Обещание Серебряной Крови

— Послушайте, как насчет того, чтобы отбросить дешевую философию и перейти к делу? Я расскажу вам, кто я и почему я здесь, а вы взамен расскажете мне, кто такая Зандруса и где я могу ее найти. Вы не против?

— Отлично. — Мужчина снова понимающе улыбнулся, как будто всегда знал, что Лукан вернется. — Алехо, — обратился он к молодому человеку, вытиравшему соседний столик, — могу я попросить у вас чашечку черного чая? И для моего друга...

— Только воды.

Когда официант скрылся в Голубой Устрице, Обасса перевел невидящий взгляд на Блоху:

— Мне вдруг захотелось попробовать медовые пирожные Крессы. Не окажешь ли ты мне услугу, Блоха, и не возьмешь ли одно из них?

Девочка надула губки:

— Прилавок Крессы находится в дальнем конце рынка.

— Тогда купи себе тоже. Вот. — Слепой протянул обветренную ладонь, на которой лежали две медные монеты. Определенно не нищий, Лукан подумал, когда девочка схватила монеты и бросилась прочь. — А теперь, — сказал Обасса, указывая на скамейку рядом с собой. — Почему бы вам не присесть, мастер?..

— Гардова, — ответил Лукан, садясь. — Лукан Гардова.

— И какова же ваша история, мастер Гардова?

— С чего мне начать?

— С самого начала, конечно.

— Хорошо. — Лукан замолчал, когда Алехо вернулся с закусками, и, кивнув в знак благодарности, взял чашку с водой. — Я родился в одной из старейших семей Парвы, — продолжил он, когда официант отошел от них. — Когда-то мы были одними из самых богатых, пока мой дед не растратил большую часть нашего состояния на азартные игры. Сейчас мы не более чем мелкая аристократия. Моего отца зовут — звали — Конрад Гардова. Он недавно умер.

— Пожалуйста, примите мои соболезнования.

— Благодарю. У нас... были не самые лучшие отношения. Мы не разговаривали много лет.

— Вы отдалились друг от друга? — Обасса осторожно подул на свой чай.

— Что-то в этом роде. Мы никогда не были близки, и в восемнадцать лет я ушел из дома, чтобы поступить в Академию Парвы, но из этого ничего не вышло. Очень мягко сказано.

— Академические занятия не для всех, — доброжелательно сказал Обасса.

— Верно... Хотя мое исключение больше связано с тем, что я убил сокурсника.

Обасса приподнял бровь:

— О?

— В целях самообороны, — поспешно добавил Лукан. — Мы дрались на дуэли. Я победил. Позже, когда я повернулся к нему спиной, он напал на меня, и мой меч просто... Это был несчастный случай. В любом случае, меня исключили из Академии. Это было семь лет назад, и с тех пор я постоянно путешествовал. Пытался, ну, знаете... найти свое место в мире. Совсем недавно я был в Торлейне, недалеко от Серых земель.

— Неужели? Я слышал истории об этом месте, еще по дороге сюда. Говорят, что только дураки, психически больные или отчаявшиеся люди рискуют поехать туда. — Мужчина слегка улыбнулся. — Интересно, кто из них вы?

Выбирай сам, подумал Лукан.

— Пока я был там, — продолжил он, — я получил сообщение от управительницы моего отца. Она сказала мне, что мой отец был убит. Даже сейчас мне было странно произносить это вслух.

— Убит? Мое глубочайшее сочувствие, мастер Гардова.

— Мне не нужно ваше сочувствие. Что мне действительно нужно, — Лукан достал из кармана сложенную записку, — так это ответ на вопрос, почему мой отец перед смертью нацарапал на листке бумаги слово Зандруса. — Он протянул записку Обассе, прежде чем осознал свою ошибку. Несмотря на это, слепой вытянул руку и взял пергамент, нежно проведя по нему пальцами.

— Здесь есть еще два слова...

— Первое — мое имя. Второе — Сафрона, вот почему я здесь.

— Как любопытно, — пробормотал Обасса.

— Так вы мне расскажете все, что знаете?

— Конечно, — ответил мужчина, возвращая записку. — В конце концов, такова была сделка. История за историю, — он сделал глоток чая. — Вы прибыли в Сафрону в захватывающее время, мастер Гардова.

— Я уже понял.

— Сорок лет прошло с тех пор, как закончилась война. — Мужчина покачал головой, ставя чашку на стол. — Я с трудом могу поверить, что прошло так много времени. Я был в числе первой волны иммигрантов из Зар-Гхосы, которые поселились здесь после подписания мирного договора. Вам может показаться странным, что мы переехали в тот самый город, который раньше стремились разрушить, и стали жить среди людей, которые когда-то были нашими врагами. Но у нас были возможности, и это был шанс начать все сначала для тех из нас, кто дома пытался и не сумел найти свое место в жизни. Я прожил здесь, наверное, пару лет, когда появилась Зандруса.

— Она родом из Зар-Гхосы?

Обасса кивнул:

— Большинство моих соотечественников, приехавших сюда по морю, занялись честным ремеслом, другие тогда получали зарплату на серебряных рудниках за городом. Некоторые, однако, преследовали интересы, не бывшие... легальными. Зандруса была одной из них.

— Значит, она была преступницей?

— Контрабандисткой, и очень искусной в этом деле. В те далекие времена нас было немного, зато было очень много людей, недовольных войной. Иногда нам, иммигрантам, было трудно доставать определенные товары. Зандруса изменила это, ввозя контрабандой то, что нам было нужно — лекарства и тому подобное.

— Итак, контрабандистка с золотым сердцем.

— О, не обольщайтесь: Зандруса в основном перевозила ценные товары, такие как слоновая кость и шелк, но она делала все, что могла, чтобы помочь своим соотечественникам. Она вела свой небольшой бизнес почти десять лет, прежде чем свернуть его и вложить свое небольшое состояние в легальный бизнес.

— То есть она вышла из тени? Почему?

— Кто может сказать? — ответил Обасса, разводя руками. — Возможно, она начала ощущать на себе длинную руку закона; инквизиция Сафрона очень усердно искореняет тех, кто занимается незаконной деятельностью.

— Я уже это видел, — ответил Лукан, вспомнив одетых в черное инквизиторов, ведущих своего пленника в Эбеновую Длань.

— Или, может быть, она просто решила, что это поможет ее благотворительной деятельности, — продолжил Обасса. — В любом случае, Зандруса оказалась такой же искусной в инвестировании, как и в контрабанде. Она стала очень богатой женщиной, а в Сафроне богатая женщина — это еще и влиятельная женщина.

— Если это так, — возразил Лукан, — то почему здесь, кажется, никто не знает ее имени?

— Потому что она отказалась от этого имени, когда перестала заниматься контрабандой, и теперь мало кто из нас еще помнит ее настоящее имя, данное при рождении. Для своей новой деловой практики она взяла себе имя Саида Джеласси и с тех пор им пользуется. Именно под этим именем она в конечном итоге добилась того, о чем никто из нас и мечтать не мог, — места в Позолоченном совете.

Глаза Лукана расширились.

— Зандруса — торговая принцесса?

— Первая зар-гхосска, удостоившаяся этой чести, если это можно так назвать. Она занимает эту должность более десяти лет. — Обасса склонил голову набок и ухмыльнулся. — Кажется, вы не находите слов, мастер Гардова. Без сомнения, вы спрашиваете себя, какое отношение к смерти вашего отца может иметь одна из самых влиятельных женщин Сафроны.

— Да, этот вопрос пришел мне в голову.

Нищий усмехнулся:

— Что ж, боюсь, я ничем не могу вам помочь.

— Мне нужно поговорить с Зандрусой. Мне нужно выяснить, что ей известно...

— Боюсь, это невозможно.

— Почему?

— Потому что завтра утром ее должны казнить.

— Ее что? — Лукан покачал головой, его мысли путались. — Почему? За что?

— За убийство лорда Савиолы, своего собрата, торгового принца. Об этом болтают в городе в течение последнего месяца или около того, не говоря уже о том, что это бросает тень на подготовку к Великому возобновлению. — Обасса сделал еще глоток чая, скривив губы, как будто чай показался ему горьким на вкус. — Слуги лорда Савиолы нашли Зандрусу — леди Джеласси, — стоящую над телом их хозяина с окровавленным кинжалом в руке. — Он опустил чашку, одна бровь его дернулась в противоположном направлении. — По крайней мере, так говорят.

— Вы думаете, она невиновна?

— Лорд Савиола был ближайшим союзником Зандрусы в Позолоченном совете. Более того, говорили, что они были хорошими друзьями. Мне это кажется очень странным, мастер Гардова. Но что я знаю? Я просто...

— Слепой старый попрошайка, — перебил его Лукан. — Да, я понимаю. — Он откинулся на спинку стула и тихо выругался. Я проделал весь этот путь впустую. — И где же она сейчас? Я имею в виду Зандрусу.

— В Эбеновой Длани. И нет, они не пускают посетителей. — Обасса вздохнул, поднимаясь на ноги и поднимая трость, которая лежала рядом с ним. — Казнь состоится завтра утром, с десятым ударом колокола, в старом амфитеатре. Блоха может отвести вас туда, если вы захотите присутствовать. Если Зандруса выживет, найдите меня, и мы продолжим разговор.

— Подождите, — сказал Лукан, когда пожилой мужчина отвернулся. — Что вы имеете в виду, если она выживет? Я думал, вы сказали, что ее казнят?

Обасса усмехнулся:

— Вы увидите, что в Сафроне все делается немного по-другому, мастер Гардова.

Глава 6

ГАРГАНТЮА

Лукану было не привыкать к казням.

Ему было одиннадцать, когда он впервые увидел, как умирает человек, и, хотя он давно забыл о преступлениях этого человека, он все еще мог вспомнить серебристый отблеск опускающегося клинка палача и последовавшие за ним алые брызги. Он помнил, как был удивлен тем, насколько быстро это произошло, насколько простым был акт убийства. Палач, черты лица которого были скрыты за золотой филигранной маской, поднял голову жертвы и принял несколько драматических поз под одобрительные крики толпы. Лукан быстро усвоил, что в Парве, самопровозглашенной культурной столице Старой империи, даже из казни устраивали настоящий спектакль. Ни один из многочисленных городов, которых он видел во время своих путешествий, не обладал такой склонности к представлениям, и это заставило его поверить, что его родной город стоит особняком, когда дело доходит до зрелища смерти.

Похоже, я был неправ, думал он сейчас, осматривая переполненный амфитеатр.

Несколько тысяч человек пришли посмотреть на казнь Зандрусы — возможную казнь, поправил он себя, — и звуки их смеха и разговоров эхом разносились по ярусам каменных сидений и по плотно утрамбованному земляному полу арены. Если бы Лукан не знал лучше, он бы подумал, что это какой-то карнавал или спортивное соревнование. Он поерзал на скамейке, отметив, что многие люди вокруг него принесли с собой подушки, чтобы посидеть на них. Нет ничего лучше, чем сидеть с комфортом, наблюдая, как кто-то умирает.

Блоха сидела рядом с ним и ела виноград, который она взяла с лотка на улице. Пока Лукан осматривал амфитеатр, она оторвала еще одну виноградину от грозди и, тщательно прицелившись, бросила ее в мужчину, сидевшего в нескольких рядах от них. Она фыркнула, когда виноградина угодила ему в затылок, заставив его оглянуться и подозрительно сузить глаза. Когда мужчина отвернулся, девочка приготовилась бросить еще одну.

Лукан поймал ее за запястье:

— Не надо.

— Почему?

— Потому что... Ты помнишь, что я тебе сказал вчера, когда тот трактирщик услышал твои слова: Его лицо похоже на... как это там...

— Избитую задницу.

— Точно. И что я тебе сказал?

— Не злить людей и не привлекать внимания.

— Вот именно. — Он отпустил ее руку. — Я не хочу напоминать тебе об этом снова.

Девочка закатила глаза и отправила виноградину в рот. Несмотря на это, Лукан поймал себя на том, что — уже не в первый раз — спрашивает себя, не совершил ли он ошибку, приняв ее предложение о дальнейшей помощи. Он думал, что их пути разойдутся после его встречи с Обассой; в конце концов, Блоха получила свои монеты, а он — информацию, которую искал. И все же уличная девчонка, без сомнения, почуяв возможность подзаработать, предложила составить ему компанию на некоторое время, и Лукану пришло в голову, что было бы неплохо, если бы кто-то показал ему Сафрону. Итак, после продолжительных переговоров (девочка, мягко говоря, была чертовски упряма) они пришли к соглашению. Только время покажет, окажется ли это ошибкой с его стороны; поведение девочки до сих пор заставляло его сомневаться в правильности своих суждений. Тем не менее, Блоха, по крайней мере, показала ему приличную гостиницу под названием Апельсиновое Дерево, где он хорошо выспался и где его не ограбили ночью, так что начало было неплохим.

— О, смотри, — сказала девочка, указывая через весь амфитеатр на отдельный ложу из полированного мрамора и пурпурных бархатных портьер. — Торговые принцы.

— Вижу, — ответил Лукан, наблюдая, как элитные граждане Сафроны потягивают вино из хрустальных бокалов и болтают между собой, занимая свои места. Даже издалека было невозможно не заметить их шелка и драгоценности, а также непринужденную манеру поведения. Бывшие коллеги Зандрусы пришли посмотреть, как она умирает, и, похоже, их совсем не волновала такая перспектива. На самом деле, как раз наоборот.

— Скоро начнется, — сказала Блоха, отправляя в рот очередную виноградину.

Лукан перевел взгляд на пол арены.

На Костяную яму.

Круглая каменная платформа была около сорока ярдов в диаметре. В центре ее был установлен большой бронзовый диск, поверхность которого была покрыта рельефными деталями, которые он не мог разобрать. Четыре кости — предположительно, от чудовища, череп которого возвышался над портовыми воротами, — стояли на краю платформы, по одной с каждой из сторон света. С них свисали железные ошейники и кандалы на цепях, потемневшие от ржавчины. Или крови, подумал он, почувствовав легкий трепет. Этого не может быть, подумал он, вспомнив, что Блоха сказала ему прошлой ночью. Этого не может быть. Она держит меня за дурака. Гелламе не упоминал о гигантском...

— Вот и они, — сказала Блоха, как раз в тот момент, когда по амфитеатру прокатился возбужденный шепот. Ворота в восточном конце, справа от них, медленно открылись. Из темноты появился отряд констеблей, они маршировали двумя колоннами, их конические бронзовые шлемы сверкали на солнце. Между ними переставляли ноги три фигуры, все в сером, их руки были скованы наручниками за спиной. Заключенные, понял Лукан.

Первым был юноша, еще подросток. Вторым — более старший мужчина средних лет с проседью в бороде. Что может означать только одно... Он посмотрел на третью фигуру, высокую женщину со светло-коричневой кожей. Это должна быть Зандруса. В отличие от своих товарищей по заключению, торговая принцесса высоко держала свою бритую голову, выражение ее лица было бесстрастным. В то время как двое мужчин съежились под ревом толпы, она, казалось, вдыхала его и становилась выше ростом. Какое отношение ты имеешь к моему отцу? спросил себя Лукан. Он мог только надеяться, что она проживет достаточно долго, чтобы он смог это выяснить.

Когда заключенные и их сопровождающие приблизились к Костяной яме, на арену вышла вторая группа. Семь фигур, все в шелковых одеждах разных цветов. Их лица были скрыты экстравагантными масками, каждая из которых представляла собой гротескную пародию на человеческое лицо.

— Кто они? — спросил Лукан, которому пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум толпы.

— Хранители Семи Теней, — ответила девушка, приподняв бровь. — Ты, что, ничего не знаешь о Сафроне?

— За это я тебе и плачу. — Он отщипнул виноградину от грозди, лежавшей на коленях у девочки, не обращая внимания на ее сердитый взгляд. — Так какова их роль в этом представлении?

— Каждая из них олицетворяет свою тень, — ответила она, отталкивая его руку, когда он потянулся за другой. — Вот почему они все носят разные маски.

— Дай-ка я угадаю, — сказал Лукан, прищурившись, глядя на фигуру в малиновой мантии, чья алая маска напоминала оскаленное лицо с почти демоническим выражением. — Та, что в красном, олицетворяет Кровожадность, верно?

— Да. — Девочка указала на каждую фигуру, отмечая их по очереди. — Алчность, Зависть, Нечистота, Коррупция, Осквернение и Обман.

— Они, должно быть, потеют в этих масках. — Лукан снова перевел взгляд на ворота, где появились еще две фигуры — мужчина и женщина, оба темноволосые, с оливковой кожей, одетые в одинаковые кожаные туники без рукавов, черные кожаные штаны и высокие сапоги. Между ними болталась тонкая цепочка, соединявшая серебряный браслет на правом запястье мужчины с таким же браслетом на левом запястье женщины. Даже издалека было видно, что они уверены в себе; они расхаживали по арене с важным видом, как будто это место принадлежало им.

— Смотри, близнецы Констанца! — взволнованно воскликнула Блоха, толкая его локтем в бок и указывая на новоприбывших. — Это мерцатели.

— Да, — ответил Лукан, скривив губы в отвращении. — Вижу. — Я слишком хорошо знаю таких, как они.

Он проигнорировал вопросительный взгляд Блохи и наблюдал, как заключенные и сопровождавшие их охранники достигли каменной платформы и поднялись по ступеням, высеченным в ее стене. Внезапно юноша повернулся и бросился вниз по ступеням, уворачиваясь от отчаянных попыток стражников удержать его. Он побежал обратно к воротам с бешеной энергией, порожденной ужасом, а толпа взревела от восторга при таком неожиданном развитии событий. Семеро Хранителей расступились, чтобы пропустить его; очевидно, никто из них не хотел испачкать свои шелковые одежды.