Афган

Меня как пыльным мешком по голове приложили.

– Точно?

– То-о-очно!

По ту сторону трубки лились слезки. И это я еще про Афган не сказал. Наверное, теперь и не скажу. По крайней мере сейчас.

– Не реви! Слышишь? Не реви, я придумаю, что делать. Запиши адрес. В/ч п.п. 71176 «А».

– Это всё? Я ничего не понимаю в этих обозначениях!

– Тебе и не надо. Главное, чтобы на почте понимали. Я постараюсь еще позвонить.

– Постой! А как ты устроился, что за госпиталь?

– Это не госпиталь, а медрота. Хорошо всё, сослуживцы отличные. Ни о чем не беспокойся, жди звонка.

Я повесил трубку, задумался. Размер задницы, в которую я попал, все разрастался и разрастался.

По моему лицу Гриша что-то понял, переспросил:

– Случилось чего? Дома? – спросил он, глядя на меня.

– Не дома. Есть радио какое-нибудь? Лучше не наше. Можно на английском.

– Рубишь? Молодец, – отозвался Гриша, вращая рукоятку приемника. – Сейчас сколько? Ну вот новости радио Пакистана через пару минут послушать можешь.

Про Суслова сказали не в начале, потом, после местных событий – идут бои там сям, советские войска проводят операции в таких-сяких провинциях… Сообщили только, что умер внезапно, в самолете, возвращаясь из поездки. Пошли рассусоливания, кто займет его место, случайно это или нет…

– Что бают? – спросил связист, кивая на приемник. – А то я их через три слова на пятое понимаю.

– Суслов умер.

– Дедок из Политбюро? Так немолодой уже мужчинка был, песочек с трибуны сыпался, пора. Наши не сообщали ничего. А ты что так переживаешь? Прямо взбледнул маленько.

– Да были общие знакомые…

Про лечение «дедка из Политбюро» я сообщаться не стал. Оно мне надо такие слухи по бригаде?

– Ишь ты, – покачал головой Григорий. – Бывает. Ладно, давай, закругляться будем, пока не спалили. Но ты заходи, не стесняйся. Свои люди. Кстати, не глянешь ногу мою? Может, сделать что можно? Сухая мозоль, замучила уже, ерунда вроде, а ходить толком не получается.

* * *

Пока я шел к нашим палаткам, много чего успел передумать. В основном плохого. Потому что на Суслова у меня расчет был. Если меня сюда запулили большие дядечки, то перебить их карты может только начальник покрупнее. А теперь таких козырей у меня в колоде не осталось. Цинев? Так надо чтобы он хотя бы вспомнил меня для начала. А вдруг и этот приедет из своего санатория, да на Анин звонок ответит, что такого не помнит. Или еще какую отмазку придумает, типа «мы вам обязательно перезвоним, ожидайте».

Как же тоскливо мне здесь! Мама, забери меня отсюда! Пожалуйста! Я не хочу тут быть!

* * *

Утром меня отправили в командировку. Вместе с фельдшером Тихоновым сопровождать раненых в Кабул, в госпиталь, а заодно встретить аж трех медсестер. Георгадзе моим внешним видом удовлетворился, рекомендовал только обувь уставную надеть. А как же, я ведь побрился и вообще – в порядок себя привел, чуть больше на военного похож, чем в первый день.

– Шлю тебя, новенького, – капитан пригладил свои роскошные усы. – Цени! Первый увидишь наших дам.

– Это тех, что потом с автоматом охранять?

– Мы вокруг их палатки колючку натянем, – засмеялся Георгадзе. – Я уже договорился.

Ну встретить и встретить. Не сильно тяжелая задача. Валера побежал оформлять бумаги, а я остался следить за погрузкой. Двенадцать носилок в два этажа влезают в Ми-8Т. Плюс сопровождение. И три члена экипажа. А дура здоровая, метров пять с половиной в высоту, да винт метров двадцать в диаметре. Если честно, очкую я на нем лететь. Да, помню, что самый массовый вертолет, но душа не лежит. А меня спрашивают?

Погрузили быстро. Проверили еще раз по головам, документацию сопроводительную мне вручили. И полетели. Вернее, сначала пилоты надели свои наушники и начали бубнить легенду и щелкать тумблерами. Блин, неужели нельзя просто, как в машине – ключ зажигания повернул, сцепление выжал, и вперед? А тут если и захочешь, ни хрена не поймешь. Потому что даже с мануалом ничего у постороннего не получится – запутаешься сразу в этих переключателях.

– Не опасно сейчас лететь? – я потеребил Тихонова.

– Не… Если ребята высоко пойдут – никакой ДШК не достанет.

– У духов появились китайские «Стрелы», – буркнул проходящий мимо нас пилот. – Уже несколько наших сбили.

– Что за стрелы?

– Переносные зенитные ракеты.

У вертолета заработали моторы, шум ударил по ушам. Ни хрена же не слышно. Вообще. Только грохот двигателей. Мы взлетели, пошли с набором высоты.

– Что это за зеленые черточки там внизу? – крикнул я и потыкал пальцем в иллюминатор.

– Дувалы, – Валера закрыл глаза, зевнул. – Крестьянские наделы с заборами. Вроде как от пустыни защита.

Я последовал примеру Тихонова. Закрыл глаза, попытался заснуть. Думал подремать часок, а придавил все два – когда очнулся вертолет уже заходил на посадку. Трясло сильно, пришлось даже придерживать носилки с ранеными. Так никаких кабульских красот сверху не рассмотрел. Касание, шум двигателей стихает – и снова здравствуй, афганская жара.

Аэропорт прямо как в кинофильме «Экипаж». Не в смысле здания, а со всех сторон горы. И вездесущие транспаранты на всём, к чему руки дотянулись прицепить. Как ни странно, на русском. Что-то про демократическую реформу с феодализмом да мир во всем мире. С самолетами тут негусто. Какой-то древний с виду «Боинг», парочка Як-40, несерьезные спортивные. Ну, и основная масса – зеленого защитного цвета. Кроме таких же, как наша парочка, Ми-8, еще и Ми-6. Плюс разные транспортные Ан.

На экскурсию времени досталось обильно – вертолет не машина «Формулы-1» на питстопе, его обслужить намного больше времени понадобится. Пока заправить, пока посмотреть, короче, скука плюс жара сделали свое дело, и я начал ускорять приближение самым доступным и приятным способом: тупо задрых. Что там грузили нам, а что во вторую машину – было совсем неинтересно.

– Молоденький какой, мальчишка совсем, – услышал я сквозь дрему женский голос. – А красивый…

Здраво рассудив, что такое может только присниться, я надвинул панаму поглубже и решил продолжить тренировку. И только через пару секунд до меня дошло воспоминание о характере обратного груза. Тут я глаза и открыл.

Ого, а тут народу прибыло. Четверо прапоров, барахло свое компактно пытаются в кучу сложить, и… аж целых три женщины. Ну как женщины… Две совсем молоденькие девушки и дама постарше, очень похожая на Дыбу – мощная грудь, резкие черты лица. На голове зачес, легкий загар. Две другие – невысокие, воздушные. Одна рыжая, другая брюнетка. Та, которая темненькая – со слегка раскосыми глазами, высокими скулами. Рыжая же была обладательницей зеленых глаз, пухлых красных губ. А еще веснушек. Ну все. Пипец бригаде, такие хороводы начнутся. Я закрыл глаза.

Поспать мне так и не дали.

– Товарищи офицеры!

В переводе на человеческий это значит «Атас! Начальство рядом!». При подаче этой команды офицер или прапорщик должен вскочить на ноги и отдать честь, если он в головном уборе. Воинскую, ее можно раздавать направо и налево неоднократно, в отличие от девичьей – она многоразовая. Тянуть время не стоит, услышал – поднялся, чем быстрее, тем лучше.

Панамка, сдвинутая на нос, естественно, упала, и перед неизвестным общевойсковым майором я предстал в не особо презентабельном виде.

– Что за вид? Товарищ лейтенант, – с укором протянул грузный, с шикарными усами и легкой проседью на висках военный, – вы что, третий день в армии?

– Так точно, третий день, – доложил я, лихорадочно застегивая пуговицы. Поймал удивленный взгляды женщин.

– Приводите себя в порядок, – майор потерял ко мне всякий интерес и повернулся к остальным.

– Арашев, Руслан Аслаханович. Старший команды. Грузимся, товарищи. Вылет ориентировочно через пятнадцать минут.

– Кто это? – спросил я у Тихонова, когда майор отошел в сторону.

– Из разведки товарищ, – пожал плечами Валера. – Начальник.

Я плюхнулся на сиденье и тут же вновь попал под прицел девичьих глаз.

– Давайте знакомиться. Я лейтенант Панов. Из кандагарской медроты.

– Товарищ лейтенант, – солировала представительная дама с начесом, – а разве вы не должны были встретить нас в аэровокзале?

Моя мучительница оказалась врачом-бактериологом Антониной Александровной Дегтяревой. Две другие «туристки» оказались медсестрами – Ким и Фурцевой. Первая – старшая, вторая – простая.

– Не родственница министру? – поинтересовался я у рыженькой, игнорируя осуждающий взгляд Дегтяревой. – Ну которая у Хрущева работала.

– Нет, нет, – Фурцева почему-то испугалась. Начала копаться в дамской сумочке – типа занята. А вот брюнетка смотрела на меня не отрываясь.

– А я тебя видела по телевизору!

– Нет, это был не я.

Теперь на меня глазел весь вертолет. Прапорщики, майор…

– А кто?!

Ким оказалась бойкой и, несмотря на корейскую фамилию, говорила без акцента.

– Это мой двойник.

– У тебя есть двойник?

Договорить нам не дали. Вертолет начал раскручивать лопасти, по ушам опять ударил уже привычный шум. Взлетали мы резко, девушки даже ойкнули. Уши тут же заложило, и я попытался придумать шутку про ненавязчивый армейский авиасервис. Типа «в результате выпадения пилота из кабины создан первый советский беспилотный вертолет». Поймав внимательный взгляд майора, предпочел промолчать. Стал разглядывать в иллюминаторе, как взлетает соседний вертолет, мелькающие мимо пейзажи – горы, пустыни… Потом не выдержал и принялся пялиться на медичек. Обрядили их в стандартную армейскую полевую форму, даже тельняшки выдали. Но накрашенные, с прическами. Походу, не поняли еще куда попали.

Вдруг раздался громкий «БА-АМ», нас ощутимо тряхнуло, гул двигателей, к которому я почти привык, прервался, потом вроде возобновился. В салоне запахло гарью, пошла тряска. Женщины закричали от ужаса, тряска усилилась, я выглянул в иллюминатор – увидел, как земля рванула нам навстречу.

Глава 3

Всё напоминало парк аттракционов. Только карусель нам досталась какая-то сумасшедшая – мы летали по салону, даже не пытаясь зацепиться за что-то. Вертолет дергался из стороны в сторону, вращался вокруг оси, появился едкий противный дым, и вообще, творилось нечто ужасное. Пару раз он вроде как выровнялся, но буквально на секунду, я даже прийти в себя не успевал. И опять всё начинало вращаться.

Женщины непрерывно кричали, в какой-то момент Ким упала на меня сверху, а потом мы вдвоем свалились на пол. Я попытался ее схватить за отворот куртки – бесполезно.

Казалось, что длится это очень долго. А с другой стороны, я толком и испугаться не успел. Вот когда мы стукнулись о землю, неловко, боком как-то, подпрыгнули, а потом рухнули на бок и сразу в кабину, всё круша, вломилось что-то большое, железное – то да. Попрощался с жизнью. Под пронзительные крики.

Так хотелось бы, чтобы наступила тишина. Но хрен там… Дым продолжал есть глаза, что-то трещало, скрипело, кто-то стонал, рядом матерились. И ничего не было понятно. Вообще.

Кроме того факта, что нас подбили, конечно. Тут не надо быть экспертом в области авиации. Блин, тот летун, что про «Стрелы» рассказывал, выходит, судьбу нам накаркал.

Я попытался пошевелить руками, и у меня получилось. Вроде даже не болело ничего. В спину, правда, уперлось что-то не очень приятное, но не острое, будто локтем кто-то воткнулся. Продолжаем сеанс поверхностной самодиагностики, товарищи. Ноги. Ощущаю. Пальцами шевелить получается. Органы чувств вроде все работают – вижу, слышу, запах есть, вкус какой-то дряни на языке – весьма выражен. Я вдохнул чуть глубже и надсадно закашлялся, пытаясь избавиться от всякой гадости, которая неизвестным образом забила мне верхние дыхательные пути.

Вдруг голове стало легче. Нет, кашель как был, так и остался, просто кто-то снял лежащий на ней вещмешок или что-то на него похожее. А я и не заметил, пока не убрали.

– Ты как? – спросил женский голос. – Цел?

– Вроде, – выдавил я в паузе между приступами кашля. Выбрался из завала, в котором оказался, и слегка охренел.

Понять, что и где, было просто невозможно. Складывалось впечатление, что в оказавшееся довольно небольшим пространство набросали кучу всякого барахла. А потом присыпали всё пылью и напустили дыма с гарью. Хотелось побыстрее отсюда свалить – очень уж неуютно здесь я себя чувствовал.

Как оказалось, вытащила меня бактериолог Дегтярева. Убедившись, что дальше я сам справлюсь, она продолжила раскопки и сейчас оттаскивала в сторону какой-то баул. Я помог ей, и, как оказалось, не напрасно: под ним барахталась Ким. Живая.

– Там, у пилотов, кого-то слышно, – показала Дегтярева в ту сторону, где торчал кусок здоровенной железяки, напоминающий часть винта.

Источник шума нашелся довольно быстро. Майор Арашев немного постанывал и сильно матерился. Было от чего, если честно. Ибо нуждался в срочной медицинской помощи, желательно в операционной и противошоковой. Той самой хреновиной, оказавшейся лопастью винта, ему сломало левую ногу примерно в районе голени. Открытый перелом, течет кровь.

– Что там? – поинтересовался майор. – Стопы не чувствую. Оторвало?

– Открытый перелом. Я ваш брючный ремень возьму, жгут наложу.

Ответное «бл***», наверное, было согласием. По крайней мере, никакого сопротивления Арашев не оказывал. В принципе, большого кровотечения там уже не наблюдалось: давление снизилось, а самая крупная артерия здесь, задняя большеберцовая вроде, успела почти полностью спасться. Но если сказано что-то сделать в первую очередь, то лучше не спорить. Особенно в учебнике по военно-полевой хирургии. Там, блин, точно каждая буква ведром крови написана.

Вот записочку со временем наложения жгута я не вставил. Не на чем писать было. И нечем.

Пока я возился с майором, отыскалась третья медичка, которая Фурцева, не родственница министру. Лицо у нее было залито красным – похоже, рассекла бровь.

На раз-два-три мы взяли с Ким и Фурцевой раненого, потащили наружу. Вот это оказалось сложно: везде покореженное железо, всякое военное барахло.

– Антонина Дмитриевна, поможете? – крикнул я, когда понял, что Дягтярева уже вылезла из останков вертолета.

– Тоня. И можно на «ты», – обозначила границы дозволенного панибратства коллега. – Сейчас.

Через час, наверное, мы нашли всех. Самостоятельно откопался Валера Тихонов, смачно приложившийся лицом о какую-то твердую поверхность. Сейчас правая половина лица у него наливалась багрянцем, а улыбаться ему не стоило, даже не будь синяка – фельдшеру выбило пять зубов. Смотрелось это просто кошмарно, можно было снимать его в фильме ужасов в роли зомби безо всякого грима.

У Фурцевой болел бок. Похоже, сломано ребро или трещина. Без рентгена не разберешь. Сразу после того, как мы выволокли Арашева, она села на камень в сторонке и тихо охала, вытирая слезы. И только мы с Дегтяревой отделались практически легким испугом, синяки и ссадины в такой ситуации не в счет.

Но всё это была фигня. Потому что все, кто был впереди, погибли. И прапора, и экипаж. И спасибо капитану Юркину, который смог посадить вертолет, практически умирая. Как выберемся, пойду в церковь, поставлю свечку за него. Летун погиб от ранения в печень.

Остальных разрубило лопастью. Смотреть на это месиво было весьма тошно, но мы вытащили останки. И уложили рядком на земле. Собрали документы и оружие. Рация ожидаемо не работала. И тут, после всей суеты, кровавой и очень грустной, до меня дошло, что старший этого коллектива – я. Потому что женщины – они вообще вольнонаемные, а Валера – прапор. И что прикажете делать? Если здраво рассудить, то я даже не знаю толком, где мы находимся. У меня нет навигатора, на котором была бы обозначена точка нашего расположения и показаны три варианта пешего пути до ближайшей автобусной остановки. Простая карта была – в планшете у пилотов, с летным заданием и маршрутом.

Летели мы минут сорок. Но это километров сто до Кабула. По оптимистичным прогнозам. Пешим ходом при наличии дороги здоровые люди преодолеют такое расстояние за двое суток. А при наличии поломанного майора, Фурцевой, которую лучше уложить в люлю и не трогать совсем? Да плюс Тихонов с сотрясением головного мозга – только за последние минут десять Валера дважды блевал, да и выглядел…

Чтобы не думать о плохом, я забрался на ближний пригорок, огляделся. Полупустыня, с вкраплениями скальных выходов. Здоровенная длинная гора. Солнце жарит вовсю, ни деревца, ни озерка. Пригляделся. Сука! В километре, или чуть больше от нас дымилась какая-то груда железа. Очень похожая на второй вертолет. Вот только добраться туда сможет, наверное, группа опытных альпинистов. Или десант с неба. Пешком… Через какие-то особо извращенные нагромождения камней…

Совсем все тухло. Я спустился обратно к нашему биваку, пронаблюдал, как Тоня с помощью Ким накладывает майору на ногу шину. Фурцева и Тихонов – не бойцы, начал сам стаскивать в одну кучу все, что было в нашем вертолете.

Из оружия – четыре целых калаша-укорота, по два магазина на каждый, и один ручной пулемет. Это, похоже, имущество тех прапорщиков, что с нами летели. Целая россыпь пистолетов. И ТТ, и «макаровы». Тоже все с запасными магазинами. В том числе и мой, который я перед полетом засунул в сумку от противогаза. Повезло раскопать. Толку, правда, от этих пукалок… По три раза застрелиться, как гласит грустная армейская шутка?