Афган

– Почему как дура?

– Мне Дегтярева сказала.

– Что?

– Такие, как ты, не любят, а позволяют себя любить!

– Какие такие?

– Ну… красавчики. Еще эта международная премия. Отслужишь и умчишься к себе в Москву. А я залечу и останусь одна с ребенком. Или вообще, – Женя понизила голос. – На аборт.

Вот же стерва эта Дегтярева! Напихала в голову девчонке разное, дурацкое. Короче, в эти женские разборки влезать – точно без башки останешься. Но предохраняться надо, а то потом будет как в индийском кино.

– Я тебя прощаю, – мой взгляд опустился ниже, к подолу халата. Он открывал стройные ножки в чулочках. Небось, жарко ей по такому пеклу? После обеда солнце вдарило по полной, плюс поднялся ветерок. Который в свою очередь понес песок. Стоишь всего минуту – а уже грязный как черт, потный…

– Точно?

Женя подняла на меня глаза, несмело улыбнулась.

– Точно! Но придется прощение заслужить!

– Как?! Я на все готова!

– Я подумаю… – моя рука оказалась на талии девушки. Потом скользнула ниже, к пятой точке.

– Приходи вечером ко мне… – Женя тяжело задышала. – Соседка в ночную смену, никого не будет.

– Приду!

* * *

Никуда я вечером не пошел. Ибо нас подняли по тревоге. Сначала где-то на севере здорово бахнуло, потом послышалась трескотня более мелких взрывов. Вечернее небо подсветилось странным заревом.

В бригаде началась суета, все куда-то бежали, заработали моторы машины.

– Собираемся, в аэропорту ЧП! – К нам в перевязочную ворвался Георгадзе. В руках у него было аж два медицинских чемодана. – У ИЛа при посадке подломилось шасси. Вынесло за пределы ВПП. А там минное поле!

Мы дружно ахнули.

– Это еще не все! Самолет вез авиабомбы.

Тут народ, конечно, пооткрывал рты. А кто-то типа Копца прилично взбледнул.

– Так мины же рвутся?

В подтверждение этого послышалась новая серия взрывов.

– Я не Панов, пока саперы не отработают – не пойду туда!

– Как не пойдешь? – Шота начал натурально орать на Илью: – Да я тебя под трибунал!

– За что?!

– За отказ выполнять приказ.

– Это незаконный приказ!

Пока врачи кричали друг на друга, я отошел к Бубнову. Тот собирался. Не суетясь так, спокойно. Начал ему помогать.

Уже через несколько минут мы были на месте аварии. Примечательно – с Копцом. Но без женщин – Георгадзе запретил до разминирования.

В аэропорту, на взлетке был ад. Горел не только развороченный самолет, но и пожарная машина рядом. У санитарного «уазика» отсутствовала крыша, он тоже дымился. К нему мы и бросились в первую очередь. Три трупа, еще один с оторванными ногами. Не жилец. На всякий случай наложил ему жгуты. Просто на автомате. Меня забрызгало кровью, халат стал сразу красным. Молодой солдатик был в сознании, стонал, стиснув зубы.

– Панов! – Георгадзе дернул меня за рукав. – Ты на сортировку. Оставь его, слышишь! Оставь!

– Товарищ! – солдатик заплакал. – Не оставляйте меня, я выживу, я сильный…

Капитан уже не обращал внимания на нас, руководил остальными врачами.

– Идите к самолету по следу на песке! Там мин уже нет. Копец, слышишь? Э, не туда, левее. Вон человек шевелится… Вытаскивайте его.

Раздался громкий «баам». Меня повалило взрывной волной прямо на солдата. Тот заорал в ухо от боли. Мотая головой, я встал на четвереньки. В том месте, где только что был Копец, виднелась приличная такая яма. Еще дымился тротил или какая там взрывчатка в мине. Солдатик продолжал кричать, но уже тише. Так, больше подвывая.

Я матерно выругался, выплюнул попавший в рот песок. Георгадзе мудак, послал Копца на смерть. Наше дело – ждать в сторонке, в безопасной зоне, принимать пострадавших. Слишком близко встали.

– Ты как? Не задело? – мне помог встать Бубнов. Тоже весь забрызганный кровью.

– Нет вроде. Где Илья? Он там был! – я ткнул пальцем в сторону недавнего взрыва.

– Сейчас гляну, – Петя побежал к месту взрыва. – Есть, тут он! Санитары!

Пока я приходил в себя, Копца притащили к нам. Да, дружище, вот и сбылась твоя мечта о раннем дембеле. Огнестрельный перелом голени, осколочное ранение лобно-теменной области, травматическая ампутация четвертого и пятого пальцев правой кисти. Это на первый взгляд. Блин, а еще у нас тут контузия – слева явно барабанная перепонка порвана. МВТ в чистом виде, степень тяжести…

– Коли наркоту, что застрял? – прохрипел Илья. – Болит же, сука!

– Панов, работать, не спать! Сортировка! – закричал Георгадзе и рявкнул в сторону: – Жгут, промедол, в операционную! Бегом!!!

– Нам сдвинуться бы в безопасную зону, – тихо сказал я начальнику. – А то не дай бог…

– Переходим, – скомандовал капитан и ткнул пальцем метров на пятнадцать в сторону, – вон туда. Быстрее, шевелимся!

На сортировке, к счастью, пострадавших пока было меньше, чем медиков, и всё наше барахло унесли в сторону довольно быстро. Причем гораздо дальше той точки, на которую показал Георгадзе. Его косяк, начал делать то, чего не должен был. Найдется кому таскать и без нас. Вон, комендачи прибыли, саперы, пусть работают. А мы займемся теми, кого нам предоставят.

Блин, всех жалко – и Ильюху, для которого это явно ничем хорошим не кончится, и Георгадзе – вон он, аж серый весь. И не думаю, что он за должность переживает больше, чем за сотрудника.

Рядом с нами кого-то строил усатый майор, попутно отряхивающийся от пыли:

– Где этот ваш танк? Сколько ждать можно? Немедленно чтобы в течение пяти минут здесь был!

Ответ я не услышал, но, судя по реакции распекающего, и так всё стало ясно. Аккумулятор с танка сняли и назад не поставили, что-то там с ходовой еще. Короче, саперный танк сегодня не приедет. В следующую секунду мне пришлось отвернуться, чтобы ненароком не стать свидетелем рукоприкладства. Хорошо, не расстрелял.

А вот и пострадавшие пошли, только успевай уворачиваться. И у всех ожидаемо – та самая пресловутая минно-взрывная травма. Осколочные ранения, переломы, тупые травмы живота и груди, контузии и ЧМТ. Всего двенадцать человек.

А комендачи тушат самолет. Не хочется думать про тот самый груз – если там еще раз что сдетонирует, от нас всех одни только атомы останутся. Вон, ребята дружно сыпят песком на крыло. Это ведь там керосин, да? Ёп-п-прст! Мама, я же жить хочу, забыли, что ли?!

От действий пожарных меня отвлекла работа. Жгут, наркотик, тампонировать, написать на лбу. Эти направо, тех налево. Адский конвейер, часть вторая. Прямо название для фильма ужасов.

Притащили паренька, его взрывом отбросило, сразу не нашли. Ох ты ж! Как он жив хоть? От передней брюшной стенки – одни воспоминания, вместо живота сплошное месиво. Открытый гемопневмоторакс справа – рентген не нужен, там ребра вдавлены и кровь булькает. Остальное даже смотреть не стал, тут срочно противошоковые мероприятия, и в операционную. Если донесут. Только открыл рот, но понял, что всё, уже не надо. Дыхание остановилось. Реанимация при таких травмах не показана. А лицо совсем без повреждений почти. Симпатичный паренек был. Я зачем-то приподнял его руку, на фалангах пальцев красовалась нехитрая татуха «Саня» – по одной букве на каждый палец.

– Быстрее, эвакуация!!! – к нам бежал солдат из оцепления. – Там! Сейчас!

Судя по его глазам, которые размером сильно превышали пятикопеечные монеты, и перекошенному рту, предупреждение было нешуточное. Мы, не сговариваясь, рванули вслед за ним. Отдельные чемпионы обгоняли нас как стоячих.

Первый разрыв, довольно хлипкий, но достаточный для того, чтобы мы с Георгадзе тут же рухнули на землю, послышался, когда мы отбежали метров на триста, по моим прикидкам. И сразу рвануло по-взрослому. Над нами что-то летело, а потом будто гигантская кошка лизнула меня горячим шершавым языком по спине. Охренеть… Потом раздалась еще серия взрывов, штук пять, не меньше, после чего все затихло.

– Ну что, генацвале, вроде кончилось? – подал голос Георгадзе. – Возвращаемся, надо продолжать сортировку.

– Было бы на чем, там, наверное, не осталось ничего.

– Носилки принесут, не переживай. Лишь бы остальным повезло, как нам.

К концу спасательных работ общие потери составили двадцать девять человек, из них безвозвратных – одиннадцать. Самый первый раненый, который безногий, тоже умер. Прямо у меня на руках. Очень хотел жить, до последнего просил не бросать. Хреновая ночка, если не сказать чего похуже.

* * *

С утра сюрприз, и опять дерьмовый. Петя заболел. Температура почти сорок, лежит бревном. Пневмония. Плохо дело. Надышался какой-то гадости вчера? А кто его знает, может, и так. Но тогда уж лучше простая бактериальная, токсическую лечить и через сорок лет не особо смогут. Я понадеялся, что со мной из-за этого отбой случится, но как бы не так. Приперся Кубарев, сообщил:

– Вы, товарищ лейтенант, достаточно настажировались в прошлый раз. Аж на целую медаль. Думаю, сможете сами там и полечить, и врагу отпор дать, если нужда будет. У вас ведь и такой навык есть, насколько я помню.

– Завидуете, Евгений Александрович? Нехорошее это чувство, деструктивное.

– Было бы чему, – фыркнул Кубарев. – Покой дороже.

– Вам, значит, покой, а мне лоб подставлять?

– А вы хотели, чтобы кто-то вместо вас его подставил?

– Ага, вы, к примеру.

– Я здесь нужнее, товарищ лейтенант. Удачи в рейде.

Блин, от таких пожеланий только хуже становится. Вот же жаба! Точно, вот кого он мне напоминал! Наиглавнейшего министра Абажа из фильма про королевство кривых зеркал! Только морда не зеленая и бородавок нет.

В рейд выдвинулись поздно, после обеда. Что-то там не срослось у военных ребят. Но мы не обидчивые, поспали в кунге, благое дело, охлаждение работало, да и машину в тенек загнали. Нет, сначала с фельдшером Тарасовым все перебрали, недостающее пополнили, про избытки промолчали. И водитель наш, Бахтияр, машину облазал и проверил всё от и до. А потом – сонтренаж, любимое занятие военнослужащего вне зависимости от звания.

Колонна получилась намного скромнее прошлого раза. Вернее, наш кусок. Оказалось, мы ждали, когда сопровождение соберется, потому что нашего было – четыре БТР, три грузовика и наша «санитарка». Даже штабных никого. Довели нас до нужного места и попылили дальше.

Насчет штабных – это я погорячился. Один точно присутствовал. Корешок мой старинный, Толик. Наверное, за поголовье змей переживает. Но что порадовало – увидев меня, особист внезапно почувствовал острую зубную боль. Других гипотез, почему у старлея так рожу перекосило, у меня не было. Но мы – люди безынициативные, сами не напрашиваемся. Обратится за помощью – обязательно окажем.

Приехали мы на зачистку кишлака. Серьезно тут, оказывается, дело поставлено. На основных тропах чекисты устанавливают какой-то «Каскад», который засекает любое движение. Раз в месяц показания снимают, отсеивают всяких тушканчиков и горных козлов, и если есть караван, то отправляют на реквизицию наших. Вот вроде свежак, не больше недели, в этот кишлак прошлепал. Так что улов должен быть неслабый. А Анатолий, получается, не из праздного интереса сюда приперся. С одной стороны – представитель конторы, с другой – капитанские погоны за хороший улов могут на плечи опуститься.

Похвальное стремление. По большому счету меня Карамышев волнует мало. Противный, завистливый, злопамятный. Да флаг ему в руки и басовый барабан на грудь. И попутного ветра в спину. Я жду приказ о дембеле и незаконном призыве. И тогда ни один особист меня волновать не будет ни одной секунды. Но в нобелевской лекции я тебя, Толик, упоминать не стану. Извини.

Все начали разворачиваться, и мы туда же. Мотострелки быстренько собрались в кучу и попылили по своим делам в сопровождении брони. Кто-то малой группой свернул в сторону, наверное, разведчики пошли на тропу что-то там убирать или добавлять. Кто же нам такие подробности расскажет? А наше дело маленькое – подготовить место под сортировку, развернуть в кунге всё нужное и ждать. Остались здесь одни хозслужбы да боевое охранение.

Тарасов с Саидовым организовали всё и без моего участия. Я и не против. Как известно, наблюдение за тем, как кто-то работает, входит в классическую тройку явлений, на которые можно смотреть бесконечно. Правда, насчет огня и текущей воды у меня есть сомнения. Да и не очухался я еще до конца после болезни. Пока на месте сидишь – вроде ничего, а стоит чуть больше активности проявить, и сразу наваливается противная слабость. Я сел за столиком медрегистратора, который фельдшер Саня, глядя на меня, поставил в первую очередь, и сделал вид, что изучаю текущую документацию. А то вдруг неведомые силы совершили диверсию и расчертили журнал в отличном от заведенного порядке. Пока нет никого на сортировке, загораем. Имеем полное право.

– Не заняты, товарищ лейтенант?

Ёксель-моксель, а это чудо с какого бодуна принесло? Скучно стало, и особист решил мне мозг выесть немного?

– Что-то случилось? – ответил я вопросом на вопрос. Эта привычка, вопреки анекдотам, свойственна не только одесским автохтонам.

– Нет, не беспокойтесь, – поднял руки Карамышев. – Вы извините, вчера как-то не очень корректно получилось, сорвал на вас плохое настроение.

Точно, гаденыш поганку задумал какую-то. Что ж ты не успокоишься никак?

– Принято, – буркнул я. А что мне, более привычное «ничего, бывает» отвечать? Верный путь для поощрения сволочи, почти одобрение.

– Андрей Николаевич, вы же из Москвы? – с какой-то надеждой в голосе спросил Толик.

– Ну да, вы же мои документы видели. На Девятьсот пятого года живу.

– А я на Энтузиастов, мне там от тети квартира досталась, – мечтательно произнес Карамышев.

Ностальгируешь? Ну-ну, давай. Может, надеешься, что я расслаблюсь и расскажу тебе что-то интересное? Про встречу с космонавтом? Было такое, очень познавательно.

Но впарить чекисту лекцию про политику партии и текущую международную обстановку не получилось: вдалеке забахали выстрелы, причем даже на мой профанский слух из чего-то довольно крупного. Я не успел дать команду готовиться к приему раненых – после такого они чаще бывают, чем не… Потому что рвануло у нас. Противно просвистев, в грузовик что-то врезалось, приподняв на секунду здоровенный «Урал» на два колеса.

– Тревога! – закричал Карамышев, срывая с плеча автомат и падая в тень палатки.

Шустер, гад, я за это время успел только вытащить свой калаш, лежащий в ногах. Но тоже плюхнулся, поближе к заднему колесу «шишиги». Надеюсь, по красному кресту эти отмороженные стрелять не будут. Хотя кто ж их знает, уродов.

Место стоянки, до этого момента казавшееся небольшой горной турбазой, вдруг превратилось в ад. Кто-то еще раз выстрелил из гранатомета, пошла пальба из автоматов с разных сторон. И где наше охранение, спрашивается? Почему не лупят из пулемета? А мне куда стрелять? Что-то я противника не вижу нигде.

Пошла в ход ручная артиллерия – со стороны полевой кухни раздались разрывы гранат. Это что, духи так быстро подошли? Что за фигня здесь творится?

Ага, вот Карамышев кого-то узрел и начал стрелять короткими очередями. Только мне то направление перекрывала наша палатка, и я противника не видел. А лупить в воздушное пространство Афганистана не очень-то и хотелось. А хотелось куда-то спрятаться и не отсвечивать, пока все тут не кончится.

– Товарищ лейтенант, сюда! – крикнул мне Саидов с другой стороны машины. – Осторожно только! – и замолчал.

– Бахтияр! Ты что там? Ранен?! Сейчас, погоди!

Я на четвереньках побежал к палатке и схватил сумку с перевязкой. Но назад, к Саидову, попасть уже не смог. Сзади кто-то крикнул на русском, только с местным акцентом:

– Автомат на землю, шурави! А то стреляю.

Глава 16