Хочется всех послать, а еще поесть ттокпокки

Я: Мне будет неловко.

Терапевт: Каждый имеет право высказать свое мнение. Тут нет правильного ответа. Конечно, у других людей есть некие ожидания, и у вас может возникать внутреннее ощущение давления: «Я ведь закончила отделение литературного мастерства, работаю в издательстве, я, в отличие от других, обязана создавать что-то выдающееся». Но как только вы признаете: «Да, я такая, и пусть», – почувствуете себя намного свободнее.

Я: Я сейчас почувствовала себя свободнее.

Терапевт: Разве обязательно выискивать в фильме какой-то особый смысл? Любая часть, которая вам понравилась, может кому-то не понравиться, а то, что вам было не интересно, может заинтересовать другого. Не обязательно всегда мыслить логически. Сосредоточьтесь на чувствах. Важно иногда сказать себе: «Ну и что!»

Я: Я попробую.

Терапевт: Не лучше ли будет подумать: «Чем бы заняться после встречи? Куда бы зайти поесть, если решим вместе погулять? С кем бы поболтать?»

Я: Хорошо!

Сегодня тоже идет процесс улучшения

Когда человеку тяжело, он чувствует, будто ему тяжелее всех.

И в этом нет эгоизма.

Слова, услышанные от специалиста, безусловно, утешают. Когда у тебя случается физическая травма, «ничего страшного», сказанное врачом, утешает больше, чем то же самое «ничего страшного», сказанное каким-нибудь прохожим. Однако от того, что специалист оценил меня как хорошего и в то же время «душного» человека, я почувствовала и облегчение, и дискомфорт.

На встрече в клубе кинолюбителей я, как посоветовала терапевт, призналась, что фильм не в моем вкусе и не особо мне понравился. Прослушав запись, убедилась, что сказала это очень четко. Я сходила к терапевту всего три раза, и изменилось пока не многое, но я решила считать, что начался процесс улучшения. Я все еще, сидя в одиночестве дома, без конца сравниваю себя с другими и корю себя за никчемность, мне по-прежнему трудно, но уже чуть менее.

Кто-то говорил, что в хорошие дни тоже можно писать, вероятно, стоит попробовать. Я пишу, только когда за окном, в душе и в голове мрак. Хочу писать хорошие тексты, думая о хорошем. Ненавижу все тяжелое, мрачное и мутное. Настало время подумать о хорошем!

Я наблюдаю за собой

Когда же я начала строго контролировать себя? Разбирая старые письма, я обнаружила среди них одно, написанное около десяти лет назад. Говорят, что человек, получивший сильную травму, подавляет ее. Так я, похоже, и сделала. Потому что я совершенно не помнила того, о чем шла речь.

У меня с рождения проявился наследственный атопический дерматит. В те времена атопический дерматит не был так распространен, как сейчас, и я только по прошествии времени узнала, что это был именно он.

Как у всех детей с дерматитом, у меня краснела и трескалась кожа на веках, в локтевых и подколенных ямках. Друзья то и дело удивлялись: «Что это у тебя с кожей? Фу, противно!» Однажды мальчик, который мне нравился, прямо заявил, что я похожа на старую бабку.

В 5 классе на одном мероприятии девочки и мальчики должны были танцевать парами, дыша в унисон. Помнится, мой партнер был не особо рад оказаться в паре со мной, не стал брать меня за руку и только делал вид, что танцует. С тех пор я стала стыдиться себя. Чувствовала себя странным, уродливым, похожим на бабку созданием, которому следовало прятаться ото всех.

Подобное случалось и в средней школе. В нашем дружеском онлайн сообществе был анонимный чат. И там кто-то написал мне чуть ли не страницу гадостей. Что я «слишком толстая, хотя на лицо и ничего», что я «могла бы тщательнее мыться, ведь на мои черные локти невозможно смотреть» и прочее подобное. Всего не упомнить. Я испытала ужасный стыд, когда люди так оценили мою внешность.

Этот случай стерся из памяти, но, наверное, засел в подсознании, и я каждый день терла локти махровым полотенцем, по десять раз в день смотрелась в зеркало, проверяя, не застряло ли у меня что-нибудь в носу или в зубах, переживала, как я выгляжу в глазах других людей. В самоконтроле я дошла до того, что стала записывать и слушать свой голос. Я очень страдаю, но боюсь, что меня засмеют.

Терапевт: Как на прошлой неделе прошла встреча в клубе кинолюбителей?

Я: Хорошо.

Терапевт: Много что сказали?

Я: Когда я заявила, что фильм мне не особо понравился, координатор спросил, чем именно он мне не понравился, а я ответила, что мне трудно упорядочить мысли, и от меня отстали. Но, послушав других людей, я без особых усилий смогла сформулировать свое мнение. Потом я прослушала запись и поняла, что сказала довольно много.

Терапевт: Почему вы вели запись?

Я: Я записываю и важные рабочие совещания, и наши с вами беседы, а потом прослушиваю их дома. Я обычно очень напряжена, и потом не могу вспомнить, что говорила.

Терапевт: Вы ведь не пьяны? Зачем все записывать?

Я: Я собираюсь вести дневник наших встреч, но вообще-то я начала все записывать, поскольку, бывало, от напряжения слышала только белый шум и не помнила, что сказала.

Терапевт: Вы следите за собой, словно камера видеонаблюдения. «Все ли я правильно сделала?», «Что сказала?» Способность забывать поможет вам обрести свободу, но это будет утомительно.

Я: Я то и дело нарушаю свое спокойствие самоупреками. Если все сказала как надо – спокойна, если нет – упрекаю себя.

Терапевт: Надо уметь отпускать случившееся.

Я: Понятно. В этом я тоже похожа на робота?

Терапевт: На робота?

Я: Да.

Терапевт: Я не вкладывала особого смысла в слова про робота, возможно, вы придали им слишком большое значение. (Я прокручивала в голове слова терапевта о том, что я похожа на робота.)

Я: Верно. Я постоянно прокручиваю в голове и проговариваю слова, которые меня задели. Почему я так строго контролирую себя?

Терапевт: Потому что вы слишком часто подстраиваетесь под других. И обычно недовольны собой. Ваша жизнь – это ваша жизнь. А ваше тело – ваше дело и ваша ответственность. В отсутствие рационализации вы впадаете в крайности, минуя промежуточные положения. В самоконтроле, безусловно, нет ничего плохого, но если бы у вас было несколько переключателей, позволяющих рационализировать и направлять мысли в разные стороны, то вы могли бы выбирать, каким щелкнуть. А у вас он только один, и вы ставите его то в положение «вкл.», то в положение «выкл.» У всего есть причина, но вы фокусируете внимание не на причине, а на результате, заявляя: «Мне сейчас грустно, я плачу, я сержусь», и ваши переживания лишь усугубляются.

Я: (со слезами на глазах) У меня врожденная склонность к максимализму и к самоконтролю?

Терапевт: Характер в существенной части формируется по мере взросления, хотя врожденные склонности тоже важны.

Я: Когда я говорю с моими сестрами – и старшей, и младшей, – вижу, что они точно такие же. Поэтому, наверное, у нас троих не получается говорить о любви. Мы придерживаемся равно радикальных взглядов и не приходим к объективному выводу. Я думаю: «Мы такими уродились? Или с нами что-то произошло?»

Терапевт: Возможно, именно из-за своих радикальных взглядов на реальность вы, когда говорите о сестрах, оцениваете их как «точно таких же» или «совершенно других».

Я: Моих взглядов на реальность?

Терапевт: Да.

Я: Считаете, они слишком радикальны?

Терапевт: Не слишком, но близко к тому. Прежде всего нужно пространственно разделить работу и отдых. На работе вы испытываете стресс, а дома должны отдыхать, но вы, отдыхая, слушаете записи. Смешивая таким образом работу и отдых. Возможно, чувствуете стыд и беспокойство.

Я: Понятно. На этой неделе ничего особенного не произошло, а у меня все равно были проблемы со сном. Я просыпалась в 4 часа утра и до 6–7 часов не могла заснуть, смотрела кино. На душе была тяжесть.

Терапевт: Вы, наверное, сильно уставали днем?

Я: Меньше, чем ожидала. Я всегда сильно краснела, если со мной кто-то заговаривал. Но на этой неделе такого не было.

Терапевт: По сколько примерно часов вы спали?

Я: В среднем, по 4–5 часов. Сплю часов 5 и просыпаюсь, потом проваливаюсь в сон еще минут на 10–20. От работы до дома мне идти пешком минут 40. По обеим сторонам от дороги фермерские поля, и пока я шагаю по ней, в голове у меня проясняется и настроение улучшается. Но, оказавшись дома, я вновь чувствую подавленность. Я думала, почему. Наверное, потому, что дома я смотрю Инстаграм[6] -аккаунты людей, которым завидую. Смотрю и впадаю в тоску.

Терапевт: Люди, которым вы завидуете, кто они?

Я: Например, начальница редакторского отдела фирмы, в которой я хотела работать. Пыталась перейти туда, но провалила собеседование. Она красива, хорошо одета, у нее в отделе классные с виду сотрудники. Есть чему позавидовать, вот мне и думается: «А я что?»

Терапевт: Вы довольны своей нынешней работой и самой фирмой?

Я: Да, вполне довольна, хотя мне и бывает скучновато.

Терапевт: Чувство зависти может возникнуть у кого угодно. Ведь у всех есть свои идеалы. Но завидовать и принижать себя, постоянно сравнивая с другими, – это не одно и то же. Похоже, вы просто чувствуете восхищение, и это совсем не страшно.

Я: А что страшно?

Терапевт: Когда чувства перетекают в действия. А если вы в состоянии подумать: «Я тоже ничего», – значит, все нормально. Не воспринимайте зависть как что-то совсем негативное. Зависть может стать движущей силой саморазвития.

Я: Да и начальницу нашего отдела я очень уважаю. Пребывая в здоровом состоянии, я думаю: «О, я хочу быть похожей на нее, я должна стать такой, как она!» А в другие дни сокрушаюсь в тоске: «Почему я не могу мыслить так же?!»

Терапевт: У всех случаются такие моменты. Можно выработать собственные ноу-хау по преодолению отчаяния. У вас в последнее время не очень хорошее настроение, поэтому вы иначе смотрите даже на привычные вещи.

Я: Значит, душевный настрой имеет важное значение?

Терапевт: Очень важное. В зависимости от обстоятельств и ваших чувств, некоторые события могут восприниматься совершенно по-разному.

Я: Не уверена, что мне удастся привести свои чувства в лучшее состояние…

Терапевт: Пусть не в лучшее, а хотя бы в умеренное. Важно перестать впадать в крайности.

Я: Не получается. Вряд ли я смогу.

Терапевт: Вы так говорите. Но я думаю, сможете. Вы прекрасно прожили эту неделю. А прошлая, по вашим словам, была вовсе не прекрасной.

Я: Да, верно. И все-таки кое-что произошло. На страничке клуба кинолюбителей в Фейсбуке[7] появилось интервью. Члены клуба его полайкали, и я посмотрела их странички. Оказалось, у них у всех хорошее образование. Председатель клуба окончил престижный университет, и, похоже, затевая свое дело, попросил помощи у знакомых. Вот в клуб и вступили хорошо образованные люди. Узнав об этом, я сникла и расхотела посещать клуб. Когда я куда-нибудь хожу, стараюсь не говорить про свое образование и не интересуюсь образованием собеседников. У меня чувство превосходства сочетается с чувством неполноценности. Допустим, я чувствовала себя комфортно с собеседником, мы прекрасно общались. Если потом я узнаю, что он закончил Сеульский университет, то начну сомневаться: «Не показалась ли я ему невежественной?»

Терапевт: Но ведь вы закончили университет? Если человек, который в силу неких обстоятельств не смог поступить в университет, в ответ на ваши слова или действия вдруг воскликнет: «Вы же закончили университет!», – что вы подумаете?

Я: Я подумаю: «И что с того?»

Терапевт: Именно. Оценки, полученные в старшей школе, важны для поступления в вуз, но дальнейшее углубление и расширение ваших знаний на вашей совести. Оценки не определяют всю оставшуюся жизнь.

Я: Согласна.

Терапевт: Если вам покажется, что собеседник вас в чем-то превосходит, представьте кого-нибудь другого в той же ситуации. Допустим, по телевизору показали человека, который по семейным обстоятельствам не смог закончить даже старшую школу, но приложил большие усилия и чего-то достиг. С вашей нынешней точки зрения, его усилия ничего не стоят. Но разве это так?

Я: Нет. Конечно, не так.

Терапевт: Когда вам выгодно, вы эти стандарты не применяете, а когда невыгодно – применяете. Разумеется, в социальном плане учеба в престижном университете может принести пользу. Но если вы захотите сменить работу, в расчет пойдет в первую очередь ваш опыт, а не образование.

Я: Мне надо стараться так думать?

Терапевт: Надо учиться пресекать мысли, которые вам автоматически приходят в голову.

Я: Я, наверное, должна измениться. Образование – мой комплекс, в один прекрасный момент я даже перевелась из одного университета в другой. И сначала была довольна. Но университет – это внешний фактор. Удовлетворив свои желания, я продолжала чувствовать подавленность.

Терапевт: Вы говорите, что удовлетворили свои стремления – вопрос в том, к чему вы действительно стремились.

Я: Даже не знаю.

Терапевт: Например, вы могли бы ошибочно думать, что ваша цель – не добраться до пункта назначения, а прокатиться на скоростном поезде. А может, вы ничего такого не думали, просто находились во власти общественных предрассудков и представлений.

Я: И все-таки я была довольна переводом на отделение литературного мастерства.

Терапевт: В этом-то и дело. Собственные положительные ощущения важнее чужих слов. Прежде всего нужно думать о своих потребностях, а не о том, как вы выглядите в чужих глазах.

Я: Я уже говорила, что не знаю. Это мое желание или, может быть, чужое?

Терапевт: По вашим словам, не все у вас получается, но что-то же вы осознаете. Радость от перевода на отделение литературного мастерства и удовлетворенность нынешней работой – это вполне искренние чувства, так ведь?

Я: Чувства, которые я непосредственно испытываю?

Терапевт: Да, например, радость.

Я: А если радость заслоняют другие чувства, лучше за такое дело не браться?

Терапевт: Как сказать… Иногда по ряду причин приходится делать то, что не хочется.

Я: Встречи в клубе кинолюбителей вот-вот закончатся. Начнутся новые, но я не знаю, хочу их посещать или нет.

Терапевт: Если вы запишете плюсы и минусы этих встреч, а потом внимательно просмотрите их по одному, то, вероятно, получите ответ. Это ведь хобби. Хобби не должно вызывать стресс. Даже если вы решите не ходить, пусть это будет не из страха.

Я: У меня «мышление жертвы». Я иногда думаю, что не нравлюсь людям, приходящим на встречи.

Терапевт: В каких ситуациях?

Я: После встречи мы пошли выпить. Я не собиралась напиваться и поначалу держала себя в руках, но в итоге напилась. Поскольку я все-таки напилась, помню все нечетко, но заметила, что председатель и ведущий обменялись взглядами, мол, не отправить ли ее восвояси. Мне стыдно об этом вспоминать, я думаю, что не нравлюсь им.

Терапевт: Может, им не понравилось, что вы напились?

Я: Ну…

Терапевт: Бывает же, что вы, беспокоясь о поднабравшейся подруге, говорите ей: «Тебе пора домой».

Я: В этом смысле? Почему я об этом не подумала? Не понравилось, что я напилась. Мне ведь тоже. Тоже это не понравилось.

Терапевт: Как правило, пока мечта не превращается в реальность, человек говорит себе: «Когда эта мечта исполнится, мне больше нечего будет желать». Если бы человек, когда его мечта исполняется, вспоминал те свои давние ощущения, жизнь казалась бы ему подарком. Как насчет того чтобы, позавидовав кому-то, посмотреть на себя сегодняшнюю глазами себя двадцатилетней. Вы бы подумали: «Ого, я закончила университет, работаю в издательстве!»

Я: (внезапно ударяясь в слезы) Я бы точно обрадовалась!

Терапевт: Вероятно, вам пришла бы в голову мысль: «Вот бы спросить у нее, как она поступила в университет!» Сейчас вы видите в вашей жизни, как и в вашем прошлом, одни лишь неудачи. Но по стандартам вашей молодости вы считались бы весьма успешным человеком.