Прикосновение смерти

– Моя дочь.

– Тогда радуйтесь, ибо она теперь вступает в мой гарем. Стража, пусть ее подготовят и приведут в мои покои этой ночью.

– Сэр? – молвил подданный, когда один из стражников схватил девушку. – Она уже обручена…

Я бросаюсь на него. Огонь полыхает вдоль моего позвоночника, когда я медленно подхожу к нему. Его глаза наполняются ужасом, а моя улыбка становится лишь шире.

– Разве я спрашивал? Теперь она моя и будет лучше, если ты забудешь о ней. Вернешься завтра и тебе соответствующе заплатят.

Он молчит, пока я смотрю на него сверху вниз и, наконец, убедившись, что он усвоил урок, я снова направляюсь на выход.

– Мой повелитель, я готов отдать все, пожалуйста… она – единственная, кто у меня остался.

Я насмехаюсь, скривив губы, а затем поворачиваюсь и мгновенно сокращаю расстояние между нами. Схватив мужчину за шею, я поднимаю его с пола так, что он не может ничего сделать, кроме как вцепиться ногтями в мою руку.

– Теперь ты точно можешь сказать, что отдал за нее все, но ради чего? – шиплю я, сжимая рукой его горло, пока его вздохи не затихают, а тело не обмякает. Отпустив его, я делаю взмах рукой и приказываю:

– Киньте его тело в подземелье.

Пока тело мужчины выволакивают под крики его дочери, я покидаю тронный зал и пробираюсь через дворец к одному из балконов со шпилями, с которого открывается вид на весь город.

Вскоре я слышу звуки борьбы, доносящиеся до меня с лестницы. Я смотрю на дверь, когда в этот момент появляется страж и бросает женщину на пол у моих ног.

– Эрис, – говорю я, прислонившись к балюстраде.

– Аид, – усмехнувшись, отвечает она, а затем медленно поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Кому же я обязана своим присутствием здесь?

– Смерти.

Она хмурится и быстро отступает назад, поднимаясь на колени:

– Что?

– Он вернулся, и теперь мы должны убедиться, что он останется достаточно надолго, чтобы все успело встать на свои места.

Ее глаза расширяются при этих словах, а по лицу медленно расползается злобная ухмылка.

– Что требуется от меня, мой повелитель? – говорит она, а ее глаза горят голодом.

– Ты должна проследить за ним, узнать, куда он направляется и что собирается делать… и эта его смертная, я хочу знать, как много она для него значит.

– С удовольствием исполню.

– Но не смей причинять смертной вреда, поняла? Она может пригодиться.

Эрис издает возглас разочарования, но затем отвечает:

– Хорошо.

– Молодец, – говорю я, повернувшись, и окидываю взглядом свое царство. – А теперь оставь меня.

Глава 10. Хейзел

Молчание между нами прерывает стук сапог Смерти, который эхом отражается от хрустального пола.

– Сидиан, – шепчу я, стараясь, чтобы никто поблизости не услышал, – что нам теперь делать?

Мой вопрос или, возможно, его имя, прозвучавшее в его адрес, заставляет его задуматься.

Хотя тронный зал остался где-то позади, мы все еще не избавились от ужасного чувства чьего-то присутствия, наполняющего это место.

Но он ничего не говорит.

Чем дольше длится молчание между нами, тем больше я начинаю переживать, что все… Что это конец для нас.

Конец тому, что даже не успело начаться. Ведь у меня не хватило смелости сказать ему, что мое сердце поет для него.

У нас даже толком не было шанса что-то начать.

Я не успела рассказать ему о том, как бьется мое сердце при виде него и как чешутся мои пальцы, чтобы снова запечатлеть его образ на холсте.

Я уже было открываю рот, чтобы рассказать обо всем, но ни одна из этих мыслей не вырывается наружу.

Смерть внезапно тянет меня в тень, и я едва успеваю среагировать, когда он втискивает нас обоих в небольшую щель рядом с главным залом. Он прижимается ко мне всем телом, заставляя мое сердце бешено стучать. Его ледяные тени вздымают вверх и окутывают нас, пряча от лишних глаз

Смерть подносит палец к губам, тем самым подавая мне знак молчать, и поворачивается, чтобы посмотреть на зал. Я слежу за его взглядом, едва осмеливаясь дышать, и жду, чтобы увидеть, что заставило нас так внезапно укрыться.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем я слышу стук приближающихся шагов, а затем наблюдаю, как мимо нас проходят несколько массивных каменных стражников.

Как только они оказываются подальше от нас, чтобы не было возможности подслушать, Смерть наклоняется так близко, что его губы буквально касаются моего уха.

– Я не позволю ни Аиду, ни кому-либо другому встать у нас на пути, – говорит он, и глубина его голоса проникает в меня. – У нас еще есть время, Хейзел. Я обещаю, что мы еще найдем способ.

После этих слов во мне сразу же вспыхивает надежда, особенно когда он отстраняется и наши лица оказываются на одном уровне. Наши глаза на мгновение встречаются, прежде чем он опускает свой взгляд к моим губам, и на одну великолепную секунду у меня создается впечатление, что он действительно может сейчас меня поцеловать.

Мое сердце бешено колотится, и в этот момент я хочу лишь одного: чтобы он прикоснулся ко мне. Чтобы он подарил мне уверенность в том, что мои догадки верны, и что он чувствует ко мне то же самое, что и я к нему. Что он здесь потому, что правда любит меня, а не просто из чувства вины.

Смерть упирается обеими ладонями в стену, его глаза бегают по моему лицу.

– Хейзел…

Но не успевает даже завершить свою фразу, а про поцелуй я уж вообще молчу, как нас прерывает чей-то голос. Я тут же прижимаюсь к Смерти как можно плотнее, мои щеки пылают от одной только мысли о том, что меня застали в таком состоянии.

Нервно бросив взгляд в сторону главного зала, я обнаруживаю маленькую женщину, с любопытством разглядывающую нас. Она потрясающе красива, с тонкими чертами лица и большими зелеными глазами, которые смягчаются, когда встречаются с моими. Ее полные губы растягиваются в улыбке, и она делает шаг к нам.

Смерть издает раздраженное шипение, отстраняется от меня и, нахмурившись, глядит на женщину.

– Что ты здесь делаешь? – яростно выдает он. Я еще ни разу не слышала, чтобы его голос звучал так холодно, словно лед.

Женщину, похоже, не смутил его тон, и она слегка усмехается.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – говорит она, и ее голос оказывается еще прекраснее лица. – Вообще-то, это ты сейчас находишься в моем доме.

Смерть напрягается, в то время как она делает еще один шаг нам навстречу.

– Твоем доме? – в замешательстве переспрашиваю я и перевожу взгляд с нее на Смерть, а затем назад.

– Да, – говорит она с легким кивком, – я Персефона, жена Аида, с которым, я так полагаю, ты уже имела удовольствие познакомиться.

– Что тебе надо, Персефона? – спрашивает Смерть, явно будучи раздраженным ее присутствием.

– Думаю, я знаю, как вам помочь.

– Правда? – спрашиваю я, едва ли осмеливаясь поверить ей, особенно когда чувствую, как скептицизм тяжелой волной накатывает на Смерть. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он не доверяет этой женщине, поскольку его тени вьются у наших ног.

И все же мне интересно хотя бы выслушать ее и я, не задумываясь, делаю шаг вперед. Смерть ничего не говорит, и между нами воцаряется тишина.

Затем Персефона наконец продолжает:

– Это будет нелегко. Я бы даже сказала, практически невыполнимо… Но это задание, как я предполагаю, может помочь вам.

– Ну, говори уже, – молвит Смерть, нетерпение делает его голос хриплым.

– Пожалуйста, – быстро добавляю я, не желая спугнуть возможную помощь.

Персефона улыбается и продолжает:

– Найди способ убедить Цербера пропустить Хейзел.

– Невозможно, – тут же, усмехнувшись, отвечает Смерть. – Цербер – прислужник Аида, он же буквально его ручной песик, и ты знаешь это не хуже других. Он ни за что…

– Ты дашь мне закончить? – спрашивает она, прерывая его одним взглядом.

Смерть замолкает, а я подхожу ближе и тянусь к нему, пытаясь успокоить. Его напряжение немного ослабевает после моего прикосновения, хотя его тени продолжают в смятении кружиться вокруг нас.

Я понимаю его разочарование, учитывая, как прошла наша последняя встреча с Цербером. Не понимаю, неужели эта женщина и правда думает, что мы сможем с ним подружиться. Каким образом это вообще можно сделать? Но после этой ее фразы мне становится еще любопытнее узнать, что же она скажет дальше.

– Цербер хоть и является собакой моего мужа, но это не значит, что его нельзя переубедить. В последнее время Аид стал холоден. Он забыл, кто его друзья и в чем заключается истинная сила.

– А какое отношение это имеет к нам? – выдает Смерть.

– Аида нужно поставить на место. Напомнить ему о том, каким богом он когда-то был, – осторожно говорит Персефона. – Если ты сможешь найти способ переманить Цербера на свою сторону и убедить его, что Хейзел стоит того, чтобы на время перестать подчиняться моему мужу… то это может помочь разрушить иллюзии величия Аида. Если вам удастся напомнить ему, что окружающим нужен лидер, а не тиран, то это поможет не только вам, но и всему Подземному Царству.

Взгляд богини переходит на меня, когда она говорит это, но, похоже, ее слова не убедили Смерть. И, может, это правильно, я его прекрасно понимаю. То, о чем она просит его, вернее нас, связано с огромным риском.

Если она и впрямь намерена использовать нас в качестве наживки ради того, чтобы попытаться изменить устои Подземного Царства, то в таком случае я склонна встать на сторону Смерти и поддержать его настороженность. Даже если отказ от ее помощи будет означать отказ от единственного огонька надежды, зажегшегося в моей груди после ее появления.

– И как же ты предлагаешь нам это сделать? – спрашивает Смерть.

– Ну, это будет нелегко и потребует много драгоценного времени, – говорит Персефона.

– Время – это как раз то, чего у нас нет, – шипя, молвит Смерть.

– Может, и так, но, по крайней мере, я даю тебе хоть какой-то шанс спасти себя и девчонку, пока не стало слишком поздно. Пока она еще может вернуться. Или ты хочешь сказать, что у тебя есть план получше?

Смерть глубоко вздыхает, и, сжав челюсти, задумывается.

– Нет, – говорит он через мгновение. – По крайней мере, нет такого, который не закончился бы резней и проклятием.

– Хорошо, тогда у нас есть время лишь до того момента, пока ее тело не начнет разлагаться. Нам нужно успеть, – говорит она. – В противном случае, ты не хуже меня знаешь, что никакое задание, никакая услуга не будут обладать достаточной силой, чтобы вернуть ее.

– Я знаю, – говорит Смерть и, напрягшись, смотрит на Персефону. Но она не вздрагивает от холода, исходящего от него, она даже и глазом не ведет.

– Итак, тело смертной находится где-то… в безопасном месте?

– Да.

– И оно остается целым и невредимым?

– Да.

– Подожди, – говорю я, поворачиваясь к Смерти, – о чем это она? Сколько у нас есть времени?

Он ничего не отвечает, а его глаза устремлены вперед. Я бросаю взгляд на Персефону, но она лишь пожимает плечами. Нахмурившись, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на лицо Смерти.

Я понимаю, что он старался не говорить мне о том, что наше время здесь всегда было ограничено. Хотя подозреваю, что он делал это скорее ради моего блага, чем ради себя. Он также никогда не говорил мне, что он сделал с моим телом, после того как моя душа покинула его, а у меня не хватало смелости спросить его об этом.

– Смерть, – говорю я мягким голосом, – где сейчас мое тело?

– На моей кровати, – говорит он, наконец взглянув на меня сверху вниз.

– Оу.

Я вижу боль в его глазах, поэтому тут же тянусь к нему и заключаю его тело в свои объятия.

– Я знаю, что это неправильно и что я должен вернуть его твоей семье, но я не могу заставить себя расстаться с ним. Особенно сейчас, когда состояние моего царства дает нам идеальный шанс спасти тебя. В отличие от смертного царства, где срок начала разложения тела максимально предсказуем, здесь этот срок может… разниться.

– Сколько примерно у нас есть времени?

– Трудно объяснить разницу времен и пространств между царствами. Ну как минимум десять дней со дня смерти, хотя, возможно, что твое тело и вовсе не будет разлагаться, пока оно будет оставаться между царствами.

Десять дней.

Меня охватывает разочарование, когда я начинаю считать, сколько дней мы уже потеряли. Ну, конечно, ничего не бывает просто так. Я на секунду замираю, пытаясь совладать со своими эмоциями, а затем беру себя в руки и с трудом улыбаюсь.

Мы все еще вместе. Еще есть надежда.

– Десять дней – это лучше, чем ничего, – говорю я оживленно. – Мы просто должны постараться сделать все возможное, чтобы вернуться как можно быстрее.