Ликвидация

Брат осознаёт, чем это грозит. Если Ремке очнётся и заговорит, будет поздно. И тогда в палате появляется убийца. Кто он – Кислицын или кто-то из сообщников, не столь важно. Лицо «ниндзя», метнувшего в меня нож, я запомнил. Так что опознаю без проблем.

Теперь подобьём бабки. Получилась вполне рабочая гипотеза, которая многое объясняет. Не то чтобы совсем без «белых пятен», однако вполне стройная. И всё же – именно что гипотеза, которую требуется подтвердить более конкретными вещами, чем логические выкладки.

Как ни крути, Кислицына и её брат нужны нам как воздух. Всё указывает на них.

Отправив Леонова в отдел кадров больницы искать адрес пресловутой Кислицыной, я снова вернулся к палате, где лежал Ремке. Здесь уже вовсю орудовали Зимин и его подручный.

– Аркадий Ильич! – поприветствовал я эксперта.

– Рад видеть вас в добром здравии, Георгий Олегович.

– Вижу, трудитесь как пчёлка.

– Благодаря вам сидеть без работы не приходится. – Глаза криминалиста довольно сверкнули.

Приятно видеть человека, который действительно соскучился по любимому делу. Не зря выдернули его из большого города, где он занимался вещами, к которым не лежала душа. Можно сказать, вернули к жизни.

– Чем порадуете, Аркадий Ильич?

Зимин улыбнулся:

– Начну с главного: кровь на топоре, найденном при обыске у Ремке, не человеческая. Скорее всего, куриная.

– Как вы это установили?

– Ну, человеческую кровь отличать мы уже научились, а вот насчёт куриной я только предположил, Георгий Олегович. Пока наука так далеко не зашла. Отец Ремке подтвердил, что два дня назад рубил этим топором головы курам, чтобы продать мясо на базаре. Так что топор уже не является уликой. Можете возвращать его хозяину.

Я вздохнул с облегчением.

– Вижу, версия, что Ремке – убийца, вам не по душе, – пытливо всмотрелся в меня криминалист.

– Так и есть, – признался я. – Ремке с первого взгляда показался мне честным человеком и хорошим сотрудником. Но это не означает, что надо подгонять моё личное мнение под факты. Если улики будут против Ремке, он предстанет перед судом и понесёт заслуженное наказание.

– Тогда вам понравится другая новость, – усмехнулся эксперт.

– Говорите, Аркадий Ильич. Я вас внимательно слушаю, – приготовился я.

– Я сравнил отпечатки пальцев Ремке с отпечатками, которые мы взяли на месте убийства Кондрюховых и Баснецовых. Так вот: ни один пальчик не совпал.

– Другими словами, его не было ни на том, ни на другом месте преступления, – обрадовался я.

– Или он был в перчатках, но, мне кажется, это не тот случай, – кивнул Зимин. – Здесь орудуют совершенно другие личности, не профессионалы старой закалки.

– Благодарю вас, Аркадий Ильич. Кажется, с вашей помощью мы обелим честное имя нашего сотрудника, – радостно произнёс я.

Господи, как это приятно! Не то чтобы я в полной мере благоволил к Ремке или испытывал к нему откровенную симпатию, но мне лично не хотелось бы видеть очередного оборотня в наших рядах. По-своему я даже устал.

Хватит с меня истории с лже-Михаилом Баштановым, который на поверку оказался скрытым врагом.

Мои логические построения, подкреплённые фактами эксперта, подводят к важному выводу: раз преступники хотели убрать Ремке, значит, он действительно опасный свидетель. Настолько опасный, что те не побоялись явиться в больницу, чтобы его убить.

Вряд ли они повторят попытку после столь сокрушительного провала, но я решил подстраховаться и приказал усилить охрану. Теперь Ремке будут охранять по двое милиционеров.

И всё-таки надо понять, каким боком мой сотрудник оказался замешан в грязной истории. Жаль, что раненый до сих пор не пришёл в сознание, и сколько продлится его забытьё, не берётся сказать ни один врач. Хорошо, если моя версия о любовной связи с Кислицыной правильная… А если я зашёл не с того бока?

С каждой секундой промедления мы теряем драгоценное время. Потерпев грандиозное фиаско, преступники постараются замести следы. Возможно, покинут город, залягут на дно в глухой деревне, и тогда будет невероятно сложно отыскать их следы.

Как ни крути, нужны Кислицына и её подозрительный братец. Чует сердце, они по уши здесь замешаны.

Примчался Леонов, который словно услышал мои мысли. В руке он сжимал клочок бумаги.

– Товарищ Быстров, есть адресок. Мне его здесь записали, – торжествующе потряс он бумажкой.

– Отлично. Едем к ней прямо сейчас.

– Вдвоём? – нахмурился Пантелей.

Я огляделся: брать с собой просто некого. Один человек дежурит на посту возле палаты, Зимин и Черкесов заняты и, судя по всему, плотно. Остаёмся мы с Леоновым.

– Вдвоём, – подтвердил я.

– Может, по пути за нашими заскочим – возьмём подкрепление? – предложил он.

– Боюсь, нет у нас времени, Пантелей. Счёт на минуты пошёл, – сказал я.

У Кислицыных была своя изба на одной из спускавшихся к речке улиц. Доехать туда на пролётке не удалось – колёса завязли в густой грязи ещё в самом начале улочки. Дальше только пешком, что, в общем-то, не так уж и плохо. Появление тут конного экипажа – событие редкое, вызовет ненужный интерес.

Я велел кучеру, чтобы ждал нас поблизости, а если через полчаса не появимся – пусть гонит во весь опор к отделению милиции и вызывает подмогу.

Бородатый возница растерянно замигал, но пообещал сделать всё, как сказали. Даже перекрестился, показывая серьёзность намерений.

После обильного дождя дома буквально утопали в грязи. Я мысленно распрощался с ботинками. Как ни старайся, всё равно размокнут и превратятся в непотребство. Надо было не пижонить, ехать в губернскую столицу в сапогах, но мне захотелось произвести хорошее впечатление на руководство «Главплатины». Вот и произвёл, на свою голову…

Хорошую обувь найти, конечно, можно, только она денег стоит. Часто – очень больших, а я давно поистратился, перестав самому себе напоминать Креза.

– Вот их дом, – тихо произнёс Леонов, указывая на самую обычную, чуть покосившуюся избушку.

Время летело быстро, незаметно пришёл вечер, стало темнеть. В окнах, выходивших на улицу, горел свет, за занавесками мелькали тени. Значит, не опоздали, в доме кто-то есть.

Донеслись приглушённые голоса. Я прислушался: разговаривали двое, причём на повышенных тонах, и оба – мужчины. К сожалению, смысл разговора уловить оказалось невозможно, я мог лишь догадываться, что обитатели дома выясняют отношения. Потом к мужским добавился женский голос, слегка сварливый и недовольный.

Скорее всего, это санитарка Кислицына. А кто-то из тех двоих – её брат. Отлично, накроем всю семейку и третьего неизвестного разом. Я подал знак Леонову: подойдём поближе. Он кивнул, взял револьвер наизготовку.

И тут входная дверь распахнулась, выпуская на улицу мужчину. Показываться было рано, мы отпрянули в разные стороны.

Мужчина чиркнул спичкой и закурил. На секунду вспышка осветила его лицо – задумчивое и мрачное. Хотя я бы и сам на его месте не радовался жизни. После такого косяка самое время в темпе сматывать удочки и покидать насиженное место, не надеясь на чудо.

Но это точно не тип из палаты – кто-то другой, незнакомый.

Докурив, мужчина отбросил бычок и снова зашёл в дом.

Мы переглянулись.

– Пора! – беззвучно прошептал я.

И в эту секунду тишину пронзил женский крик, тут же оборвавшийся на высокой ноте. Сомнений не оставалось: внутри происходит нечто страшное.

Не сговариваясь, мы кинулись к дому.

Глава 9

Хлипкую дверь удалось вынести с одного удара. Я только поднажал плечом – и практически ввалился в сени. Следующая дверь открывалась на себя, я рванул за ручку и распахнул её.

Увиденное меня не обрадовало – на грубом дощатом полу бились в конвульсиях два тела: мужское – киллера, совсем недавно метавшего в меня финку, и женское, судя по полноте, – санитарки Кислицыной.

Над ними во весь рост стоял человек, только что куривший на крыльце. В правой руке он держал окровавленный нож.

Очевидно, главарь шайки убрал засветившихся подельников. Опоздай мы хоть на пять минут, застали бы только два трупа, и не факт, что смогли бы напасть на след убийцы.

Я не церемонился: когда бандит ринулся на меня, выстрелил ему в бедро.

– Сука! Ты что творишь?! – заорал он, бросив нож и схватившись за рану.

Я оставил его Леонову, а сам бросился к лежавшим на полу. Мужчина только что отошёл на тот свет, а вот Кислицына ещё сопротивлялась, жизнь не желала покидать её роскошное тело.

Вспомнив навыки оказания первой медицинской помощи, я перевязал её рану. Если повезёт – дотянет до суда и даст показания на убийцу. Не повезёт, так и хрен с ней, никакой жалости я не испытывал. Из-за этой сволочной бабы в больнице лежит мой сотрудник, который до сих пор не пришёл в сознание. И ещё неизвестно, чем вся эта история закончится для него.

Первыми прибыли медики. Они забрали Кислицыну и увезли её на операцию. Фельдшер осмотрел раненого и, похвалив сделанную мной повязку, разрешил оставить его для допроса. Труп (как я и думал, это был Кислицын-старший) забрали в морг.

Обыск показал, что основная масса награбленного хранилась в доме: мы нашли в подполе заботливо сложенные тюки с мануфактурой и вещи, соответствующие описаниям награбленного у Кондрюховых и священника.

Можно сказать, джек-пот, только меня это не радовало. Слишком долго гуляли эти сволочи на свободе, слишком много трупов оставили за собой.

Через час мы с Леоновым допрашивали арестованного в моём кабинете. Он назвался Тимофеем Семёновым, работником скотобойни. При нём нашли удостоверение личности на эту фамилию, но я попросил Зимина пробить арестованного по всем сводкам. Может, эта шайка успела наследить не только в Рудановске.

– Были ли у вас другие сообщники, кроме Николая и Агриппины Кислицыных? – спросил я.

– Зачем? – Он недоумённо повёл плечом. – Мы прекрасно справлялись с Николаем, а Гаппа… Всего лишь дурочка, которая выпрашивала у брата подарки и путалась с мужиками. Даже с одним из ваших закрутила. Не понимаю, почему Николай не прибил её за это!

– Ладно Кислицына – своё мнение о ней вы уже высказали, но вот ваш напарник… Не жалко было его убивать?

Семёнов ухмыльнулся.

– Конечно, жалко, гражданин начальник. Только выбора вы мне не оставили. Сначала Коля не добил легавого у Рвача, потом в больнице сплоховал… Я сразу понял: вы нас найдёте. Тем более, если тот легавый очухается. Ну а Коля – мужик хлипкий, долго язык за зубами держать не будет. Если бы вы его арестовали, сдал бы меня с потрохами в тот же день. Так что их жизнь на вашей совести, гражданин начальник.

– Интересный поворот, – удивился столь кривой логике я. – Ты, значит, их приговорил, а виновата милиция.

– А как иначе? На нас столько крови, что я даже не сомневаюсь в приговоре. Не знаю, как вам, гражданин начальник, а мне моя шкура дорога, и получать пулю в лобешник жуть как не хочется.

В чём ему не отказать – так в манере держаться. Он не «плыл», не валялся в ногах, не рыдал, вымаливая прощение. Чем больше я с ним общался, тем сильнее понимал, что вижу перед собой зверя в обличье человека.

Ему удалось допечь своей абсолютной непрошибаемостью молодого и горячего Леонова.

– Ты, ублюдок, – заговорил тот, наливаясь кровью, – я вообще не понимаю, почему товарищ Быстров с тобой миндальничает. Будь моя воля, я бы тебя так оприходовал – ни одного живого места бы не оставил! Ты бы у меня до суда не дотянул, подох бы, как последняя скотина, в своём дерьме и блевотине.

Семёнов отреагировал в своей манере – на удивление спокойно. На его лице лишь появилась снисходительная усмешка.

– Чего горячишься, мусор? Можно подумать, у тебя руки чистенькие: юшку не пускал, людей не убивал…

– Людей?! Да я такую мерзость, как ты, за людей никогда не считал! Давил вас, гадов, и давить буду! Ладно, ты мужиков взрослых резал, но как у тебя рука на баб да детишек малолетних подымалась?! – закричал Пантелей.

Я прекрасно понимал своего заместителя, у меня самого внутри всё бурлило и клокотало, только вот зачем демонстрировать этому моральному уроду нашу слабость? Он ведь даже упивался нашей реакцией, словно энергетический вампир. Ему доставляло большое удовольствие наблюдать, как мы приходим в бешенство.

Мне не раз и не два попадались такие выродки. Чем труднее эпоха, тем их становилось больше.

– Слышь, начальник, – обратился Тимофей ко мне. – Убери этого психованного от меня. Не ровён час – с кулаками набросится.

– Пантелей, держи себя в руках, – попросил я. – Неужели ты не понимаешь – ему это нравится.

– Простите, Георгий Олегович. Больше не буду. Давайте продолжим допрос.

Как мы ни крутили с Пантелеем, удалось выбить из Семёнова только признания по делам Кондрюховых и Баснецова. И то он старательно отводил вину от себя, сваливая убийства на подельника.

С его же слов выходило, что большинство убийств совершил Кислицын. Это он резал и рубил женщин и детей.

– А ведь ты врёшь, – покачал я головой, глядя ему в глаза. – Эти смерти – твоих рук дело.

Он нагло вскинулся.

– А ты сначала докажи, начальник. Пока что тут моё слово против твоего.

– Учитывая, что ты пытался убрать Кислицыных, моему слову на суде поверят, – твёрдо сказал я.

– Ну вот дождёмся суда и посмотрим. А пока буду стоять на своём, – объявил он.

Так и не добившись показаний, я отправил Семёнова в арестантскую камеру. Ничего, покантуется там денёк-другой, дальше будет видно. Даже сейчас у меня вполне хватало материала под расстрельную статью.

Кроме того, появилась надежда получить признания от Кислицыной. Врачи заверили, что жизнь её вне опасности. Пусть роль женщины в шайке не до конца понятна (я всё сильнее утверждался в мысли, что она служила наводчицей да помогала сбывать кое-какую мелочёвку), однако брат наверняка делился с ней какими-нибудь деталями, да и на Семёнова, после того как он пытался её зарезать, у Кислицыной однозначно прорезался такой зуб, которым запросто перекусить можно.

Так что я ожидал скорого пополнения в показаниях.

Тем более я сильно сомневался, что Семёнов выдал нам всю шайку. Юхтин ведь стрелял тогда и явно в кого-то попал. У Кислицына не нашли огнестрельной раны, а из Семёнова врач достал одну пулю – ту, что в него засадил я при задержании.

Значит, есть кто-то четвёртый. Но кто?

– Товарищ Быстров, я даже не представляю, как вы выдерживаете такое! – в сердцах воскликнул Леонов после того, как конвойный увёл арестованного. – У меня не то что кулаки, всё тело чесалось! Так бы и двинул этому гаду!