Развод и прочие пакости

Развод и прочие пакости

Часть 1. Глава 1

Аннотация:

- И как только она тебя не задавила своим выменем? – поинтересовалась я ядовито. – Давай так. Я сейчас пойду в бар, выпью за помин нашей семьи, а ты соберешь свои манатки и переедешь к этой корове. Думаю, получаса будет достаточно. Если вернусь и что-то найду – выброшу в коридор.

***

Хорошо, когда после развода можно выбросить бывшего мужа из своей жизни так же, как его вещи из квартиры, а телефон из контактов. Хуже, если приходится и дальше работать вместе, подавая ему руку для традиционного поцелуя. А еще хуже – если он поставил себе цель вернуть тебя и внимательно наблюдает за твоей личной жизнью.

ИРИНА

- Ириш, а ты чего такая зеленая? Ты в порядке?

- Укачало… наверно, - поморщилась я, глядя в окно, за которым мелькали пестрые вывески с похожими на сороконожек иероглифами. – Или съела что-то. Тут у них не знаешь, что ешь.

- Слушай, - Лера перешла на шепот, - а ты случайно не… того?

- Надеюсь, что нет.

Я и правда надеялась, что нет. «Того» сейчас было бы очень некстати. Беременность бывает кстати, только если ты хочешь ребенка, а я не хотела. Не вообще не хотела, а именно сейчас. Потому что отношения у нас с Антоном в последнее время совсем разладились. Вроде бы и жили в одной квартире, спали в одной постели, – и не только спали! – но все равно каждый жил своей жизнью. Пожалуй, лишь на репетициях и концертах мы были по-настоящему вместе, хотя и не вдвоем.

Он – дирижер и художественный руководитель симфонического оркестра. Я – первая скрипка. И сейчас мы приехали на гастроли в Гонконг с оперными певцами – солистами Михайловского театра.

Я наивно надеялась, что это поездка снова сблизит нас. Вместе в дороге, вместе в гостиничном номере. Экзотика, романтика! Но… нет. Не сблизила. Мы даже в ресторан ходили по отдельности. И на экскурсию по городу я отправилась вместе с подругами Лерой и Мариной. Но не проехали мы и пары кварталов, как меня начало мутить. Двухэтажный автобус сильно качало, а уж пахло в нем… Как будто прямо под сиденьем сгнила мокрая половая тряпка.

- Знаете, девочки, - сказала я, высматривая на карте желтый кружочек остановки, - я, наверно, выйду. Пока недалеко уехали. Пройдусь пешком. Билет еще завтра действителен. Может, утром прокачусь.

- Ты это… осторожнее, - забеспокоилась Марина. – Не заблудись. А то зайдешь куда-нибудь… в опасный квартал.

На остановке я спустилась по лесенке, вышла и медленно побрела обратно к гостинице. Мутить сразу стало меньше.

И правда, с чего я вдруг решила, что беременна? Таблетки принимала исправно, не пропускала. Задержка всего один день. Перемена климата, часовых поясов, еды, воды. Нервы опять же. Гастроли – это всегда нервы, потому что обстановка непривычная. Особенно за границей.

Но даже если вдруг… Ну что ж, значит, так надо. Значит, именно этому ребенку понадобилось родиться.

Размышляя об этом, я незаметно добралась до гостиницы – не самой роскошной, но вполне приличной. Прошла через сверкающий огнями холл к лифту, из которого как раз высыпалась веселая компания. Следом за мной забежала молоденькая девушка-китаянка с огненно-рыжей гривой. Это было так необычно, что я уставилась на нее и даже не посмотрела, какую кнопку она нажала. Лифт остановился, двери открылись с мелодичным звоном (ре второй октавы!), и я машинально вышла за ней.

Девушка повернула с площадки налево, а я направо. Подошла к нашему с Антоном номеру, приложила к замку карточку и с удивлением уставилась на красный огонек. Приложила еще раз, другой стороной – снова красный. Подняла глаза – ну конечно!

У нас четыреста пятнадцатый номер, а это триста пятнадцатый. Я вышла вслед за рыжей этажом ниже.

Неожиданно дверь распахнулась, едва не втащив мне по лбу – как только успела отскочить?

- Ира?!

На пороге стоял Антон, вцепившись рукой в расстегнутый ворот рубашки. А за его плечом…

У этих номеров была довольно странная планировка. Обычно за дверью находится маленький коридорчик-прихожая, а здесь она открывалась прямо в комнату. Поэтому я прекрасно рассмотрела за плечом Антона кровать, на которой в позе одалиски возлежала Инесса Борцова - прима труппы, колоратурное сопрано. Пышный бюст, не меньше пятого размера, нахально сверкал из-под простыни розовыми сосками.

Антон, конечно, мог соврать, что у Инессы разболелась голова, а он принес ей таблеточку, но растерялся, и момент был упущен. Зато этой заминкой воспользовалась я – чтобы отмерзнуть и пойти в атаку.

- Господи, и как только она тебя не задавила своим выменем? – поинтересовалась ядовито. – Давай так. Я сейчас пойду в бар, выпью за помин нашей семьи, а ты соберешь свои манатки и переедешь к этой корове. Думаю, получаса будет достаточно. Если вернусь и что-то найду – выброшу в коридор.

- Ира…

- Никаких Ир, Антон Валерьевич. Ира для тебя закончилась.

- Послушайте, Ирина, - Инесса села, натянув на грудь простыню. – С какой стати вы врываетесь в чужой номер и начинаете…

А вот это она зря. Во-первых, я никуда не врывалась, а во-вторых, ей лучше было помалкивать. На глаза попались стоящие под вешалкой замшевые туфли. Массивные, с широким каблуком. Инесса еще не договорила фразу, а одна туфля уже влетела ей каблуком прямо в рот.

Метко получилось. Что там случилось с зубами, я издали не видела, но губа треснула точно: по подбородку потекла кровь.

- Ты, сука! – завизжала Инесса.

- Ой, какая неприятность, - всплеснула я руками. – И как же ты вечером Сольвейг петь будешь? Зима пройдет, и весна пролетит…

Пропев начало арии, я посмотрела на Антона. Он так и стоял в дверном проеме, не зная, то ли вернуться в номер и утешить свою толстомясую пассию, то ли уже сбежать. Вспомнился старый анекдот: «А как дысал, как дысал!»

Как он там дысал на ней, я не знала и не хотела знать, но сейчас вид у него был очень даже бледный. И жалкий.

Фу таким быть, Антон Валерьевич.

Демонстративно постучав по запястью, я развернулась и направилась к лифту. Поднялась на последний этаж, зашла в расположенный на террасе бар, села за стойку. Изящный, как статуэтка, бармен – или, может, барменша? - приподнял брови. Я попросила коньяку и хотела сделать глоток, но подумала: а вдруг мне уже нельзя?

Словно в ответ низ живота стянуло широкой лентой боли.

Ну хоть что-то. И на том спасибо!

Приветствую всех, кто присоединился к чтению! Надеюсь, вам понравится моя новинка. Заранее благодарю вас за ваши звездочки, награды и комментарии.

Проды по возможности каждый день с одним выходным в неделю

Глава 2

Когда я вернулась в номер, обнаружила и вещи Антона, и самого Антона, который сидел на кровати с крайне несчастным видом. Походу, Инесса принять его к себе не захотела. Одно дело случайный разовый перепих и совсем другое – разделить ограниченное пространство с малознакомым мужиком, жена которого – невменяемая психопатка. Это она потом так сказала, про психопатку. Мне, разумеется, передали.

- Ира… - начал Антон и запнулся. Видимо, других слов нашлось.

Ну а правда, что тут скажешь? Оправдываться или валить на попутавшего беса не имело смысла.

- Марков, если ты думаешь, будто сможешь меня разжалобить или убедить, что раз я не видела половой акт в деталях и подробностях, значит, ничего и не было, то нет. Не получится. Лучшее, что ты можешь сделать, - это уйти. Прямо сейчас. Потому что я точно не уйду. А если останешься ты, ночью задушу тебя подушкой и скажу, что это последствия скачек на бабе. Сороковник – опасный возраст для мужиков, все знают.

- Ну и куда мне идти?

- А не ебет.

В детстве мне внушали, что матом ругаются только очень некультурные и невоспитанные люди. Быдло, одним словом. Повзрослев, я поняла, что нет таких людей, которые никогда не ругались бы, но все равно старалась сильно язык не распускать. Однако сейчас готова была дать ему полную свободу действий.

- На две ночи вполне можешь снять себе номер. Не в этой гостинице, так в другой. За свой счет. Небедный мальчик, вывезешь. Антон, я не шучу. Драться с тобой у меня не получится, но лучше тебе со мной в закрытом помещении не оставаться. Я за себя не ручаюсь. И вот что. Вернемся – чтобы в тот же день свалил из моей квартиры ко всем херам. На развод подам сама.

- Ира, ну нельзя же так!

- Нельзя?! – я со всей дури огрела его по башке подушкой. Хотелось кулаком в глаз, но руки, в отличие от скрипки Балестриери, мне не застраховали. – А трахать жирную блядь можно? Или ты сейчас уходишь, или я реально выкидываю твои вещи. Только не в коридор, а в окно.

Живот болел все сильнее. Надо было срочно сделать укол кеторола, протащенного под видом инсулинового шприца, иначе вечером не смогу играть. Зайдя в ванную, я вышвырнула в комнату все косметические причиндалы Антона и сказала через закрытую дверь:

- Дубль два. Когда я выйду, тебя здесь быть уже не должно.

Покончив с фармой и гигиеной, я села на пробковый коврик у ванны. В комнате сначала было тихо, потом пошла возня. Наконец входная дверь открылась и закрылась.

В ограниченном контингенте, живущем скученно на такой же ограниченной площади, новости распространяются быстрее вируса гриппа. Все всё узнали еще до вечернего концерта, который мы давали в «Xiqu Centrе» – большом театральном комплексе.

Особую пикантность происходящему придало одно забавное обстоятельство. Видимо, архитекторы планировали что-то похожее на китайский бумажный фонарик, но получилась… пардон, пизда. Не в том смысле, что вышло так плохо, а потому, что внешне здание очень сильно напоминало женские половые органы. Да и название его на кантонском диалекте оказалось созвучным со словом, обозначающим влагалище. Об этом рассказала Маринка, которая всегда старалась разузнать подробнее обо всех местах, куда мы приезжали.

И вот теперь мы должны были в этом самом влагалище выступать. После того как жена-прима застукала мужа-дирижера с членом во влагалище певицы. Аллюзия, аллегория или что там еще, если говорить умными словами, а не матерными? Формально это было не совсем так, поскольку я пришла, когда занавес уже опустился, но, по сути, верно.

Автобусы, которые должны были отвезти нас в театр, запаздывали. Мы ждали их у гостиницы, оркестранты отдельно, певцы своей кучкой. Все, разумеется, шушукались и посматривали в мою сторону, потому что ни Антона, ни Инессы не было. Я, стиснув зубы, мысленно проигрывала одно каверзное место из Грига. Сюиту из «Пер Гюнта» мы исполняли во втором отделении. Нет, я знала ее так, что могла играть хоть во сне, но одно место все равно повторяла про себя снова и снова.

Кусочек «Песни Сольвейг».

Антон и Инесса вышли из гостиницы, когда уже подъехали автобусы. Не вместе – сначала он, потом она. Я успела сесть у окна и разглядела Инессу во всех подробностях. Лицо было густо замазано тоном, едва ли не в палец толщиной, но ссадина и лиловый подтек на скуле все равно проступали. Губа напоминала вареник.

Ничего, Инночка, все подумают, что ты просто переборщила с силиконом.

- Класс у нее рожа! – пихнула меня в бок Лерка. – Ты как вообще, а?

- Я не беременна, и это главное. Все остальное ерунда. А вот если бы в том автобусе не воняло гнилой тряпкой и меня не начало тошнить, я так ничего и не узнала бы. Поэтому все к лучшему.

Мы приехали, переоделись, накрасились, забрали из хранилища инструменты, потянулись на сцену. Поскольку это был концерт, играли, разумеется, не в яме. Рассадка – тоже ритуал, не дай бог духовые или ударные вылезут поперед струнных. У нас была принята немецкая система: первые скрипки слева от дирижера, вторые справа. А из первых самая первая – я. Ирина Маркова, прима, солистка, второе лицо оркестра.

В первом отделении играли русскую классику, во втором зарубежную. Певцов нам, можно сказать, навязали – как нагрузку. Из «Пер Гюнта» мы исполняли вторую сюиту, состоящую из четырех комбинаций. Две чисто оркестровые, а «Арабский танец» и «Песнь Сольвейг» с вокалом. Ну да, в исполнении Инессы. Я не зря вспомнила об этом, залепив туфлю ей в морду.

Если сначала я сомневалась, смогу ли нормально играть, не будут ли дрожать от злости руки, то уже после первых тактов «Вальса цветов» из «Щелкунчика» поняла: все будет идеально. Именно от злости. И от сладкого предвкушения мести.

Антон заметно нервничал, это сказалось и на его манере вести оркестр. Но я была спокойна, как удав. И в первом отделении, а уж во втором – тем более. То, что я собиралась сделать, требовало особого мастерства. И хладнокровия.

После «Возвращения Пер Гюнта» на сцену вернулась и Инесса.

Ну держись, сучка!

Следующая прода в понедельник

Глава 3

У певцов и музыкантов особые отношения. Похлеще любовных. На эстраде своя специфика, в опере тоже, а вот для солистов, выступающих в камерном формате, концертмейстер-аккомпаниатор – самый важный и одновременно самый опасный человек. Он может вытянуть провальное выступление, а может завалить самое идеальное. Причем так, что все помидоры достанутся исключительно вокалисту.

«Песнь Сольвейг» Григ изначально написал как миниатюру для сопрано и скрипки, позже переработанную в оркестровую партитуру. В принципе, с музыкальной точки зрения произведение несложное, его исполняют даже школьники. Но есть в нем одно узкое место – там, где мелодия скользит, плывет по полутонам. И вот тут необходима абсолютная гармония певца и аккомпаниатора. Малейшая фальшь того или другого буквально режет уши. Не зря на концертах певицы редко исполняют «Песнь » в оригинальном варианте, чаще берут тот, что со скрипкой и фортепиано, где аккомпанировать в этом опасном месте доверено последнему.

В оркестровом сопровождении все не так критично, поскольку скрипок порядка тридцати, а то и больше. Но фишечка была в том, что для этого концерта мы взяли редкий вариант со скрипичным соло – моим. Именно вот в этом месте. Потому что красиво и необычно. Вот только Ирочка прекрасно знала, как надо грамотно слажать, чтобы все лавры за это достались Инессе. Наши, конечно, догадаются, а слушатели в зале – точно нет. Если они не профи с абсолютным слухом.

Инесса, похоже, это понимала, потому что покосилась на меня с опаской, замешанной на ненависти. Ей и так было непросто петь с губой-вареником, а тут еще и полная зависимость от меня.

Оркестровое вступление, первые фразы – и…

Мало кто исполняет «Пер Гюнта» на норвежском, слишком сложно. Вот и Инесса пела по-русски. На словах «и ты ко мне вернешься, мне сердце говорит» я провела где-то повыше на четверть тона, где-то пониже. Инесса попала в свои ноты идеально, но прозвучало это так грязно, как будто по ушам изнутри прошлись наждачкой. И еще разок на следующий строках. А потом шел вокализ в фольклорном стиле – распев одного звука под оркестровку с тонкими завитушками, которые Инесса срывала одну за другой.

Солистка! Прима!

А впереди был еще второй куплет.

Она, разумеется, прочухала, что произошло, но сделать ничего уже не могла. Петь по своим нотам – будет звучать лажа. Попытаться идти за мной – получится двойная лажа.

В общем, аплодисменты Инессе достались весьма сдержанные. Оркестранты давили усмешки. Антон побагровел, но старательно улыбался, одними губами, стиснув челюсти.

На бис мы всегда играли от одного до трех произведений, в зависимости от интенсивности аплодисментов. В этот раз они были средние, поэтому ограничились двумя: арией из «Травиаты» в исполнении баритона Ивана Ежова и моей коронкой - каприсом Локателли «Лабиринт». На мой взгляд, на редкость некрасивая вещь, однако входящая в список самых сложных виртуозных произведений для скрипки. До Давида Ойстраха мне было как до луны пешком, но и моя игра всегда вызывала бурные овации. Когда-то я даже победила с ним на конкурсе молодых исполнителей в Люблине.

Настала очередь момента, которого, наверно, ждал весь состав. По традиции, после окончания концерта дирижер всегда пожимает руку первой скрипке, благодаря в ее лице оркестр. Если это дама, то руку целует. Правда, дамы редко бывают первыми среди первых. Тем более в моем возрасте. Многие были уверены, что я заняла место концертмейстера скрипичной группы исключительно половым путем. Эта должность действительно досталась мне через два года после свадьбы, но все равно последовательность была обратной. Антона я зацепила именно талантом, а не красивыми глазками или другими частями тела. Наверно, слишком нагло говорить о таланте применительно к себе, но что поделаешь, если это правда. В конце концов, не гением же я себя называла.

Антон широким взмахом показал публике на меня: мол, вот кто главный герой, любите его немедленно. Потом с поклоном взял мою руку и красивым жестом поднес к губам. Глаза у него при этом были бешеные. Если бы он мог, наверняка откусил бы мне кисть по самое запястье и выплюнул в зал. А приходилось улыбаться.

Улыбайтесь, господа, улыбайтесь, как говорил барон Мюнхгаузен*.

- Да, мать, ты сильна, - обняла меня Лерка, когда мы сдали инструменты и ушли в артистические комнаты. – Как ты ее уделала! Вот это по-нашему, по-скрипичному!

- Марков чуть палочку свою не проглотил, - подхватила Марина.

- Лучше бы он сел на нее, - пробормотала я, закинув руку за спину, чтобы расстегнуть молнию на платье.

Вот теперь завод у меня кончился. Хотелось поскорее вернуться в гостиницу, выпить кофе с коньяком, упасть на кровать и наконец от души поплакать. Даже самой железной леди хочется иногда пожалеть себя.

Из здания я выходила одной из последних, нога за ногу. Ничего, без меня точно не уедут. Подождут.

- Ирина, это было очень… элегантно. Просто браво!

Вздрогнув, я обернулась. За спиной стоял Феликс Громов, виолончелист. Я с ним была почти незнакома, он пришел к нам всего месяц назад вместо Лены Столяровой, ушедшей в декрет. Слышала только, что его попросили из оркестра Александринки из-за какого-то конфликта с дирижером. Антон наверняка знал, но я как-то не интересовалась, не до того было. Хотя девчонки шушукались, что парень интересный и, вроде, холостой.

Вот сейчас, глядя на него, я вынуждена была признать, что и правда интересный. Не совсем мой типаж, но контраст темных волос и голубых глаз производил впечатление.