Прикосновение смерти

– Как ты сюда попала? – спрашивает мужчина, переводя взгляд на меня. – Кто тебя сюда привел?

– Я… я не помню, – отвечаю я.

Он, приподняв бровь, отступает назад, чтобы получше рассмотреть меня, и я решаю сделать то же самое.

Незнакомец оказывается ростом почти на голову выше меня, если не больше. Густые золотистые кудри тяжело обрамляют его ангельское личико, подчеркивая пронзительные голубые глаза и пухлые губы. Его доброе, приветливое выражение лица и легкая, игривая улыбка сразу же располагают к себе, но во взгляде при этом присутствует некая мрачность. Он смотрит на меня так пристально, я бы даже сказала, пронизывающе.

Словно он знает что-то, чего не знаю я.

Еще буквально минутку он позволяет мне в открытую смотреть на него, но мой разум настолько затуманен, что я не могу сложить два и два, не то что вычленить хоть какую-то полезную информацию.

– Идем, смертная, – говорит он, посмотрев на меня с легким прищуром, а затем стремительно переведя взгляд на вершину горы, – давай побыстрее покинем это место.

Я киваю. Мой разум снова будто отключается, и я просто позволяю ему увести меня подальше от обрыва.

Бросив последний взгляд через плечо, я не могу отделаться от мысли, что мне чего-то не хватает, что я что-то забыла… Я очень стараюсь вспомнить, но чем больше я стараюсь, тем сильнее у меня кружится голова. В какой-то момент я понимаю, что у меня буквально подкашиваются ноги, я спотыкаюсь и едва не падаю на острые камни.

– Осторожнее, ты должна собраться и смотреть под ноги, – говорит незнакомец, успевая подхватить меня до того как я распластаюсь по земле. – Эти тропы опасны даже для самых опытных представителей моего вида. Ты первая смертная, которую я встретил так высоко в горах…

Он резко замолкает, словно чуть не выдал нечто важное. Следующие несколько минут мы идем молча, а затем он снова устремляет свой взгляд на меня.

– Поведай мне, смертная, как тебя зовут?

– Как меня зовут, – повторяю я. В это время в моей голове тысяча мыслей, но все они какие‑то размытые и запутанные, я ни за одну не могу ухватиться. – Я… я не знаю. А как тебя зовут?

Мужчина останавливается, хватает меня за руку и разворачивает к себе, но в этот момент я замечаю, что на этот раз он осторожен и абсолютно не касается моей кожи.

– Гермес, – отвечает он, наклоняясь ко мне. – Как это: ты не знаешь, как тебя зовут?

– Я не помню, – говорю я, глядя на него снизу вверх.

– А что ты помнишь? – спрашивает Гермес, хмуря брови и изучая мое лицо.

Я снова делаю попытку разобраться в своих мыслях, но в итоге просто качаю головой.

– Ничего, – отвечаю я. – Я знаю, что проживала человеческую жизнь до этого, но на этом все. А почему ты спрашиваешь?

Гермес смотрит на меня еще несколько секунд, а затем отворачивается.

– Пойдем, нельзя терять время, – говорит он с раздражением в голосе, при этом не отвечая на мой вопрос. Развернувшись, он принимается спускаться дальше по крутой тропинке, жестом руки призывая следовать за ним.

Я плетусь за ним, изо всех сил стараясь сосредоточиться на том, чтобы ровно переставлять ноги, а не на сплошных вопросах, переполняющих мой разум.

Что-то явно не так и я не могу избавиться от ощущения, что это что-то связано со мной и моей прежней жизнью. Даже когда я думаю об этом, у меня кружится голова, поэтому приходится отбросить эту мысль в сторону и вновь сосредоточиться на основной задаче – просто идти вперед за Гермесом.

Он ведет меня по узкой извилистой тропинке, время от времени останавливаясь, чтобы задать мне еще какой-то вопрос или помочь преодолеть особенно опасные участки горной тропы. Однако на все его вопросы звучит один и тот же ответ…

Я не помню.

С каждым разом, когда эти слова срываются с моих губ, я чувствую, что все больше и больше запутываюсь, сбивая саму себя с толку.

Кто я?

Такое ощущение, будто мои разум и тело разделились и существуют по отдельности, отказываясь сотрудничать друг с другом, независимо от того, как сильно я этого желаю.

Прокручивая в голове вопросы Гермеса и свои собственные запутанные мысли, я не замечаю, как мы наконец достигаем подножия горы. Вдалеке поблескивает река и я стараюсь сфокусироваться на ней. Мои усталые ноги сами несут меня вперед, словно она манит меня и подзывает к себе.

Тропинка расширяется, когда мы подходим ближе к реке. Внезапно я замечаю внушительную фигуру, стоящую прямо на краю берега. Существо пугающей высоты, в капюшоне и драных бесформенных лохмотьях.

Он стоит к нам спиной, и я чувствую, что мне следует его остерегаться. Он явно опасен. Гермес застывает рядом, тем самым только подтверждая мои подозрения. Его челюсть сжимается по мере того, как мы в неловком молчании приближаемся к фигуре в изодранной мантии.

– Гермес, – раздается невероятно скрипучий голос, от которого у меня моментально пробегают мурашки по спине. Существо медленно поворачивается к нам… я поднимаю глаза и вижу, что у него нет лица, а на его месте виднеется лишь огромная зияющая дыра.

Глава 3. Хейзел

– Харон, – нервно молвит Гермес.

– И как ты изволишь это объяснить? Ты же прекрасно знаешь, что я уже перевез сегодняшние души через реку.

Гермес неловко топчется после этих слов.

– Я знаю, но… – мой гид на мгновение замолкает, словно тщательно подбирая слова, – эта душа отличается от других.

– Отличается, – усмехается Харон, – и чем же?

– От нее все еще исходит тепло.

– Неужели? – задумчиво молвит Харон, переключая свое внимание на меня. – А что с ее телом? Где оно?

– Должен признать, что не имею ответа на данный вопрос.

Молчание Харона напрягает почти так же, как и тот факт, что Гермес избегает моего взгляда. И никто даже не изъявляет желания объяснить, что здесь происходит.

– Что ты имеешь в виду? – наконец спрашивает Харон, обращая свой взор к Гермесу.

– Я имею в виду ее тело: я не смог найти его в царстве смертных.

– Не может такого быть, – фыркает Харон, явно демонстрируя свое неверие. – А правда ли ты искал его, Гермес? Мы же оба знаем, что ты можешь быть крайне взбалмошным и легкомысленным, особенно в это время года.

– Да, я правда искал, – огрызается Гермес, сжимая руки в кулаки, – но что я могу здесь поделать, если девушка не знает даже собственного имени.

Харон слегка умеряет свой пыл после этих слов.

– Что ты сказал?

– Девушка. Она говорит, что не помнит ничего: ни свою прежнюю жизнь, ни то, как сюда попала.

Я чувствую, как внимание Харона снова возвращается ко мне. Безликий капюшон слегка наклоняется набок, словно он рассматривает меня в новом свете. Его пристальный тяжелый взгляд моментально вызывает у меня мурашки.

– Эта смертная, где, ты сказал, ее нашел?

– Я не…

– Просто ответь, где, – огрызается Харон.

– На вершине горы.

– Вот болван, – злобно выпаливает Харон, обращаясь к Гермесу, а затем подходит ближе ко мне. Из глубины его многослойных бесформенных лохмотьев внезапно появляется уродливая костлявая рука и протягивается в мою сторону.

Я смотрю на его руку: желтоватого оттенка кожа туго обтягивает искривленные кости его кисти. Пребывая в удивлении оттого, что у него вообще есть руки, я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

– Отдай мне свою монету, девочка, – требует он, словно бросая мне вызов и проверяя, подчинюсь я или нет.

– Монету? – спрашиваю я, хмуря брови и рассеянно ощупывая себя в поисках чего-нибудь, что можно было бы предложить ему. И в замешательстве поднимаю взгляд на Гермеса.

– Видишь? – молвит Гермес. – Нет тела, нет монеты, нет памяти.

– Естественно, я вижу! Ты, недоумок! – злобно рявкает Харон, обрывая Гермеса, и начинает надвигаться на него. – Но ты что забыл, что нам приказано делать, если мы сталкиваемся с… живыми душами?

– Нет, не забыл, но… подожди, так вот кто она такая?

– Ты хоть понимаешь, что натворил, мальчишка? Она никогда не должна была покидать алтарь! Вот же проклятие, по-хорошему за такое надо тебя бросить в эту реку.

– И что нам теперь с ней делать? – нервно спрашивает Гермес.

Паромщик глубоко вздыхает, задумчиво встряхивая безликим капюшоном.

– Что сделано, того не воротишь. Если мы хотим остаться с головой на плечах, то с этой смертной все же нужно разобраться. Но без монеты остается только один возможный способ, как это сделать.

– Харон, ты же не имеешь в виду…

– Умолкни, мальчишка. Ты знаешь правила, – приказывает Харон. – А теперь забирайся в мою лодку, смертная.

Я ступаю вперед, не в силах помешать своим ногам подчиниться требованию этого существа.

– И постарайся не касаться воды, – предупреждает он, издав злобный смешок. Отступив в сторону, он пропускает меня и как раз в этот момент на воде появляется обветшалая лодка. – Мы же не хотим, чтобы души заблудших и проклятых утащили тебя под воду, не так ли?

Внутри все сжимается от этой мысли. Я тянусь к корме лодки, чтобы опереться, но вместо этого мою руку перехватывают скрюченные пальцы Харона.

По моему телу пробегает дрожь и я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но его костлявая кисть лишь еще крепче сжимает мою руку, удерживая меня на месте. Я резко вдыхаю, когда он наклоняется ближе ко мне, всем своим видом показывая, что получает дикое удовольствие от всего происходящего.

Я поднимаю на него взгляд и тут же вытаращиваю глаза, замечая, что из пустой бездны его капюшона вдруг появляется рот и растягивается в ехидной ухмылке с целым рядом острых, торчащих как копья, зубов.

Я изо всех сил пытаюсь высвободить свою руку, но хватка Харона подобна железу – крепка и недвижима.

– Отпусти меня, – молвлю я на выдохе и чувствую, как пронизывающий до костей холод поднимается вверх по руке, заставляя последние остатки тепла покинуть мое тело.

– Почему, моя дорогая? Я же просто пытаюсь помочь, – его голос льется, словно ядовитый мед. – Ты же не хочешь упасть в реку, не так ли? Души там очень голодны, они всегда ищут новых жертв, жаждая утащить их с собой на дно.

Стискиваю зубы, я чувствую, как страх и отвращение накатывают на меня волной. Инстинкты взывают ко мне, предупреждая не доверять этому монстру, но у меня нет другого выхода.

Нет другого пути, кроме как вперед.

Нет другого выбора, кроме как принять его помощь.

– Ладно, – молвлю я едва слышным голосом и, отвернувшись, смотрю на темные бурлящие воды реки.

– Умница, – усмехается паромщик, когда я неохотно позволяю ему помочь мне.

Как только его хватка ослабевает, я спешу отстраниться от него и с колотящимся сердцем опускаюсь на деревянное сидение. Лодка качается подо мной, когда Харон занимает свое место у руля и, отчалив от берега, устремляется вдаль.

– Удачи, – выкрикивает Гермес и пропадает из моего поля зрения.

Я выглядываю за борт лодки и вижу, что вода в реке вихрится и пенится с неистовой силой – даже страшно представить, какие ужасы скрываются в ее глубинах.

– Ты уверен, что это безопасно? – спрашиваю я, и вопрос срывается с моих уст, прежде чем я успеваю прикусить язык.

– Здесь ничто не безопасно, – мрачно усмехается Харон. – Особенно для такой простой смертной, как ты.

Мы погружаемся в неловкое молчание, нарушаемое только звуком плещущейся воды и периодическим скрипом лодки, которую Харон продолжает вести вдаль по реке.

– Куда ты меня везешь? – спрашиваю я едва слышным голосом.

– Ну же, не утомляй меня такими бесполезными вопросами. Ты прекрасно знаешь, куда я тебя везу, или, скорее, куда ведет нас река, хочет твоя душа признавать это или нет. Давай, задай мне вопрос, который действительно сейчас будоражит твой разум.

Я вздрагиваю от его голоса, который как будто пробирается в каждую клеточку тела, но страх не позволяет мне оглянуться на Харона.

– Эти души, о которых ты говорил, – начинаю я, снова опуская глаза к темным водам, – почему они заточены здесь?

Харон начинает смеяться. Его злобный смех проносится над водой и окатывает меня полностью, заставляя волосы встать дыбом.

– А почему бы тебе самой у них об этом не спросить? – шепчет он, и его капюшон внезапно оказывается рядом с моим ухом.

Я вскрикиваю, когда его костлявая рука сжимает мое плечо и начинает насильно наклонять меня за борт шаткой лодки.

– Посмотри хорошенько, смертная. Скажи мне, что…

Слова Харона внезапно обрываются, а вокруг появляется стена из клубящихся теней, которые тут же отбрасывают нас обоих назад на дно лодки.

Буквально через мгновение раздается громкое ржание лошади. Приподнявшись, я оборачиваюсь и вижу гигантского белого жеребца, вставшего на дыбы на берегу, и всадника, одетого во все черное и держащегося за его гриву. Конь фыркает, ударяя копытами об илистый берег реки и заставляя черные тени кружиться вокруг него…

Всадник выпрямляется, из-под богато украшенной костяной маски появляются его темные глаза и на мгновение встречаются с моими, прежде чем сфокусироваться на Хароне. Что-то в его взгляде пронзает меня до глубины души, заставляя мое сердце трепетать… но все же мое шестое чувство велит мне остерегаться его.

– Смерть, – молвит Харон, выдавливая из себя легкий смешок, – что привело тебя к моей скромной реке?

Имя всадника… Смерть?

Я сама того не замечаю, как вытаращиваю глаза, когда складываю все воедино. Бледный конь и полуночный всадник тени и льда в буквальном смысле являются воплощением смерти.