какое оборудование для строящегося завода, а ситуацию ты знаешь. Вот и примчался сам, когда мне сказали, что тут пацан совсем от рук отбился, уважаемых людей из дома выкидывает, как паршивых котов.

Отвечая, этот усатый мужик явно сам себя начал накручивать и последние слова говорил уже на повышенных тонах. Абрам Лазаревич в отличие от него говорил очень спокойно.

— Серго, я надеюсь, моим словам ты по-прежнему доверяешь?

— Лис, зачем ты так говоришь? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Тогда, Серго, я скажу тебе одну неприятную для тебя вещь. Если бы присланного тобой идиота не вышвырнули телохранители Александра, — при этих словах он кивнул в мою сторону, — то это сделал бы я, а то, может, и того хуже — пристрелил бы его, как собаку, сам видишь, с ногой проблема, глядишь, и не получилось бы его вышвырнуть.

Грузин сразу как-то сдулся и спросил:

— Так все плохо?

— Хуже, — коротко ответил Абрам Лазаревич и принялся рассказывать, что и как здесь произошло с этим чиновником. По мере его рассказа Орджоникидзе снова начал закипать, а под конец так и вообще произнес негромко:

— Ну паскуда, доберусь я до тебя, — пробурчав это, он повернулся ко мне и спросил: — Александр, да?

Дождавшись от меня кивка, он продолжил.

— Извини меня, Александр, за моего сотрудника. С ним я разберусь позже. Сейчас ты скажи, сможешь ли ты помочь.

Нет, нормально вообще? Даже не сказав, о чем идет речь, задавать такие вопросы. Абрам Лазаревич уловил мое замешательство и первым успел сделать замечание.

— Серго, ты, может, сначала расскажешь нам, в чем дело?

Тот с недоумением посмотрел на Абрама Лазаревича.

— Ты хочешь сказать, что этот шакал, которого я сюда послал, даже не сказал, что ему надо?

Абрам Лазаревич как-то тяжело вздохнул и принялся еще раз рассказывать, как все было, только теперь уже в деталях. Даже анекдот пересказал, услышав который Орджоникидзе хохотал от души.

Только после этого рассказа, теперь уже очень подобного, разговор стал конкретным, можно даже сказать, деловым. Правда длилось это недолго, в какой-то момент Серго, а именно так он попросил его называть, встрепенулся и сказал:

— Как-то нехорошо мы с вами сидим, неправильно. Нам нужен накрытый стол. Сейчас я своим прикажу, все будет.

Я тут же ответил, что все нужное есть, мы сейчас стол организуем, только слуг здесь нет, поэтому нам придется самим накрывать. Серго на это только ухмыльнулся и произнес:

— Накрыть не готовить, справимся.

Пока я просил своих телохранителей притащить все, что есть из готового перекусить, Серго о чем-то поговорил со своими людьми, которых набилось в дом, как сельдей в банку.

Уже за накрытым столом мы наконец-то до конца разобрались, что нужно от меня этому грузину, и я даже узнал от него, где в Америке можно найти все необходимое. Конечно, не по моему профилю у него запрос, связанный с черной металлургией, я с подобным еще не связывался, но попробовать купить это оборудование через мой концерн можно. Тем более что в мыслях у меня было наладить в Аргентине производство металлов и не только черных. Когда мы определились, что от меня надо, и я пообещал сегодня же позвонить в Америку и озадачить своих людей работой по этому направлению, разговор повернул не совсем в ту сторону. По крайней мере, для меня. Орджоникидзе начал активно расспрашивать меня, как мне удалось в столь юные годы так развернуться в капиталистической стране. Как выяснилось, он был не в курсе моих дел в Аргентине, да и о том, что в Штатах у меня все интересно, тоже особо не знал. В его понимании я смог подружиться там с некоторыми бизнесменами, так у меня и появились кое-какие возможности. Абрам Лазаревич только посмеивался, слушая его, а мне ничего другого не оставалось, кроме как говорить, что мне немного повезло, вот и весь секрет. Надолго этот разговор не затянулся, в какой-то момент нас потревожили подчиненный Орджоникидзе. Он притащил к столу сумку, в которой обнаружилось несколько бутылок красного вина. И тут за столом все сразу изменилось. Я еще гадал, почему эти двое не стали пить водку, оказывается, Серго не любитель беленькой, он предпочитает вино. После пары тостов все чуть расслабились, и разговор, к счастью для меня, свернул в совершенно другое русло. И вот какая штука. Пока я слушал этого грузина, у меня сложилось стойкое мнение, что он совсем даже не человек Сталина, как я всегда думал, а самостоятельный игрок. Нет, он, конечно, вождю не враг, но и подчиненным, как это бывает, его назвать трудно. Когда разговор сменил курс, эти двое начали обсуждать возможные расклады в правительстве и партии, и я решил, что мне участвовать в подобных дебатах будет лишним. Поэтому я извинился и пошел к себе в комнату звонить во Францию.

Даже несмотря на то, что плотно закрыл за собой дверь, мне поневоле было слышно, о чем говорят в соседней комнате. Похоже, Абрам Лазаревич только и ждал, когда они останутся вдвоем, потому что если в моем присутствии он вел себя сдержанно, то после моего ухода, начал неслабо так выговаривать собеседнику. В первую очередь он упрекнул Серго в том, что тот пригрел у себя в ведомстве слишком много мутных личностей, которых иначе, кроме как врагами народа, не назвать. Конечно, Орджоникидзе яростно отбивался от этих этих нападок и пытался доказать собеседнику, что у него все под контролем.

Дозвонившись друзьям, я за разговорами с ними перестал обращать внимание на бубнеж за стенкой и часа на два выпал из жизни. А когда мы закончили разговаривать, беседа в соседней комнате сменила тональность и стала более дружеской, что ли. Нет, эти двое и до этого говорили, как старые друзья, но сейчас в их общении появилась какая-то теплота, да и судя по информации, которой Абрам Лазаревич щедро делился со своим товарищем, разговор стал более доверительным. По крайней мере, абы кому Абрам Лазаревич уж точно не стал бы рассказывать об агентах влияния, которых сейчас активно вычищают из всех служб и ведомств, где те окопались.

Звонить в Америку еще было рановато, поэтому я решил присоединиться к застолью, да и чая неплохо бы попить, все-таки спать хочется не по-детски, а возможности лечь пока нет.

С моим появлением эти двое друзей оживились, Серго погрозил пальцем и произнес:

— Зачем ты из меня дурака делал? Не мог сказать, что тебе принадлежит целый концерн в США?

— Мог, но вы же ни о чем таком не спрашивали, просто задали вопрос, как я всего добился, а я ответил, что мне повезло. Разве я от вас что-то скрыл или в чем-то обманул?

Пока я говорил, Орджоникидзе глядел на меня моего ответа с приоткрытым ртом, а потом посмотрел на Абрама Лазаревича и сказал:

— Вот молодежь пошла, умеют вести переговоры так, чтобы и не обидеть собеседника и в дураках его оставить.

— Да уж. Нахватался Санек от своих психологов, и меня тоже другой раз в тупик своими высказываниями ставит, — ответил Абрам Лазаревич, сокрушенно покачивая головой.

— Подожди, каких таких психологов, он что, болеет?

— Нет, не болеет, это он сам придумал, как с помощью специалистов искать и отбирать на работу верных людей. Я поначалу думал, что это так, баловство, но оказалось, польза есть и немалая. Я с помощью этих психологов оба американских континента вычистил. В смысле сотрудников посольств проверил. Больше полутора десятков замаскированных врагов мы нашли.

— Это ж сколько психологов надо, чтобы проверить такую уйму народа? — заинтересованно спросил Серго.

— Немного, два человека всего, — тут же ответил Абрам Лазаревич. — Они придумали всякие разные вопросы, по ответам на которые влет узнают, к какой деятельности человек расположен и чем дышит. Со стороны посмотришь, вроде просто все, а на самом деле это не так, там научный подход. И очень эффективно этот метод работает.

— Вот как? А можно как-то эти вопросы и мне получить? Интересно было бы проверить своих сотрудников.

Абрам Лазаревич улыбнулся и ответил:

— Сами эти вопросы без специально обученных психологов ничем тебе не помогут. Здесь надо Александра просить, чтобы он выделил специалистов. Только тогда толк будет, а иначе никак.

Орджоникидзе как-то оценивающе на меня посмотрел и спросил:

— Выделишь нужных людей? Я в долгу не останусь.

Интересные все-таки у меня собеседники. То обсуждают меня же, не обращая ни малейшего внимания на мое присутствие, то специалистов просят, даже ни на секунду не задумавшись, что эти специалисты в принципе могут не знать русского языка. Странные они. Но отвечать-то мне что-то надо было, вот я после паузы, взятой на обдумывание, и начал говорить.

— Выделить могу, мне не жалко. Только вот толку от этого не будет, если, конечно, все ваши сотрудники не владеют английским языком. Если вы хотите применить разработанную моими спецами систему у себя в ведомстве, то надо, наверное, по-другому подходить к этому делу. Найти здесь в Союзе несколько психологов, знающих английский язык, и отправить их на учебу в Америку к моим специалистам. Но и этого мало. У вас весьма своеобразное поле деятельности, поэтому для вас придется разрабатывать свои опросники, притом для каждой профессии разные.

Озадачил я Орджоникидзе, притом неслабо. Он после моего ответа довольно надолго задумался, а потом спросил:

— Допустим, я найду специалистов для этого дела, как быстро их можно будет обучить и сколько времени займет составление этих вопросников?

— Честно сказать, точно ответить на эти вопросы я не могу. Теоретически, наверное, все можно сделать довольно быстро, база какая-никакая есть. А на практике все может и затянуться, не могу предположить, насколько. Тут надо с моими специалистами разговаривать. Но в любом случае, если вы все-таки решитесь все это воплотить в жизнь, будьте готовы к тому, что придется платить, притом немалые деньги. Я это говорю, потому что из своего кармана мне сейчас платить нечем, слишком уж широко я размахнулся, да и купленные для Советского Союза заводы, за которые мне платить не будут, пробили изрядную финансовую брешь в моем бюджете.

— Подожди, дорогой, какие еще заводы?

Тут включился Абрам Лазаревич.

— Александр приобрел за свои деньги оборудование для постройки двух десятков заводов и сейчас строит из в Советском Союзе, притом сразу вместе с жильем для будущих работников этих предприятий. Целые городки возводит, если быть точным.

Этот ответ явно совершенно ошарашил Орджоникидзе. Он сначала с недоумением осмотрел меня с головы до пят, потом встряхнул головой и спросил:

— Это не о тех ли заводах идет речь, которые не принадлежат ни одному ведомству и которые нацелены на производство разных бытовых вещей?

Абрам Лазаревич подмигнул мне и ответил, что да, именно тех. Тогда Серго спросил:

— Хорошо, но почему ты говоришь, что тебе за эти заводы не заплатят? Тут и надо-то всего ничего, прикрепить их к какому-нибудь наркомату, и больших проблем выделить на них финансирование не будет. Тем более сейчас, когда капиталисты снова хотят запретить продавать нам современное оборудование.

Вместо меня ответил Абрам Лазаревич.

— Молодой он, горячий. Когда наши чиновники начали плести интриги, чтобы затянуть с оплатой и таким образом его разорить. А он взял и решил просто подарить эти заводы стране. Глупо, конечно, так поступать, ведь это скажется на его планах, а они у него, смею тебя заверить, грандиозные.

Орджоникидзе немного подумал и произнес:

— Нехорошо все как-то складывается. Ладно, я на днях буду встречаться кое с кем, подниму там этот вопрос, думаю, решим с оплатой за твои заводы. Только и ты мне помоги с этими своими психологами.

Абрам Лазаревич ухмыльнулся и произнес:

— Этот кое-кто уже в курсе дела. Вероятно, он на днях тоже захочет встретиться с Александром, так что тут, скорее всего, твоя помощь не понадобится. Придется тебе, Серго, походить в должниках у этого парня.

Я, дождавшись небольшой паузы в их диалоге, добавил:

— Да не нужны мне деньги за эти заводы. Но раз уже такое дело, вы бы лучше, если, конечно, есть такая возможность, свели меня с кое-какими немецким промышленниками. Есть производства, которые я с их помощью смогу наладить быстрее и надежнее, чем с привлечением к этому делу американских компаний.

— А с кем конкретно тебя надо свести? Мы там сейчас много с кем сотрудничаем, — тут же спросил Серго

— Не могу сказать точно. Мне надо будет построить несколько заводов по производству разных металлов, но это я, наверное, и без немцев решу. А вот небольшие фабрики по сборке пушек и снарядов к ним, а также начинки этих самых снарядов было бы здорово построить с их участием.

Услышав это, оба мои собеседника уставились на меня, как на новый самовар, а Абрам Лазаревич ухмыльнулся.

— Ты так и не забросил свои идеи с этой своей ЧВК? Все не успокоишься никак? — сказал он, а потом, не дожидаясь вопросов от Серго, сразу принялся ему объяснять. — Носится Саша с идеей создать небольшую частную армию, которая имеет собственную артиллерию, танки и авиацию. Уже даже людей в нее набирает.

Похоже, это для Орджоникидзе уже был перебор, потому что он не выдержал и спросил прямо:

— Да кто ты такой на самом деле? И откуда у тебя возьмутся деньги на реализацию всего этого?

Абрам Лазаревич только рассмеялся, а я пожал плечами и ответил:

— Деньги есть, я же зарабатываю их в Америке. А на вопрос, кто я такой, ответить совсем просто: очевидно же, что человек.