Девственность, (не)дорого (СИ)

— Заткнись и не позорь меня, — Люська зашипела мне в ухо, противно цокая своими шпильками по гранитному полу довольно престижной частной клиники и сжимая мой локоть своими когтищами. — От девственности ещё никто не умирал! — она всё-таки остановилась у подножия небольшой лестницы, устало дыша, но не выпуская меня из своей цепкой хватки. — Притворяться она там собралась… У тебя трое детей, забыла? Упражнения Кегеля мы с тобой тоже так и не удосужились хотя бы начать делать… Как ты там притворяться будешь? Если только твою так называемую девственность тоже купит какой-нибудь престарелый девственник, что очень маловероятно… — она набрала в грудь воздуха, решительно наступая на первую ступеньку. — Пошли…

— А может всё-таки временную, а? Как думаешь, Люся… Она и дешевле в три раза, и что называется "само рассосётся" через несколько дней… Вот не найду за неделю покупателя — хотя бы не останусь девственницей на всю оставшуюся жизнь! — я почему-то всхлипнула от такой перспективы. — Это же жесть как долго…

— У тебя всё равно мужика сто лет не было, какая тебе разница, заштопано там или нет? — подруга явно запыхалась тащить меня по коридору. — Нет уж, если делать, то надёжно, чтобы сразу было понятно что к чему…

Господи, во что я ввязалась?! А главное — зачем? У меня была нужная сумма на взнос за кухню в этом месяце, я специально взяла микрозайм для этого… А теперь что? Ни денег, ни гарантий, ни спокойной жизни…

***

Мужик. Гинеколог-хирург, занимающийся гименопластикой, почему-то оказался мужчиной, хотя я была уверена, что такие интимные вещи должны делать только женщины.

У меня с перепугу подкосились ноги, когда он вошёл в кабинет и, стойко сохраняя невозмутимую вежливую улыбку, присущую всем докторам платных клиник, бегло осмотрел меня с головы до ног. Сел в кресло, кивнул что-то там симпатичной молоденькой медсестре, взирающей на него с почтительным уважением…

— Вы на гименопластику? — он, видимо, всё-таки решил уточнить у меня лично, листая мою карту к самому началу, чтобы посмотреть год рождения.

— Ч-чего?.. — в горле пересохло.

Он только вздохнул.

— Девственницей, говорю, Вы стать решили?

— А, да… — подавила усиливающееся с каждой минутой желание подскочить со стула и сбежать домой. По пути обматерить Люську и высказать ей всё, что я думаю о её нелепой затее. Красноречиво так высказать, чтобы стёкла дрожали и вороны с карканьем с веток разлетались…

— Меня зовут Юрий Евгеньевич, я буду проводить операцию, — он тяжело приподнялся, потянулся на край стола за ручкой, не отрываясь от моих анализов. — Та-а-ак… Полных лет сколько? — он поднял мимолетный взгляд на меня.

— Э-э-э?! Мне? Т-тридцать девять…

Ему, похоже, тоже очевидно не меньше сорока. Точнее, явно больше… Как и все хирурги, довольно высокий, широкий в плечах, обтянутых синим медицинским халатом, гладко выбрит, в коротко стриженных волосах проглядывает благородная седина…

— Хорошо… — он что-то записал в отдельный блокнотик. — Роды были? Дети? Аборты?

Господи ж ты Боже мой…

— Трое…

— Чего трое? — он снова поднял строгий взгляд.

— Детей в смысле…

Кольца на пальце нет. Хотя, это, конечно, не показатель…

— Роды как проходили? Сами рожали? Кесарево делали?

Да что он так торопится-то со своими вопросами…

— Сама… Не делали…

— Хорошо… — он снова принялся что-то писать. — Аллергии? Как на общий наркоз реагируете?

— Нет аллергии, хорошо реагирую…

— Замечательно, — доктор удовлетворенно кивнул, будто только что прописал мне микстуру от кашля. — В таком случае противопоказаний я не вижу. Вот список рекомендаций по питанию и гигиене за несколько дней до планируемой процедуры, — он положил на край стола распечатанный лист. — Встретимся в понедельник в девять часов утра, Ксения Викторовна.

Хлопнула глазами, непонимающе глядя в его всё то же невозмутимое доброжелательное лицо.

— А-а-а?!.

— Не смею Вас больше задерживать! — Юрий Евгеньевич, теряя терпение, красноречиво указал взглядом на дверь за моей спиной. — Всего доброго!

— А-а-а… — я поспешно подскочила со стула, краснея от стыда за собственную тупость. Дрожащей рукой схватила памятку, едва не уронив её на пол. Чёрт, я всегда так — дико теряюсь в моменты стресса, будь оно всё неладно! — Да… До свидания… — я почти бегом метнулась к выходу, мечтая провалиться сквозь землю.

Лишь в коридоре наконец выдохнула, прижимая ладони к пылающим щекам. Господи… Какой позор всё-таки…

И Люська куда-то запропастилась! Не иначе ускакала на поиски столовой или кафе — за такие деньги, сдираемые с пациентов, тут наверняка должны вкусно кормить…

***

— Так, смотри сюда, — Люся повернула ко мне вешалку с каким-то очередным миниатюрным шёлковым пеньюаром. — Как тебе этот?

Эта пытка продолжалась уже полчаса. Нет, я сама очень люблю выбирать и примерять шмотки, но… Почему-то не сейчас, когда голова забита совсем другим — чем теперь платить кредит в этом месяце и как погасить микрозайм…

— Иди ты задницу, — я едва не расплакалась, скрипя зубами от злости и сгорая от стыда перед девушкой-консультантом, с интересом поглядывающей на нас. — Себе купи, если сиськи влезут…

Люська только что не топнула ногой, вешая обратно это кружавчатое нечто. Психовано развернулась на каблуках, прошла вперёд к немного другому ассортименту, демонстративно достала из размерного ряда самую огромную хлопковую сорочку, белую в синенький цветочек, с длинными рукавами и воротником жабо. Ехидно спросила на весь отдел:

— Может, эту, Ксюнь? И сиськи влезут, и твоей возрастной девственности вполне соответствует, да?

Сучка.

Стиснула зубы, подходя к ней и выхватывая из её рук вешалку. Грозно покосилась на неё исподлобья, заталкивая это монашеское одеяние туда, где оно висело. Прошипела:

— Люсь, давай я сама, а… И не сейчас, а потом, после операции…

— Да я же как лучше хочу, ну!

Выдохнула, прикладывая ладонь ко лбу и терпеливо вздыхая.

— Люсь, просто не сегодня, ок? Я ещё от клиники не отошла… Хватит с меня позора за сегодняшний день…

Подруга явно хотела что-то возразить, но, задержавшись глазами на моём несчастном лице, не стала. Для вида ещё раз прошлась полным надежды взглядом вдоль рядов, но так ни на чём и не остановилась.

— Ладно… Пошли отсюда… — она с сожалением вздохнула. — Но затягивать всё равно нельзя, Ксюх! Чем быстрее ты всё подготовишь, тем спокойнее будешь спать…

Я и так прекрасно сплю, без задних лап каждую ночь! Ибо сил к вечеру вообще не остаётся…

— Угу… — в данный момент я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы побыстрее уйти отсюда. — Хорошо спят люди с чистой совестью, а я в долгах как… вон в этих, — я кивнула на кружевные пеньюарчики, — в шелках. Так что…

— А чулки ты какой размер носишь? — вновь воодушевившаяся Люська не смогла пройти мимо витрины с капроновыми изделиями. — Смотри какие офигенные… Со стрелками…

Шумно выдохнула, закрывая глаза. Ну что ж она за подруга такая, а…

Нехотя подошла ближе, скептически разглядывая картинку на упаковке. Чёрт, вот это реально ничего так, красиво — совсем мелкая сетка, стрелка с каким-то иероглифом на икре, плотная резинка без рюшей… Стильно и строго, но как роскошно… И мне бы они точно пригодились — целлюлит у меня, конечно, не последней стадии, но всё равно хотелось бы спрятать…

— Тьфу-ты… — я в ужасе уставилась на цену. — Ты мне предлагаешь ещё один кредит взять?

— Я тебе подарю! — Люська выпалила это на одном дыхании в порыве чувств, явно ляпнув, а уж потом подумав. — Реально дорогие, согласна, но они того стоят, Ксюш…

— Люсечка… — я шмыгнула носом, хватая её под руку. — Что мы с тобой творим, а?..

— Ничего, запрещённого законом или ведущего к ожирению, не переживай. Размер какой? Всё ещё тройка? — она хмыкнула, оценивающе пробегаясь взглядом по моей слегка располневшей за последнее время фигуре — стресс я, как порядочная женщина, уже третий месяц заедаю сладким и мучным.

— Не смотри так, я пока не наела до запредельных цифр. И я похудею ещё к… знаменательному событию, — я поджала губы. — Так что да, их бери…

— Ну вот, Ксюнь! — подруга решительно устремилась к кассе, размахивая покупкой. — Начало уже положено! А хорошее начало — это половина дела, — она с уверенностью покивала головой. — Погоди, мы из тебя такую девственницу сделаем, что мужик охренеет…

Охренеет, да. Очень правильное слово. И такое подходящее…

***

Сжала голову ладонями, дыша глубоко и размеренно. Зажмурилась, сдерживая готовые скатиться с ресниц слёзы, призывая на помощь всё своё терпение и привычно повторяя про себя заученную когда-то фразу о том, что всё будет хорошо, если не сейчас, то позже обязательно. За десять лет это позже, правда, так и не наступило…

Выдохнула, прикуривая вторую сигарету за последние пятнадцать минут — поиск дополнительного заработка и прозвон объявлений всегда вводят организм в стресс, при котором валерьянка, к сожалению, не помогает, а на хорошие транквилизаторы я не зарабатываю. Впрочем, со своими доходами я скоро не смогу себе позволить даже покурить…

Помощник на кухне при свободном графике — это ночная посудомойка в гостиничном комплексе, оказывается, надо же! С кучей справок и медкомиссий, на которые у меня тоже нет денег! На этом фоне предыдущий вариант с раздачей листовок не кажется таким уж малозаманчивым… Но при моём графике основной работы он тоже исключается — в девятом часу вечера бумажки со скидкой бижутерии сто лет никому не нужны. Даже для доставки пиццы нужен как минимум велосипед, чёрт их всех подери! Проще отсидеть пару лет за непогашение долгов по кредитам…

Спохватившись, стряхнула пепел со своей новой столешницы, бережно провела рукой по гранитной поверхности. Всхлипнула при мысли о том, что у меня заберут мою новую кухню в счёт оплаты… Заревела всё-таки…

— Чего сопли жуёшь, Ксанка? — в кухню заглянула тёть Вера, соседка по коммуналке. — Я у тебя тут чайку погрею? — она уже протиснула свою габаритную тушку, опоясанную зеленым фланелевым халатом, на мою законную территорию, придерживая рукой закопчённый чайник неопределенного цвета времён СССР, скептически косясь на мою новенькую чёрную индукционную панель. — У нас там Иваныч опять буянит…

— Нет! — я в порыве праведного гнева хлопнула ладонями по столу, мысленно тут же извиняясь перед своим гарнитуром, ибо такие вольности я себе обычно не позволяю и всем сердцем стараюсь беречь всё, что досталось мне с таким трудом. — Ваш чайник не подойдёт к плите, я уже Вам говорила! Для неё нужна специальная посуда! — я снова всхлипнула, поднимаясь с места и загораживая собой фасад кухни. — И вообще, Вера Владимировна! Я же Вас просила — можно не заходить ко мне без предупреждения?! Трудно постучаться?

— Да чего ты завелась-то? — соседка противно насупилась, кусая выцветшие губы и упирая в бок свободную руку. — Чай не одна в квартире живёшь, а зазналась-то, зазналась… Стыдно должно быть, Ксюша, — тёть Вера состроила обиженную гримасу, стреляя глазами по сторонам. — Кипяточку пожалела…

— Тёть Вер, я занята! — мне хватило времени, чтобы успокоиться и грозно нахмуриться. — Вы на чужой территории сейчас, я же к Вам в комнату не прихожу и не требую чаю…

— Так ты приходи! — на этот раз соседка доверительно распахнула глаза под нависшими веками. — Я тебе всегда рада! Забыла, как я за Олей присматривала, пока ты… — она многозначительно прокашлялась, — ночами пропадала чёрти где…

Стиснула зубы, сдерживая мат.

— Работала я тогда в ночь, Вера Владимировна! И Вы это прекрасно знаете! И Оле тогда было почти десять, за ней и присматривать не надо было, и я Вас не просила…

— Ну конечно, ага, — тёть Вера попятилась к двери, обиженно сопя. — То-то ты тогда вон Сонькой-то и забеременела, на работе на своей ночной…

Вот сука, а!

— Идите уже! И без стука не заходите больше, будьте так любезны…

— Да и пожалуйста! Вот придёшь соли или сахара попросить — я тебя тоже из общей кухни выставлю, вот посмотришь!

Да я на общей кухне лет пять не была! С тех самых пор, как переоборудовала и приватизировала это помещение, когда-то бывшее прачечной, а потом, когда в обиход вошли компактные машинки-автоматы, превратившееся в склад общеквартирного хлама! Правда, теперь, с рождением ещё двоих детей, эта просторная и достаточно светлая из-за огромного окна комната стала для меня не только кухней, но и спальней — я даже заказала отдельный шкаф в новом гарнитуре, куда теперь складывала раскладушку и постельные принадлежности…

Соседка нарочно хлопнула дверью, завершая разговор.

Господи, ну вот за что…

Села обратно за стол, прикурила третью сигарету. Закрыла лицо ладонями…

Вот если бы мне удалось выкупить ещё две комнаты, то я смогла бы обратиться за разрешением и поставить перегородку от соседей. Так многие поступили в этом доме. Но у меня нет денег…

Девственность. Конечно, она не решит всех проблем. Но если выгорит…

Ну что я правда теряю? Нет, так пойду и уберу её тем же хирургическим путём! Потом, когда-нибудь… Когда рассчитаюсь с долгами и накоплю немного денег…

*3*

Ненавижу больницы… Любые и по любому поводу, даже вот такие дорогущие платные клиники, куда я по факту обратилась вовсе не за лечением, а из-за собственной дурости. И врачей в белых халатах тоже ненавижу… Даже если это гинеколог в синем костюме. И Люську тоже… Ненавижу…

— …Операция несложная, длится максимум полчаса, во избежание стрессовой ситуации мы вводим общий наркоз, но у нас есть пациентки, которые приходят, кхм… не первый раз, и им мы делаем под местной анестезией… В общем, волноваться совершенно не стоит, к вечеру пойдёте домой, — Юрий Евгеньевич со скучающим видом смотрел в окно на солнечные блики, повторяя одно и то же по пятому кругу, пока меня готовили к операции. Оглянулся, мазнул по мне равнодушным взглядом… — Это что? Вы что, плачете? — он на долю секунды с изумлением поднял брови, растерянно развёл руками, но тут же снова вздохнул, теряя ко мне всякий интерес. — Больно не будет, я же объясняю… Бояться тоже совершенно нечего…

Да как будто слёзы только по этим причинам могут быть! Я… Я, может, психологически не готова! Ни к операции, ни к девственности, будь она неладна! Как и к тому, чтобы лежать тут в кресле с раздвинутыми ногами перед каким-то левым мужиком и ждать, пока он полезет этими железными штуками туда, где его быть не должно…

— Я три раза рожала, боли я не боюсь, — голос почему-то охрип и больше походил на шёпот.

— Передумали? — Юрий Евгеньевич насмешливо ухмыльнулся, натягивая перчатки, поданные ему медсестрой.

Я шмыгнула носом, переключая внимание на вторую девушку, нацепившую мне на руку тонометр.

— Н-нет… — слёзы потекли пуще прежнего.

— Так, надо успокоиться. С минуты на минуту ждём анестезиолога, а Вы тут у меня в слезах, — этот, мать его, доктор всё-таки строго нахмурился. — Был бы повод к тому же…

Повод и так есть! Я неисправимая дура — чем плохая причина для самоедства и истерики?

А если серьёзно, странно, что я вообще не разревелась взахлёб — именно так я поступила в детстве, когда мне зашивали коленку после падения с велосипеда, также рыдала, когда мне накладывали гипс на сломанную кисть в пятом классе, а когда меня зашивали после третьих родов, я вообще выла белугой… И нет, не от боли. А потому что я… я п-просто… н-не могу контролировать эти с-слёзы…

— У м-меня, может, психологическая т-травма из-за предстоящей операции… — я вполне правдоподобно состроила страдальческое лицо. — Х-хирургическое вмешательство, з-знаете ли, ни разу не шутки…

Дверь кабинета внезапно распахнулась. В помещение влетела невысокая красивая женщина лет сорока пяти с идеальной причёской под миниатюрным колпачком, загорелая будто только что с югов, с идеальными точёными чертами лица, явно тоже вышедшими из-под ножа пластического хирурга, с невозможно прямой осанкой и нереально обаятельной улыбкой.

— Доброе утро! — её сильный мелодичный голос разлетелся по всем уголкам операционной. — Кого штопаем сегодня? Всё подготовили? — она только сейчас принялась надевать маску на лицо. — Евгеньевич, придвинь мне капельницу…

Захлопала ресницами, отгоняя настырные слёзы — одно дело перед хирургом реветь, а совсем другое — перед такой вот жизнерадостной мадам в полном расцвете лет… Стыдно. Если она не жена Юрию Евгеньевичу, что в принципе не исключается, то они по-любому трахались хоть пару раз на рабочем месте — слишком заметная и холёная дама. Вот у такой бы девственность точно купили даже в её возрасте…

— Ой… А… — слегка ошалевший взгляд женщины остановился на моём лице. — У нас гименопластика вроде… Или я путаю с утра, не проснулась ещё…

— Да, — Юрий Евгеньевич вполне буднично кивнул, с противным лязгом перебирая инструменты на столике. — Именно она, Любовь Васильевна… Можно уже колоть…