Помоги проекту - поделись книгой:
Но я уже догадался, что обижают моего спасителя Колю, и отвага переполнила сердце!
Правда, вступиться мне не пришлось. К месту потасовки приковылял инвалид на деревянной ноге, и с его появлением драка прекратилась, а буяны убежали.
Коля всхлипывал, размазывая по бледному лицу красную юшку, которая текла из носа. Мужчина вздохнул и погладил его по стриженой голове:
– Потерпи сынок! Время такое! Озлобились люди друг на дружку! На-ко вот, утрись! – он вытащил из кармана не очень чистый носовой платок и подал мальчику, а потом, вздыхая и что-то бормоча, поковылял назад.
Тут уж я не выдержал: подбежал к моему Коле и быстренько забрался к нему на плечо…
Глава шестая.
Беда
– Убегу! – вдруг твердо произнес Коля, перестав шмыгать носом. – Зиму тут перезимую и убегу!
Я ужаснулся – он ведь такой маленький (по человеческим меркам), а мир такой огромный! К тому же я вспомнил слова Клары про голод и смертельные болезни, а тут еще мальчишки кричали, что какие-то красные воюют с какими-то белыми!
Забыл упомянуть, что он снова отнес меня под яблоню. Наверное, тут было его любимое место – дальний уголок сада, тихо, сквозь стволы и ветви деревьев дом казался причудливым сказочным видением. (Умер во мне поэт! Как пить дать умер!)
Я искренне пожалел, что ничем не могу помочь моему спасителю. Впрочем, почему ничем?! «Я могу собрать ему продукты в дорогу!» – осенило меня. Укромная ниша уже есть. Где кладовая, знаю. Осталось только натаскать побольше! Хотя он такой худенький и слабый, что много не унесет…
Тем же вечером я посвятил в свои планы Клару.
– Ты спятил?! Он же пропадет! У вас на том конце города совсем что ли от жизни отстали?! В человеческом мире сейчас такая кутерьма творится! Слухи ходят, что Люди сотнями тысяч гибнут!
– Что же делать? – растерялся я. Мне совсем не хотелось, чтобы с Колей случилось несчастье!
Клара немного подумала.
– Ладно! Запас еды лишним не бывает! Когда начнем?
Я поразился ее кипучей энергии и переменчивости настроения: минуту назад была решительно против и вдруг – «когда начнем»!
Закралась приятная мысль, что Кларе нравится проводить со мной время. Правда, вслед за ней протиснулась гадкая мыслишка, что причина в сокровищнице – ведь именно там я предложил устроить продуктовый склад! Однако еще чуть-чуть подумав, я повеселел – какая разница, почему?! Главное – у нас появилось общее дело, которое обязательно укрепит нашу дружбу! Шагать по неизведанным страницам биографии в обществе хозяйственной и дальновидной Клары было как-то легче и безопасней! От ее присутствия становилось теплее, как от солнышка, серого солнышка…
(Мой летописец опять остановился и с недоумением на меня уставился. Даже заметил суровым голосом – мол, тут мальчику беда грозит, а я про чувства расписываю. Может, он и прав… Но не виноват же я, что Клара стала неотъемлемой частью моего повествования?!)
Шли дни… Погода испортилась. «Бабье лето» растворилось в скучных тучах. (Не буду употреблять слово «серых», потому что с некоторых пор это мой любимый цвет!) Похолодало. Дожди размочили землю и превратили ее в грязь, поэтому я старался реже высовываться на улицу, чтобы не утратить свою белоснежность.
Мы с Кларой окончательно подружились и даже вместе перебрались на жительство в «пиратскую пещеру», хотя в ней стало тесновато, когда к деревянному ящику с сокровищами и тому, что из него вывалилось, добавилась гора картошки. К сожалению, никакой другой еды нам запасти не удалось: сдвинуть тяжелую дубовую крышку ни с одной из бочек с солениями мы, как ни старались, не смогли (кто-то спросит, почему мы не прогрызли в них дырки? Отвечу – мы не варвары, чтобы портить столько предназначенных сироткам продуктов ради пары огурцов или листка капусты!), а круп в кладовой не держали. Видимо, не очень доверяли мышеловкам…
Правильно делали, кстати! Клара показала, как добывать начинку и не попадаться: с помощью нехитрого устройства – веточки, которую мы заострили нашими замечательными крепкими зубами, мы подцепляли хлебный катышек и вытаскивали «угощение» наружу! А картофелины мы «укатывали», и этому тоже научила моя подруга. Я и не подозревал, что умею передвигаться на задних лапках, если передними что-нибудь качу!
С холодами и сыростью в детский дом пришла беда (а может, ее принес кто-то из новеньких ребятишек), страшная болезнь – сыпной тиф. Все-таки заразила кого-то гадкая вошь и началась эпидемия! Теперь мы с Колей совсем не виделись: в каменной пристройке обосновался лазарет, а остальных детишек посадили на карантин и строго следили, чтобы они ни с кем не общались, а уж тем более, с вредными грызунами! (Про эпидемию и карантин мне Клара разъяснила, сам-то я раньше не знал! А про вредных грызунов я для красного словца добавил, потому что мы с Колей всегда соблюдали строжайшую конспирацию! К тому же я не вредный и насекомых во мне нет, и по помойкам не шастаю! Зачем, если есть кладовая?!)
Из самой большой печной трубы теперь валил дым, и я надеялся, что мой спаситель не мерзнет, как мы с Кларой в подвале. Еще я надеялся, что Коли нет среди заболевших. Потому что к той части дома почти каждый день подъезжал грузовик и туда складывали свернутые трубочками суконные одеяла. Лица Людей при этом становились сумрачными. Хотел спросить Клару, что такое они грузят, но она так строго на меня посмотрела, что я сам понял – тех, кто не выздоровел…
Наконец мрачный период закончился! Врачу – милой женщине с усталыми добрыми глазами – удалось отвоевать детишек у жестокого врага, хотя мы с Кларой еще долго оплакивали потери, ведь больше горевать о сиротах было некому…
Радость победы над болезнью совпала с другой – выпал снег, и я снова мог гулять, не боясь испачкаться, а двор и сад наполнился гомоном веселых детских голосов, которые твердили про елку и подарки. И только Коля твердил про побег…
Глава седьмая, в которой Пафнутий знакомится с Васькой
Серо-белый кот с зеленой лапой, мой летописец, сердится, что я рассказываю не по порядку. Но событий произошло так много! Разве все сразу вспомнишь?!
Вот, например, забыл поведать историю, как я с Васькой познакомился. Что же ее теперь, пропустить?! Случилось это как раз во время карантина. Нужных лекарств в то время не было, поэтому с болезнью боролись чистотой. Весь дом и детишек мыли по десять раз на дню (преувеличиваю, конечно), а заодно объявили нам, грызунам, настоящую войну, считая нас источником заразы. (Мы то с Кларой не такие, а за остальных, увы, поручиться не могли.)
Капканов Людям показалось мало, вот и рассыпали они в тех местах, где обитали наши сородичи (близкие и дальние, то бишь мыши), отравленное зерно. И если бы не моя Клара, не сидел бы я сейчас тут!
(Летописец ухмыльнулся без всякого сочувствия! Говорит, что не пришлось бы пачкать лапу в зеленке! Интересно, а кто ему тогда эликсир раздобудет?! Пушкин?!)
Мы, крысы, твари с интеллектом (Фаина Карловна нас так называла, та самая дама со строгим лицом и зачесанными назад волосами, заведующая детским домом), а вот мыши гибли от своей бестолковости десятками. И Васька чуть не отправился за ними на тот свет! А все из-за своей лени! Здоровую юркую мышку попробуй поймай! Тут сноровка нужна и терпение! Вот он и увязался однажды за той, что отравы поела. Та шла медленно, пошатываясь, а кот обрадовался легкой добыче и чуть было ее не слопал!
Вот не поверите! Жалко мне стало Ваську! Какое-никакое, а развлечение для детишек! Тем более, не зря же его так часто мыли… В общем, хоть меня Клара и отговаривала, а кинулся я к горе-мышелову и крикнул, чтобы не ел. Васька, как меня увидел, так оторопел, что даже про «лакомство» забыл! Вероятно, подумал, что я – особый зимний сорт грызунов! От удивления долго тер себе глаза лапой. Я уж хотел было смыться, но рассудил, что нужно воспользоваться случаем и завести с котом если не дружбу, то хотя бы шапочное (то есть не очень тесное) знакомство.
Мышь к тому времени испустила дух, и Васька осознал, от какой опасности я его спас, а потому в качестве благодарности не стал на меня охотиться, а поинтересовался, почему я такого дивного цвета (он назвал его «мучным»). Ну, я ответил чистейшую правду, что являюсь представителем редкой породы и стою сногсшибательных денег. Хотя об этом я, наверное, зря упомянул. Времена-то были тяжелые, дефицитные, еще вздумал бы меня кому-нибудь продать!
Впрочем, именно мой нестандартный окрас и позволил нам стать почти друзьями. Васька, по-видимому, решил, что с обычными серыми грызунами коту знаться не пристало, а вот с необычными – можно!
От нового знакомого я получил кое-какие дополнительные сведения о детском доме. Воспитателя-инвалида звали Петром Еремеевичем, а ногу он потерял в Первую мировую войну. Между прочим, был унтер-офицером и кавалером Георгиевского креста, которым награждали за особенную храбрость и военные подвиги, но об этом Васька сообщил мне по секрету, так как большевикам гордиться царскими наградами запрещалось, а Петр Еремеевич числился как раз в них, то есть в «красных».
Ту женщину, которая отвесила моему Коле оплеуху и обвинила в воровстве, звали Зинаида. Она ведала кухней, кладовой и прачечной, но жила в городе, а сюда приходила работать. Ваське она тоже не нравилась – крикливая и недобрая.
Врач Лидия Михайловна лечила детишек сразу двух детских домов, а помогала ей девушка Шурочка. Обе крутились как белки в колесе, так как ребятишки были истощенные и в чесотке, да еще эпидемии постоянно вспыхивали! (А в колесе, между прочим, не только белки крутятся, я тоже умею!)
Васька и про моего Колю знал (любил он разговоры подслушивать!). Оказывается, мальчик жил здесь на «птичьих правах» (это выражение Зинаиды). В отличие от сирот, собранных в детских колониях Царского Села, Колины родители были дворянами, а папа к тому же белый офицер, который или воевал или погиб. А Колина мама однажды не вернулась домой…
Продукты в то страшное время выдавались только по карточкам, а родственникам белогвардейцев они не полагались, вот и ходила она на блошиный рынок вещи на еду выменивать и как-то раз пропала. Фаина Карловна нашла Колю умирающим от голода – он на пороге дома своего сидел и маму ждал…
Заведующая сама привезла его из Петрограда, и в списках воспитанников он не значился. Чтобы кухарка не ворчала, Фаина Карловна предложила кормить мальчика из своего пайка. Она, конечно, предпочла бы сохранить происхождение ребенка в тайне, но дети сами быстро догадались – очень уж Коля был вежливым, а в речи его проскальзывали иностранные словечки, вот и вызывал он у остальных классовую ненависть.
У Васьки я спрашивать не стал, а у Клары поинтересовался, что это за ненависть такая особенная. Выяснилось, что бедные терпеть не могли богатых и наоборот. Получалось, что мой спаситель стал заложником сложной политической ситуации!
Еще Васька пригласил меня на новогодний праздник, но я отказался – неизвестно ведь, как он и другие отреагировали бы на Клару, а без нее я пойти не мог! Поэтому за приготовлениями к веселью, а потом и за самим торжеством мы наблюдали издали, из нашей новой норки. (С наступлением зимних холодов пришлось нам покинуть сокровищницу и перебраться поближе к теплому изразцовому камину, топка которого находилась в подвале, а сам он – в большом вестибюле, или прихожей, говоря «квартирным» языком.)
Сначала-то мы прогрызли отверстие в нижних половых досках и поселились в утеплителе – черном порошке (Клара сказала, что это шлак), а уж потом от любопытства проделали дырку в дубовом паркете. За стеной вестибюля располагался зал, который служил и столовой, и комнатой для игр, и учебным классом, так что мы и туда проделали отверстие. Теперь я часто видел моего Колю и очень переживал, что его не приглашают в общие игры. Впрочем, он и сам не просился…
Глава восьмая, в которой наступают перемены
Кстати, мы с Кларой не только наблюдали, но и помогли кое-чем!
Подслушал я как-то разговор заведующей с воспитателем. Оба сокрушались, что денег, выделяемых на детский дом, так мало, что едва хватает на покупку дров и скудных продуктов, а ребятишки ждут на Новый год чуда, хотя бы крошечного. Некоторые из малышей вообще никогда не встречали праздник у елки, потому что родились в тяжелую годину, когда Людям уж не до веселья было.
Колючее дерево Петр Еремеевич со старшими мальчиками где-то раздобыли. В лесу, наверное. И теперь оно возвышалось зеленой горой в центре зала: огромное, чуть не до потолка, пушистое, пахучее… Чтобы оно поместилось, пришлось отодвинуть ближе к стенам столы и скамьи. В Вовкины «апартаменты» такая елка не пролезла бы, поэтому родители наряжали маленькую, на вкус пластмассовую. (Мой летописец не верит! Еще бы, он-то в квартире Новый год не праздновал, а мне довелось разочек. А…, он не верит, что я хвойные иголки пробовал! Так я же не все время в клетке сидел! Вовка меня каждый день погулять выпускал! Я, между прочим, и мишуры отведал. Ее из меня еле вытащили, так что повторять не советую!)
Дети увлеченно мастерили для лесной гостьи украшения, даже хулиганить и драться стали меньше. Забыл сказать – изнутри «дворец» меня разочаровал. От былого великолепия почти и следа не осталось. Видимо, до того как здесь разместился детский дом, особняк безжалостно разграбили. Однако Фаина Карловна где-то нашла и раздала воспитанникам обрезки ткани, листы бумаги, похожие на старые письма, нитки и пару ножниц, и вскоре на зеленых ветках повисли самодельные снежинки, снеговички и даже целые гирлянды из скрепленных между собой фигурок!
Опять чуть не забыл! Ваську с Кларой я все-таки познакомил, чтобы он не нервничал, когда слышал шорохи по ночам, – это мы шастали по дому и делали добрые дела: утащили у мальчишек мешочек с табаком (или махоркой, как сказала моя подружка. Где они его только достали?! У Петра Еремеевича небось сперли!) и закопали глубоко в снег, чтобы никто не нашел (курить вредно, это я как химик ответственно заявляю!), а заведующей подложили несколько золотых монет из нашего клада, чтобы она смогла купить детишкам новогодние подарки!
Уж не знаю, что там она подумала, когда обнаружила наш сюрприз, но деньги потратила с пользой: на праздничном столе к вареной картошке и соленьям добавились котлеты, а еще каждому ребенку раздали яркие леденцы на палочках и коробочки с ирисками.
– Вот, Клара, что я тебе говорил?! Теперь у детей настоящий праздник!
Клара умилялась, глядя из нашего укромного уголка на счастливые мордашки человеческих детей, но не разрешила мне пожертвовать несколькими ожерельями, чтобы повесить их на елку – вот красотища бы получилась! Аргументировала какой-то ЧК, которая за такое к стенке поставить может. Тогда ни я, ни даже Клара не понимали истинного смысла этого выражения, кроме того, что означало оно что-то очень плохое…
Таинственная ЧК предстала пару дней спустя поздней ночью, когда детишек уже уложили спать и даже самые отъявленные хулиганы утихомирились и видели десятый сон. Предстала она в образе двоих мужчин в черных кожаных куртках, фуражках, штанах-голифе (это мне Клара объяснила необычный фасон), черных высоких сапогах и с такими непроницаемыми лицами, что они тоже показались нам черными. Незваные гости были вооружены.
– Зачем им пистолеты? Они собираются кого-нибудь застрелить? – с опаской спросил я, подумав в первую очередь о нас с Кларой. Вдруг Люди обнаружили наши следы и поняли, что отравленное зерно не помогло?!
Поделиться книгой: