Кровь Дома Базаард

Как бросил на нее неожиданно серьезный взгляд Поро, открывая дверь машины, и как седовласый Рошто, доверенный водитель деда, чуть резче обычного тронулся с места.

Как шуршали шины по земле, а за окнами мелькали неразличимые силуэты деревьев – внутренние дороги, по словам Тиора, пролегали на границе человеческого мира и мира хеску, скрадывая лишние километры пути.

Как огромен показался ей Оухшикаф, упирающийся в небо своими исполинскими башнями, как царапали их верхушки темные тяжелые тучи.

Как гулко отдавались их шаги в пустынных, будто их никто и не ждал, широких коридорах и как вонзалась в паркетный пол трость Тиора.

Как сжимались на серебряном черепе ворона его пальцы, а на плече Лиан лишь раз ободряюще сжалась рука Икайи.

Как она вдруг осознала весь уровень напряжения по тому, каким преувеличенным спокойствием веяло от обоих старших воронов, каким ровным и будто неживым казалось их таэбу.

Почему-то последнее, что она запомнила до того, как двери зала заседаний Совета распахнулись перед ними, стала рука Тиора, сжимающая трость. За какую-то долю секунды Лиан увидела все: и выступающие на тыльной стороне ладони вены, и покрывающие пальцы морщины, и серебряный клюв ворона, привычно упирающийся в ладонь, и тускло поблескивающий перстень с изумрудом.

А потом двери распахнулись, она успела уловить лишь короткое «Не волнуйся» Тиора – и они шагнули в темноту.

Зал Совета был огромен – под стать всей твердыне сов. Приглушенно горящие газовые рожки, закрепленные у стен и расставленные по залу на высоких треногах, не столько рассеивали полумрак, сколько подчеркивали его густоту, даря лишь крохотное пятнышко желтоватого света.

Впереди, за огромной кафедрой темного дерева, стояло двенадцать обитых кожей кресел с высокими спинками, больше похожих на троны. Пока что они пустовали.

Лиан не успела увидеть, когда Икайя оставила их, и теперь пыталась найти ее, различить единственное знакомое лицо в этом пестром многоголосье клановых одежд.

Памятуя об указаниях наставницы, она не оглядывалась по сторонам, а стояла с поднятой головой, давая возможность всем желающим ее разглядеть, – а их хватало.

Лиан почти сразу же ощутила давление чужого любопытства, просочившееся в таэбу: множество мелких нефизических тычков, от которых хотелось отмахнуться, как от надоедливого собеседника, дергающего за рукав. Скосив уже привыкшие к полутьме глаза, она быстро окинула взглядом ряды деревянных сидений, стоящих амфитеатром и уходящих ввысь, к едва различимому, сходящемуся куполом потолку. Вершины его даже не было видно.

Ряды кресел, с небольшими вертикальными проходами между ними, располагались вокруг и напротив кафедры Совета, так что часть сидящих оказалась за их с Тиором спиной, и Лиан стоило немалых усилий не оглянуться, чтобы посмотреть, кому они достались.

По залу несся тихий равномерный гул, даже несмотря на то, что не все места были заняты: из каждого блока сидений лишь на нижних пяти кто-то устроился. Лиан заметила крупного мужчину в красно-желтом одеянии, похожем на военный мундир, но слишком вычурном. Его темные волосы, рассыпающиеся на отдельные пряди, почти касались плеч, а ярко-голубые глаза смотрели на нее с любопытством, но без тепла. «Клан тигров, ша-Ашкарас», – поняла Лиан и теперь, ориентируясь на цвета, начала осторожно разглядывать остальных Владык.

Через проход от тигра сидел высокий мужчина с волосами, убранными в спускающиеся на плечи черные дреды. Кожа его была такой темной, что поблескивающие белки глаз выглядели почти пугающе. Глава ягуаров, Лопту из Дома Намбэву, облачился в ярко-желтые одеяния, отделанные черным геометричным рисунком. Заметив Лиан, он на секунду перевел взгляд на стоящего рядом с ней Тиора и быстро, едва заметно кивнул.

Стараясь не двигаться, Лиан осматривала ряд за рядом, наконец вживую видя тех, кто стоял за буквами ее записей: сухопарого главу шакалов, кажется, самого молодого из присутствующих, затянутого в удлиненный темно-серый сюртук с синей отделкой; белокожего и черноволосого ша-Каэру, чей возраст невозможно было определить на вид, лениво обмахивающегося веером и расположившегося на своем месте с непринужденным изяществом, отличающим его клан журавлей; широкоплечего, лишь чуть уступающего главе тигров в комплекции, Гри Тобу, волка, Владыку объединенного клана псовых, синий с белым сюртук которого, казалось, трещал по швам на мускулистых руках.

Если предыдущие таэбу ощущались Лиан как навязчивые толчки, этот скорее напоминал удар кастетом. Едва не покачнувшись, она все же устояла на ногах, медленно втягивая воздух носом. Не оглянуться, не найти взглядом того, кто столь бесцеремонно решил проверить ее на прочность, казалось невыполнимой задачей, но этого не потребовалось: мягко шурша подолом длинного зеленого платья, из-за спины Лиан неспешно вышла женщина с ярко-рыжими, огненными волосами и глазами цвета изумруда. На вид ей было около пятидесяти, хотя фарфорово-белая кожа сохранила гладкость, а фигура – стройность. Она не поспешила на свое место – Лиан успела заметить несколько хеску в зеленом, устроившихся через два прохода от них, – а встала чуть сбоку, откровенно разглядывая Лиан. Губы женщины тронула улыбка, вполне искренняя, но адресованная не ей, а скорее отвечающая собственным мыслям.

Не удержавшись, Лиан скосила глаза – и тут же попала в паутину холодного изумрудного взгляда. Сердце ее на секунду подскочило к горлу – столько леденящей, ровной ненависти читалось в глазах ша-Минселло.

Клан лисов был единственным, с которым у воронов официально значился раздор. Причин Лиан не знала, Тиор не спешил вдаваться в детали, сказал лишь запомнить, что среди всех хеску у них есть только один настоящий враг. Пинит Минселло.

На мгновение Лиан охватила паника, но в следующую секунду ее сменила злость, когда она поняла, что Владыка лисов того и добивалась. Вскинув голову, Лиан гордо ответила на ее взгляд – и снова ощутила удар таэбу, отдавшийся глухой болью где-то в солнечном сплетении.

Стараясь подавить панику, Лиан кое-как вспомнила наставления Икайи: чем больше концентрируешься и напрягаешься, тем уже действие таэбу. «Все равно что отбиваться подставкой под чашку вместо щита, – говорила Икайя, давя на Лиан в залитой солнцем гостиной. – Расслабься. Позволь таэбу стать потоком».

Лиан медленно вдохнула и начала разглядывать главу лисов, которая продолжала стоять чуть в стороне, теребя в пальцах круглый медальон и чуть склонив голову набок. В отличие от большинства присутствующих женщин – каждый Владыка привел с собой советника или наследника, а то и обоих, – Пинит выглядела даже скромно, если бы не общая яркость ее облика: платье с жестким воротником хоть и оставляло открытыми плечи, усыпанные легкомысленными веснушками, было лишено каких бы то ни было декоративных элементов или вышивки, лишь по краю подола и рукавов змеился серебристо-серый кант. Доходящие до поясницы волосы – явная гордость лисицы – спускались свободной волной, только у висков заплетенные в несколько тонких косичек. Пинит Минселло вся была собранность и лаконичность.

«Одна из самых умных женщин в нашем мире, – со вздохом признал Тиор, рассказывая Лиан о лисах, – и определенно самая опасная».

Новый удар не заставил себя ждать, но Лиан была к нему готова, и нахлынувшее на нее спокойствие вдруг преобразовалось в ощущение мощи, отдавшееся мурашками в районе шеи. Таэбу Пинит стукнулось об эту мощь, словно камень о крепостную стену, и схлынуло. Лиан повернула голову и прямо посмотрела на главу лисов. Та беззвучно хмыкнула, отпустила медальон и, грациозно развернувшись, отправилась к своему месту.

Лиан не видела Икайю, но надеялась, что та заметила происходящее и после похвалит ученицу за проявленную стойкость. Ей было жаль, что Тиор стоит здесь, рядом с ней, и места воронов сейчас пустуют, потому что единственные их представители пытаются доказать свою правоту.

Где-то в вышине хлопнуло окно, и Лиан невольно закинула голову: вниз, к кафедре, из-под самого потолка спускались птицы. Двенадцать Мудрейших.

Лиан впервые видела хеску в истинном облике, у нее так и не хватило смелости попросить Тиора или Икайю обратиться, и теперь она с искренним восторгом наблюдала за тем, как филины, сычи и совы, опустившись к полу, на одно мгновение окутываемые коричневато-серыми росчерками, превращались в людей. Шум крыльев, движение воздуха – и все это в тишине, лишенной привычного птичьего клекота. Мужчины и женщины в строгих костюмах и длинных платьях словно появлялись из воздуха, занимая места только что замерших в полете птиц, и проходили к своим креслам. Лиан едва смогла сдержать улыбку, таким волшебным и торжественным ей показалось это зрелище.

Через несколько мгновений все места были заняты, и Лиан с удивлением заметила, что не все члены Совета приняли человеческий облик: на четырех креслах, вцепившись когтями в широкие спинки, устроились три совы и один филин.

Внимание ее привлек сидящий в центре мужчина – худощавый, темноволосый, с цепким, но нечитаемым взглядом. Сложив пальцы домиком и уперев локти в кафедру, он обвел присутствующих спокойным безразличным взглядом, словно учитель, отмечающий недостающих учеников. Ухав Ошия – Глас Совета, первый среди равных, как трактовалась его должность.

Подождав, пока все Мудрейшие займут свои места, а гул голосов в зале стихнет, Ухав кивнул и распрямился, готовый начать заседание.

И тут из-под купола зала хлынула тьма. Шум бьющих по воздуху крыльев, свист рассекаемого воздуха – десятки воронов устремились вниз, парами и по одиночке, на долю мгновения замирая в воздухе и принимая человеческий облик в росчерке непроглядной тьмы. Прямо перед Тиором, спиной к Совету, один за другим они прикладывали руку к сердцу и отходили, уступая место следующим. Снова и снова. Лиан почувствовала, как сбилось с ритма сердце, как от величия этого зрелища, от безмолвной силы единения облаченных в черное хеску, в горле встал ком. Шелест крыльев, шелест одежды. Замершие главы других кланов, пораженно глядящие на вассалов Базаардов. Не говоря ни слова, те исчезали в проходах по бокам от Тиора и Лиан, и она вдруг поняла, кому принадлежат места, которых она не видела. Мужчины и женщины, старые и молодые – ряд за рядом, черной стеной вороны встали за спиной своего Владыки.

– Клан воронов приветствует Совет, – спокойно произнес Тиор, чуть склонив голову, и, хотя голос его оставался ровным, Лиан показалось, что она уловила тень насмешки.

В какой-то момент Лиан устала настолько, что перестала следить за разговором Ухава и Тиора, – от лица Совета говорил только он, что создавало видимость тайны мнений остальных Мудрейших, которые обращались к Ухаву мысленно, прося озвучить свой комментарий или вопрос.

Ноги Лиан затекли, и теперь она с благодарностью вспоминала тренировки Икайи, приучившие ее много времени не садиться или вовсе застывать в неподвижности, да еще и со стопкой книг на голове.

Лиан не понимала всего, что обсуждали Тиор и Совет – кажется, разбирались в каких-то юридических тонкостях, – но заметила, что дед отвечает коротко и спокойно, почти не задумываясь; похоже, он предусмотрел все возможные вопросы.

– Поименованная Лиан, – протянул Ухав, приложив к губам тонкие бледные пальцы и устремив взгляд в объемную книгу, которую ему поднес кто-то из младших сов, – всю жизнь, за исключением последних двух месяцев, провела среди людей, и вы считаете, шамари Базаард, что она сможет стать полноценным членом нашего общества?

Лиан встрепенулась: она не просто так последние недели провела за зубрежкой – и готова была это доказать. Вместо нее ответил Тиор:

– Вполне. Поименованная Лиан все время, проведенное со мной, посвятила изучению нашего быта и традиций и продолжит обучение, если Совет примет соответствующее решение.

Ухав кивнул, не отрываясь от чтения, словно иного ответа и не ожидал.

– Ваша дочь, шамари Базаард, – наконец продолжил он прежним неспешным тоном, – Джабел, покинула Марак и, назвавшись человеческим именем, приняла человеческую жизнь. – Лиан заметила, как сжались пальцы Тиора на серебряном черепе ворона, ощутила глухой толчок его напряжения. – Она перестала считаться хеску.

– Верно, – дед кивнул, отвечая на взгляд болотных глаз филина, – однако она решала за себя, не за своего детеныша, который как полукровка имеет право на Признание. Я признаю ее как своего потомка.

По залу пронесся легкий ропот: Тиор извернул юридические нюансы, утверждая, что Лиан не дочь его дочери, но потомок его рода, одной с ним крови.

Кто-то из Мудрейших, сохранивших истинный облик, заворковал и заворчал – Лиан готова была поклясться, что клекот звучит одобрительно, с ноткой веселья.

Ухав, вперив в Тиора ледяной взгляд, даже не обернулся на звук, лишь скользнул пальцами по пуговицам жилета.

– Что ж, такое утверждение можно рассматривать как верное, – с некоторой неохотой произнес он, а затем обернулся к пожилой женщине в сером платье, которая сидела справа от него. Повернув голову с седым узлом кос, она долго смотрела на Ухава, явно что-то ему передавая. Глас Совета кивнул, и Лиан показалось, что он едва смог сдержать улыбку.

– Совет считает уместным и необходимым разделить статус детеныша семьи Базаард, – он сделал едва уловимую паузу, добиваясь всеобщего внимания, – и шибет воронов.

По залу пронесся удивленный вздох, Тиор сжал челюсти, взгляд его потемнел.

– Могу я узнать причину? – поинтересовался он, ничем не выдавая своего негодования.

– Охотно. – Ухав вновь сложил пальцы домиком и откинулся на спинку кресла, приготовившись говорить. – Статус отпрыска семьи Базаард не обусловлен никакими нормами, потому что семья Базаард не равняется Высокому Дому воронов. В случае смены правящей семьи – теоретически – клан унаследует кто-то другой. – Филин позволил тени улыбки скользнуть по губам. – Однако шибет воронов, как будущий Владыка, должен отвечать некоторым требованиям. И первейшие из них – возможность общаться и принимать истинный облик.

В зале стало так тихо, что у Лиан заложило уши. Забыв наставления Икайи, она обернулась к Тиору. Возможность общаться через таэбу стала для Лиан величайшим подарком, чудом, которого она и не ждала: пусть говорить с ней мысленно могли не все, но воспринимать ее слова были способны даже слуги. На фоне этого счастья неспособность превращаться, которой, как Лиан знала, лишены все полукровки, не казалась ей такой уж чудовищной потерей, пусть сожаление нет-нет да и кололо сердце. И вот теперь то, от чего она с такой легкостью отмахнулась, обернулось серьезной проблемой.

Тиор оперся на трость, что в его возрасте не выглядело не чем иным, кроме как обычной физической усталостью.

– Вам принести стул, ша-Базаард? – любезно поинтересовался Ухав, чуть подавшись вперед со своего места.

Лиан вспыхнула, вскинулась, мечтая выцарапать мерзкому филину глаза. Теперь она понимала, как настроен к ним Совет, и понимала, что этим вопросом, подчеркнув статус Тиора, Ухав фактически ткнул в его возраст и физическую слабость, не приличествующие главе клана.

– Если Совету угодно разделить этот статус на два, – Тиор, казалось, не заметил унизительного вопроса, – мне не остается иного, как принять такую точку зрения.

В зале поднялся и тут же утих гул голосов. Творилось нечто небывалое – но ведь и полукровки прежде не претендовали на наследование клана.

Одна из сов, снежно-белая, казавшаяся недовольно нахохлившейся, взмахнула крыльями, привлекая к себе внимание, и перебрала лапами на спинке своего кресла. Ухав встал и, когда сова поднялась в воздух, отодвинул ее кресло. Она еще раз взмахнула крыльями, демонстрируя сияющее оперение, – и на ее месте возникла невысокая женщина с белыми как снег волосами и в бело-голубом платье. Ее лицо было сплошь покрыто морщинами, голубые глаза, чей взгляд цепко впился в Лиан, светились умом. Все присутствующие склонили головы, а у Лиан перехватило дыхание: Хикка Шорф, старейшая из членов Совета, решила принять человеческий облик! Случалось такое нечасто: обычно шеру Шорф больше слушала, мало интересуясь происходящим и пребывая в истинном облике.

О ней даже Тиор говорил с нескрываемым уважением, признавая за крайне пожилой хеску удивительную мудрость и беспристрастность, ставшую нарицательной. Хотя в Совете действовало всеобщее равенство, к Хикке всегда прислушивались, отдавая должное ее возрасту и опыту, приобретенному за долгую даже по меркам хеску жизнь, – сама она перестала считать прожитые годы, однако ходили слухи, что ей недавно сровнялось пятьсот лет. Кроме того, когда-то, до того как клан сов занял нынешнее положение, переформировав свое внутреннее устройство, именно семья Шорф стояла в его главе на протяжении многих веков.

Лиан поспешно приложила руку к сердцу и склонила голову.

Шорф громко хмыкнула.

– Девочка хотя бы обучена манерам. – Голос ее, низкий и хриплый, больше подошел бы матросу, годами не выпускающему изо рта трубку, а из рук – бутылку рома.

По залу пронесся удивленный вздох – член Совета заговорила лично! – а Ухав, только-только опустившийся на свое место, резко повернулся в сторону сменившей облик совы.

Она коротко хохотнула, вскинув белоснежные полумесяцы бровей:

– Чтобы сделать вывод о воспитании детеныша, конфиденциальность не нужна, дорогой шамари Ошия. Думаю, остальные члены Совета со мной согласны?

Хикка обвела Мудрейших смеющимся взглядом. После секундной заминки Ухав, склонив голову, процедил:

– Совет согласен.

– Ну-с, – Хикка сложила руки на груди и подалась вперед, вновь впиваясь взглядом в Лиан, – как тебя зовут, дитя?

Икайя не находила себе места. Внешне спокойная и собранная, она так внимательно следила за каждым движением Лиан, так напряженно вслушивалась в каждое прозвучавшее в зале слово, что забывала дышать. Сердце гулко билось в груди, отдаваясь грохотом в ушах.

Их демонстративное появление в последнюю секунду – пока Ухав не произнес первого слова, заседание не считалось начатым – ясно дало понять, что сдаваться вороны не намерены, и настроение в зале царило встревоженное. Добавила напряжения и небольшая тонкость в одежде: абсолютно все вороны оставили в своих нарядах лишь минимальную деталь семейного цвета, облачившись в черное и тем подчеркивая свое единство. Даже Тиор, которому по статусу было разрешено увеличить процент цвета семьи, обошелся лишь темно-фиолетовым шейным платком. Послание было очевидным: вороны едины, они не отступятся от своего Владыки.

Появление Хикки и вовсе заставило Икайю сдавленно ахнуть, а уж когда старая сова заговорила, шеру Сильтара чуть сама не лишилась дара речи. Она хотела было потянуться к Лиан через таэбу, поддержать, но побоялась сбить и отвлечь девочку, которая пока что держалась неплохо.

Вопрос совы, с виду совершенно безобидный, нес в себе глобальное значение – может ли Лиан общаться?

Икайя сжала в руках веер с такой силой, что твердые грани впились в ладони.

Давай, ты сможешь. Только не волнуйся.

Никогда еще тишина не казалась ей такой оглушительной, никогда еще время не тянулось так долго.

– Как любопытно, – наконец проговорила Хикка, откидываясь на спинку своего кресла и постукивая ногтями по кафедре. – Так сколько времени ты провела с отцом своей матери? – вновь обратилась она к Лиан, к которой сейчас были обращены все взоры. Последовала короткая пауза, во время которой звучал безмолвный ответ. – И Джабел не учила тебя общаться через таэбу?

На этот раз Лиан, забывшись, просто отрицательно покачала головой, чем вызвала у Хикки легкую улыбку, – впрочем, с облегчением заметила Икайя, довольно добрую.

За кафедрой вновь повисла тишина: Мудрейшие о чем-то безмолвно переговаривались, и Икайя, заметив сжатые губы Ухава, не удержалась от соблазна взглянуть на Марет Риттора, расположившуюся на втором ряду. Семья Сильтара хоть и держалась вдалеке от политики, но ее члены прекрасно разбирались во внутриклановых делах, и Икайя, как и Тиор, знала, кто займет место Высокого Дома в случае падения Базаардов.

Матриарх семьи Риттора, сидевшая рядом с младшим сыном, хранила величественное спокойствие, ничем не выдавая своих мыслей. Она была лет на шестьдесят младше Икайи, но во главе семьи стояла дольше, и высокое положение явно научило ее сдержанности. С несвойственным ей злорадством Икайя отметила скромность наряда Марет, привыкшей выставлять цвета семьи напоказ до такой степени, что это едва не нарушало приличия, – сейчас черный цвет ее открытого платья разбавляла лишь простая вышивка на воротнике. Смотря на бледный профиль и тщательно уложенные черные локоны, спускающиеся вдоль обнаженной шеи Марет, Икайя с панической отчетливостью поняла, что, приди шеру Риттора к власти, покоя семье Сильтара не будет. Ее лицо могло бы считаться красивым, если бы не граничащее с холодностью безразличие, застывшее в резких чертах. Однако касалось оно лишь слуг и Младших семей – словом, тех, кто стоял ниже Марет по социальной лестнице. Шеру Риттора, мраморная статуя в бархатном платье, не прощала врагов и боготворила своих детей. Она будет править кланом железной рукой, сжимая в ней хлыст.

Икайя невольно передернула плечами и перевела взгляд на другую женщину, представляющую для Базаардов реальную угрозу, но ша-Минселло ничем не выдавала своих эмоций, наблюдая за Лиан с деланым безразличием и натуральной безмятежностью.

По залу будто пронесся порыв ветра – члены Совета требовали внимания через таэбу присутствующих. Все разговоры тут же прекратились, взгляды сосредоточились на Мудрейших.

Ухав откашлялся, и Икайя ощутила легкое давление в затылке: официальные решения Совета произносились не только вербально, но и дублировались через таэбу, чтобы избежать возможности недопонимания. Высокий филин оглядел присутствующих, убеждаясь, что все внимание приковано к нему, и проговорил:

– Советом решено признать означенного детеныша Лиан потомком семьи Базаард, – каждое слово Ухава отдавалось в висках присутствующих пульсацией, – и внести ее в родовые книги как полноправную хеску. Вопрос о наследовании клана и статусе шибет решено поставить на голосование. – Давление на голову ушло, и уже обычным голосом Ухав добавил: – Объявляется перерыв.

Хикка Шорф была чуть ли не единственной хеску, кто позволял себе такую роскошь, как курение трубки. Вишневого дерева, украшенная резьбой на чубуке и крупным желтоватым камнем у основания, она всегда пряталась где-то в складках ее платьев, и сейчас, стоило Ухаву объявить перерыв, Хикка, мгновенно обретя истинный облик, взлетела к потолку, миновала окно и устремилась к дальнему краю коридора, где стрельчатые арки предваряли выход на широкий балкон.

Почувствовав дыхание свежего воздуха, Хикка вновь сменила облик, и невысокие каблуки ее туфель глухо стукнули по мраморному полу балкона. Она зябко передернула плечами: как бы ни бодрилась последняя представительница семьи Шорф, годы все же брали свое, и в теле ее постоянно не хватало тепла.

По небу летели тяжелые тучи, обещая бурю, прохладный воздух пах свежестью и далеким морем, и Хикка невольно вспомнила Сат-Нарем. Дела держали ее на границе миров, не позволяя надолго вернуться в город, но она скучала по нему и почти ждала того момента, когда, расправив крылья, навсегда скроется в туманах…

Прислонившись плечом к одной из поддерживающих арки колонн, Хикка не глядя вытащила из кармана трубку, покручивая основание в пальцах. Взгляд ее блуждал по открывающемуся с балкона виду: бесчисленным рядам сосен, раскачивающихся на ветру, и далекой серой кромке неспокойного моря. Сколько им лет? Хикка помнила этот вид всю жизнь и знала, что так же будут бить волны о каменный берег и когда ее не станет, так же будут стоять стеной корабельные сосны.

У Хикки никого не осталось, и порой она чувствовала, что не принадлежит к этому времени, что ей не место здесь. Тиор, один из старейших хеску, все еще был для нее мальчишкой, на празднике в честь рождения которого она осушила не один бокал, уже будучи старой.

Хикка задумчиво закусила мундштук трубки, сосредоточилась, призывая Силу и поджигая табак, и выпустила в упругий воздух колечко пахнущего вишней дыма. Что ж, по крайней мере, теперь никто не посмеет сделать ей замечание, что она курит!

Волна восторга долетела до нее как мягкий прилив, лишь едва коснувшись сознания, но этого было достаточно, чтобы старая сова обернулась. Чуть позади нее, приоткрыв рот от восхищения и жадно впитывая раскинувшуюся перед взором картину, стояла девочка с разными глазами. Хикку она, по всей видимости, не заметила – та успела сдвинуться вглубь балкона, прислонившись к колонне и полностью скрывшись за ней.

Сова вынула трубку изо рта.

– Есть в этом что-то завораживающе, правда?

Лиан резко обернулась в ее сторону, смущенно покраснела и коротко поклонилась, снова прижав руку к сердцу.

– Успокойся, я уже поняла, что ты воспитана достаточно хорошо, чтобы считаться хеску. – Хикка коротко хмыкнула. – Кто-то неплохо тебя натаскал, девочка. Неужели сам Тиор?

Лиан, подошедшая ближе и вставшая теперь рядом, жадно вдыхала остро пахнущий озоном воздух, который из-за аромата табака казался еще чище. На вопрос Хикки она оглянулась и, на мгновение задумавшись, ответила:

«Нет. Шами рассказывал о другом. Шеру Икайя стала моей наставницей».

Хикка удовлетворенно кивнула: