Граф Рысев – 8

— Эти твари никогда не нападают стаями. Они крайне антагонистичны к себе подобным, — вздохнув, сказал Сава. — Их безумная стоимость определяется ещё и тем, что они очень редкие. Откуда у вас столько экземпляров?

— Неважно, — я задумался. — Какое это вообще имеет значение?

— Это может уронить стоимость, — Сава закрыл лицо руками. — Я веду дела честно. У меня безупречная репутация. Я не участвую в подпольных аукционах.

— Понимаю, — пристально глядя на него, я кивнул. — Репутация — это такая штука, которая нарабатывается годами и чудовищным трудом, а вот потерять её запросто можно, проведя всего одну сомнительную сделку, или когда существует вероятность попасться, — я говорил, продолжая наблюдать за его чудовищными мучениями. — Так ты отказываешься брать всё это добро на реализацию?

— Как это отказываюсь⁈ — Сава сразу же выпрямился. — У меня кризис, я не знаю, как их реализовывать, чтобы выжать стоимость всю до копейки.

— У тебя же есть свои склады, — я пожал плечами. — Кто тебя заставляет продавать всё скопом? Забирай с какого-нибудь тайного склада и приноси на аукционы такими маленькими партиями, чтобы становилось сразу же понятно, каких усилий стоило клану Рысевых добывать каждую шерстинку, каждую иголочку из гривы, каждую каплю драгоценного яда.

— Хм, — Сава задумался, — а ведь это прекрасная идея. Вам же не нужны деньги в ближайшее время?

— Мы не нуждаемся, — я посмотрел на часы. — О, мне уже пора бежать. Поднявшись, я добавил: — Скажем так, в течение года у нас запланированы большие траты, даже очень большие траты, так что деньги нам понадобятся. Но не прямо сейчас, ты прав.

— Вы уходите, Евгений Фёдорович? — растерянно произнёс Сава. — Но, мне нужны ещё и истории о том, насколько сложно было добыть этих чудных тварюшек. Насколько это было смертельно опасно с иглами, летающими над головами… И ваша история про потрясение по дороге в сортир не слишком подойдёт.

— Почему? Это же поистине трагичная история, которая могла закончиться жуткой катастрофой, — я даже слегка возмутился. — К тебе сейчас подойдёт Игнат. С ним продолжишь. Иглы над головой, кстати, летали. И, Сава, эти — не единственные трофеи. Поэтому постарайтесь сразу достаточно историй сочинить, чтобы было, чем почтенную публику порадовать.

Я вышел из зала, оставив Саву наедине с его ценностями. Игнат обнаружился в соседнем зале, где они с Ванькой отбирали трофеи на продажу.

— Ну что, повысили самооценку, ваше сиятельство? — улыбнулся этот гад, удачно притворяющийся моим помощником.

— Да, как оказалось, я большой молодец. Потому что потрясающий добытчик ценных тварей, не дающий клану помереть с голодухи, — я погладил себя по голове. — А теперь серьёзно. Я уже скоро начну опаздывать, поэтому иди к Саве. Будете вдвоём придумывать, с каким трудом добывали этих тварей шипастых. Он тебе объяснит, зачем всё это нужно. Да и остальные товары на тебе. А я поехал.

— Евгений Фёдорович, удачи. — Игнат мгновенно стал серьёзным. Он прекрасно знал, что я сейчас поеду к Быкову выяснять, что за макр мне достался, и не надо ли ждать от него проблем. Я посмотрел на серьёзные морды егерей и кивнул, после чего вышел со склада.

До лавки Быкова ехал дольше, чем обычно. Или мне показалось, или на улицах форта стало появляться больше машин? Скорее всего, второе. Эти безумные наплывы всевозможных тварей не только чуть не снесли форт к чёртовой матери, но и дали возможность многим жителям неплохо подзаработать.

Почти каждый дежуривший на стенах и отражающий нападения на периметр обзавёлся хотя бы одним трофеем. А некоторые навалили столько, что вполне могли притащить сюда машины. Так что нет худа без добра. Этот козёл хотел выгнать жителей, а сумел превратить форт в довольно престижное место. Ничего, так тоже бывает. И лично я только рад за местных жителей, к которым частично себя отношу.

* * *

Колокольчик звякнул, когда я вошёл в полутёмное помещение. Быков сидел за своей стойкой и что-то разглядывал через увеличительный прибор, вставленный в глаз.

— Вот только не говорите, Порфирий Семёнович, что это снова машинка сына коменданта, — поприветствовал я его, наваливаясь на стойку.

— Нет, на этот раз нет, — Быков выпрямился и вытащил из глаза прибор. — Это ещё хуже, но интересней. Потому что мне безумно хотелось бы узнать, что можно было сделать с этим холодильным артефактом, чтобы он в итоге вместо того, чтобы охлаждать, начал греть?

— Какой на самом деле чудовищно сложный вопрос, — я задумчиво посмотрел на него. — А что с ним такого страшного сделали? Насколько я понимаю, холодильные артефакты сделаны на основе двух стихий, воды и воздуха. А согревающий на основе дара огня. И как их можно было… — я покрутил руками в воздухе, пытаясь понять, как это произошло. Мои знания спасовали, и я, опустив руки, уставился на Быкова.

— Я не знаю, и это как раз интересно, — он положил прибор на стойку. — Но вы же пришли ко мне не для того, чтобы решать странные загадки, которые порой подбрасывают мне жители нашего форта?

— Нет, — я вытащил из кармана макр и положил его на стойку. — Этот макр я вынул из сердца твари десятого уровня. Сразу объясню, чтобы избежать ненужных вопросов, — я поднял руку, затыкая Быкова, который уже рот открыл. — Мне и моему другу помогли наши покровители. Без них я бы здесь сейчас не сидел. И нам очень помогли те пули, которые вы для меня изготовили.

— Я рад, что не зря изувечил тот уникальный камень, — Быков посмотрел на лежащий на стойке кристалл. — Вы позволите? — он протянул к нему руку.

— Собственно за этим я и пришёл.

Артефактор принялся крутить макр, а потом вставил в глаз свой увеличительный прибор. Рассматривал он макр долго, а когда положил его обратно на стойку, то выглядел задумчивым.

— Ну что? — поторопил я его с ответом.

— Странность заключается в том, что я ожидал чего-то большего от макра десятого уровня, — он покачал головой. — Это огромный генератор и хранитель энергии и ничего более. Мне даже не нужно дополнительные тесты проводить, чтобы разобраться. Абсолютно примитивная структура. Но почему?

— Потому что тварь, из которой я достал этот макр, примитивной не назовёшь, — я побарабанил пальцами по стойке. — Она была разумна, хитра, коварна и изощрённо умна. А макр, скорее всего, выполнял именно что роль генератора энергии. За остальное отвечал её мозг и невероятный по мощности магический дар.

— Да, скорее всего, вы правы, — Быков встал. — В таком случае у него должно быть ещё одно свойство. Сейчас проверим.

Он ушёл в мастерскую, а затем быстро вернулся, неся в руках небольшую коробку, заполненную макрами. Их было видно через прозрачную крышку, но выглядели они как-то тускло. Взяв лежащий на стойке кристалл, он поместил его на крышку коробки и выпрямился. Сначала ничего не происходило, но затем кристаллы в коробке начали набирать яркость, становились блестящими, как и положено макрам.

— И что это значит? Он может делиться энергией с другими макрами? — спросил я, а Быков тем временем снял кристалл с крышки и положил его на стойку.

— Со многими макрами одновременно, — ответил Быков. — Если у вас нет на него планов, предлагаю сделать шкатулку и вставить этот макр в центр крышки. А в шкатулку можно насыпать разряженные макры, чтобы они всегда были готовы к использованию.

— Интересная идея, — я посмотрел на бордовый камень. — Но он сам откуда берёт энергию? То есть я знаю, что сбрасывал в него избыток, когда мои каналы занимали положенное им место. Но если он будет только отдавать, то где будет брать энергию сам?

— Из воздуха, — спокойно ответил Быков. — Уникальность этого камня в том, что он собирает излишки энергии отовсюду, при этом не вмешиваясь в работу артефактов и одарённых людей. Просто при любом применении дара какая-то часть энергии уходит на сторону. И этот камень способен её притягивать. Вот и весь секрет. Так что, вы решили, что будете с ним делать?

— Делайте шкатулку, — сказал я, распрямляясь. — Что-нибудь красивое, можно ювелирное. Да, отдельное условие: прочный, надёжный замок и сверхнадёжная оправа для камня. Всё это должно быть такое, чтобы рысь не смогла выломать камень и открыть шкатулку, наполненную макрами.

— О, — только и произнёс Быков и улыбнулся, — я сделаю всё от меня зависящее, чтобы хулиганка осталась ни с чем.

— Что я должен? — я полез за бумажником во внутренний карман пиджака.

— Ничего, — Быков махнул рукой. — Вы только что своим камнем зарядили разряженные в хлам макры. Поверьте, это окупает стоимость шкатулки и особых пожеланий. Приходите завтра. Уже после обеда всё будет готово.

— Обед, — я стукнул себя по лбу и посмотрел на часы. Так, я не опоздал, но вот-вот начну опаздывать. — До завтра Порфирий Семёнович, — и я быстро вышел из лавки, стараясь не переходить на бег.

Глава 4

Я взбежал по ступеням к двери и нажал кнопку звонка. Пока ждал, когда мне откроют, принялся осматриваться. Вокруг дома, в котором жили боевые старушки, не было сада. Входная дверь выходила прямо на улицу, и от тротуара её отделяло лишь невысокое крыльцо. Я невольно нахмурился. Не люблю такие дома. Даже в столице наш дом окружён крохотным садиком. У Галкиных я чувствовал себя не слишком уютно, потому что сомневался в возможности организовать нормальную охрану. И это ощущение передалось мне и здесь.

Дверь открылась, и я посмотрел сверху вниз на пожилую женщину в тёмном платье и белом фартуке. Она весьма неодобрительно взглянула на меня и отступила в сторону, пропуская в дом. Расстёгивая пальто, я принялся оглядывать довольно мрачный, тёмный холл.

— Я вам не нравлюсь? — наконец, спросил я у Светланы, снимая пальто и протягивая ей. Она взяла его и перекинула через руку, я же принялся разматывать шарф.

— Нет, — ответила горничная сухо. Даже тугой пучок её аккуратно собранных волос выражал неодобрение.

— Почему? — я не спешил покидать холл. — Обычно я оказываю на женщин более положительное впечатление.

— Именно поэтому, — весьма лаконично ответила Светлана. — Проходите в гостиную. Любовь Ивановна и Татьяна Ивановна ждут вас. Через шесть минут я подам чай, — сказала она и вышла в боковой проход, унося с собой мои вещи.

— Весьма немногословная особа, — я задумчиво смотрел ей вслед, слегка прищурившись. А потом быстрым шагом направился в центральный проход, минуя лестницу, ведущую на второй этаж.

Очень скоро я очутился в просторной гостиной. В отличие от холла здесь было светло, а вся обстановка казалась какой-то воздушной, что ли. И тут мне в глаза бросилась странная корзина, заполненная рукоделием. Я прикусил губу, чтобы не заржать. Они всё-таки использовали сердечную клеть твари в качестве декора для гостиной.

— Что скажете, Женечка, — мне навстречу поднялась баронесса Боброва, протягивая обе руки, подхватив которые я поднёс к губам, обозначая поцелуй, — отличное решение, не правда ли?

— А почему вы спрашиваете меня, Любовь Ивановна? — я улыбнулся, отпуская её ручки.

— Потому что вы художник, конечно же, — ответил баронесса. — Кто, как не художник, может оценить этот довольно смелый шаг.

Мы вместе посмотрели на клеть. Это было действительно очень странно, но не лишено определённой привлекательности. Я задумчиво поднял руку и провёл пальцем по губам. Идиотский жест, но иногда прорывающийся через все слои контроля, особенно когда речь шла об искусстве.

— Ну что я могу сказать, вы были правы, когда Ивана чуть не выпотрошили, но заставили его отделить эту клеть. А действительно прекрасно здесь смотрится! — наконец, выдал я вердикт. — Очень оригинально и прекрасно вписалось в интерьер. Мои поздравления.

— Я так рада, что именно вы, Женечка, оценили, — баронесса взяла меня под руку и потащила к стоящему в центре гостиной столику, за которым в кресле уже сидела её сестра. — Танюша, Танюша, ты слышала, Женя оценил нашу импровизацию.

— Я слышала, Люба, не глухая пока, — ответила Татьяна, благосклонно кивая мне в знак приветствия. — Присаживайтесь, Евгений Фёдорович, — она бросила быстрый взгляд на мою сумку, которую я таскал с собой. — Что у вас там, если не секрет?

— Блокнот и карандаши, — быстро ответив, я вытащил блокнот и продемонстрировал его Татьяне. — Вы не возражаете, если я порисую?

— Вы нервничаете, Женечка? — в соседнее кресло села баронесса. — Не стоит. Мы с Танюшей не кусаемся. Правда, ведь, Танюша?

— Да, прошло то время, когда мы могли игриво укусить такого привлекательного молодого человека, — ответила ей сестра.

У меня из руки выпал карандаш, когда я услышал, о чём они говорят. — Что я здесь делаю, вашу мать⁈ — промелькнула немного истеричная мысль. Подняв карандаш, я посмотрел на чинно сидящих старушек и широко улыбнулся.

— Так вы не возражаете, если я порисую? — повторил вопрос, крутя в пальцах карандаш.

— Конечно, Женечка, мы нисколько не возражаем, — жеманно улыбнулась баронесса. — Танюша, тебе тоже любопытно, кого же из нас Женя нарисует?

— Это действительно вызывает определённый интерес, — ответила Татьяна, а я опять чуть не выронил карандаш.

— А откуда вы знаете, Любовь Ивановна, что я буду рисовать именно портрет? — спросил я, пристально разглядывая баронессу.

— Вы всегда рисуете портреты, когда немножко нервничаете, Женечка, — Боброва укоризненно посмотрела на меня, словно спрашивая, как ты, идиот, вообще додумался спросить у меня нечто подобное? — Мне рассказывали удивительную историю, как на балу вы помогли одной девушке. Бедняжка не пользовалась особой популярностью, в отличие от вас, естественно. А после того, как вы публично подарили ей портрет, её бальная книжка не выдержала наплыва кавалеров. В итоге девочка смогла уже в этом сезоне найти себе блестящую партию.

— Вот как? — я хмыкнул и принялся делать наброски. — Я рад за неё. Собственно, поэтому её и выбрал в тот момент, чтобы слегка повысить её популярность. Ну и на неё отлично свет падал, — я широко улыбнулся, начиная растушёвывать карандаш. — Кстати, не поделитесь, кто эта птичка, что вам такую увлекательную историю рассказала?

— Это будет неуместно, Евгений Фёдорович, — на этот раз мне ответила Татьяна. — К тому же не имеет значения, кто это был.

— А может быть, вы поделитесь, почему всё-таки девушка вмиг стала популярной? Я, конечно, привлёк к ней внимание, но всё же не настолько, чтобы она замуж выскочила.

Дверь открылась, и вошла Светлана, катившая столик с чайными принадлежностями.

— Евгений Фёдорович, вас в какой-то степени считают законодателем мод, — впервые улыбнулась Татьяна. — Даже несмотря на то, что вы очень редкий гость в столице. Разумеется, молодые люди, присутствующие на балу, захотели понять, что же вы нашли в этой девушке, коль скоро она настолько привлекла ваше внимание. Татьяна задумалась: — Да, семье этой девушки принадлежит довольно обширное поместье совсем рядом с тем, что продала вашему клану Люба. Как раз на границе тех земель, которые Сергей Ильич хочет присоединить к землям клана.

— И насколько же семья привязана к этому поместью? — рассеянно спросил я, бросая очередной взгляд на Светлану, расставляющую молча тарелочки с пирожными на столике.

— Насколько мне известно, они его дружно ненавидят. Глава семьи его даже в приданое дочери не включил, чтобы не расстраивать девочку, — чопорно ответила Любовь Ивановна. — Спасибо, Светочка, можешь идти. Дальше я и сама справлюсь.

Но горничная проигнорировала просьбу хозяйки, принявшись разливать чай. При этом она делала это крайне медленно.

— Светлана не хочет меня оставлять с вами наедине, — я ухмыльнулся. — Я ей с первого взгляда не понравился, правда, Светлана.

— Ох, Женечка, — баронесса всплеснула руками, — Светочка просто боится, что мы можем пасть жертвами какого-нибудь молодого повесы.

— Обе? — я приподнял бровь. — Я правильно понял, она боится, что вы вместе можете пасть жертвой одного молодого мужчины?

— Это было бы довольно пикантно, не находишь? — она рассмеялась, вот только я успел заметить, что взгляд у неё на мгновение стал очень жёстким и расчётливым.

Что же это получается, я уже сдаю какой-то экзамен? Или уже началось обучение? Мне как-то сразу стало не по себе. А впрочем,…

— Я всё же предпочитаю нечто более традиционное, — посмотрев на рисунок, я размашисто расписался в углу. — И прошу разрешение пригласить на следующее чаепитие графа Мамбова. Так у вас появится вдвое больше шансов пасть жертвами молодых повес.

— Нет, Танюша, ты только посмотри, какой наглец, — баронесса пару раз хлопнула в ладоши, а я встал и подошёл к всё ещё стоящей возле столика горничной.

— Светлана, — я дождался, когда она обратит на меня внимание, — не понимаю, если честно, чем вызвана ваша антипатия ко мне, но, возможно, это как-то исправит положение? И я протянул ей рисунок, улыбнувшись при этом своей самой милой улыбкой.

— Это мне? — она смотрела на строгое, но не лишённое привлекательности женское лицо на обычном блокнотном листе. Взгляд женщины был устремлён вдаль, она выглядела немного уставшей, но всё ещё полной жизни. Она перевела взгляд на меня, и я увидел, как её рука, держащая портрет, слегка задрожала.

— Я художник и именно так вас вижу, — ответил ей, опережая вопрос, после чего вернулся в своё кресло.

— Ты только посмотри, Танюша, как ловко этот весьма перспективный юноша подкупил нашу горничную, которую я лично считала абсолютно неподкупной, — раздался задумчивый голос баронессы Бобровой. — Света, иди уже. Не забудь портрет в рамочку поставить. Как знать, очень может так получиться, что со временем эти портреты, которые Женя направо-налево раздаёт, станут стоить целое состояние.

— Любовь Ивановна? — Светлана моргнула.

— Иди уже, — баронесса махнула рукой. — Не ты первая, не ты последняя пала жертвой обаяния этого кота.

Скулы немолодой уже женщины порозовели, и она, сделав книксен, быстро вышла из гостиной, очень осторожно неся портрет, стараясь его не помять. Мы все втроём смотрели ей вслед. Когда дверь закрылась, я развернулся и в упор посмотрел на женщин, в свою очередь разглядывающих меня.

— Давайте всё-таки попьём чай, — и баронесса протянула мне чашку.

— Я прошёл проверку? — спросил, глядя на неё поверх чашки.

— Признаю, это был нестандартный ход, — произнесла Любовь Ивановна. — Я думала, что вы, Женя, нарисуете или меня, или Танюшу. Ты думала, кого он нарисует? — спросила она, поворачиваясь к сестре.

— Не Светку, это точно, — Татьяна всё ещё выглядела задумчиво. — Почему вы изобразили Светлану, Евгений Фёдорович? Она ведь обычная горничная.

— Она не обычная горничная, — я отхлебнул чай и потянулся за пирожным. Жрать хочу, просто жутко. Фыра-то меня без обеда оставила, а заскочить в кафе я так и не успел. Хоть тут перекушу. — Светлана, можно сказать, ваша приближённая. Она знает все ваши секреты, все самые грязные маленькие тайны. И она единственная, кто меня недолюбливал в этом доме. Да Света даже не скрывала этого, — я фыркнул. — Сейчас же при минимальных усилиях с моей стороны я получил вполне лояльную прислугу в вашем доме.

— Это-то как раз понятно, — баронесса поставила чашку на стол. — Ну что же, я сама передам Диме, что мы с тобой позанимаемся. Собственно, обучение началось в ту самую минуту, как ты зашёл в наш дом.

— В чём оно будет заключаться? — теперь, когда мы начали говорить о деле, ни баронесса, ни Татьяна не улыбались. Они были по-деловому сосредоточены, и, казалось, видели меня насквозь.

— В анализе, — ответила Татьяна. — Умение делать правильные выводы из недостаточных, а то и противоположных предпосылок. Это, Евгений Фёдорович, целое искусство. Самое главное, нужно уметь слышать то, что говорят, а не то, что вы хотите услышать.

— Отец той девушки не включил поместье в перечень приданого, потому что не хочет с ним расставаться? — спросил я прямо.

— Вот видите, Женя, у вас уже начало получаться, — баронесса посмотрела на чайник. — Нет, пожалуй, я больше не буду чаю.

— Как нам уговорить его продать имение? — теперь уже я поставил чашку на стол, откинувшись в кресле.

— Граф Синицын, чья дочь столь удачно дебютировала на Новогоднем балу, был нашим соседом. У него прекраснейший охотничий домик прямо на границе наших земель. Иногда мы так увлекались преследованием прорвавшихся тварей, что частенько заезжали на земли графа. И каждый раз я мельком видела дам в весьма откровенном виде, ни одна из которых не являлась ни одной из двух жён графа, — сладким голосом проворковала Боброва.

— Ах, какой же граф шалунишка и наверняка очень сентиментальный! — я хохотнул. — Он наверняка не сможет отказать в продаже имения своему новому соседу, который к тому же поспособствовал столь успешному дебюту его дочери.