Диалоги. Практика латинского языка

Мендоза. Я? Едва ли есть [в моем тексте] какой-то интервал, ведь буквы с обеих сторон прикасаются друг к другу. Особенно те, что имеют острые верхушки или ножки, как b и р. А ты что? Уже две строчки написал? И притом изящно, разве только криво.

Манрикус. Пиши свое и молчи.

Мендоза. Право же, пером и чернилами это никоим образом не может быть написано.

Манрикус. Почему так?

Мендоза. Не видишь, что перо обрызгивает бумагу чернилами вне букв?

Манрикус. Но мои чернила до того жирные, что подумаешь, [это] грязь. Посмотри, прошу, как висят они наверху крены и не стекают для образования букв [отпечатков]. Почему бы нам в таком случае не устранить с обеих сторон неудобства: ты разрезай ножичком с острых концов перо, чтобы оно легко собирало чернила в буквы, я – чтобы чернила были более чистые, налью несколько капель воды.

Мендоза. Лучше мочи [139].

Манрикус. О, не моча, сами чернила издадут зловонный запах и все, что напишешь, нелегко потом этот запах уничтожить с губки, наилучшим был бы уксус (acetum), если бы он был под рукой, ведь он силой своей сразу же разжижает густые чернила.

Мендоза. Верно, но опасно, как бы его острый запах не проник в бумагу.

Манрикус. Ничего такого не бойся. Эта бумага более всего удерживает чернила, чтобы они не разливались.

Мендоза. Края этой твоей бумаги неровные, сморщенные и шероховатые.

Манрикус. Немного обрежь края ножницами, это ведь также и изящнее, или прекрати писать на той шероховатости. Для тебя всегда самые легкие препятствия – достаточно большая помеха, чтобы идти дальше. А все, что под руками, немедленно отбросишь.

Мендоза. Уже возвращаемся к преподавателю.

Манрикус. Тебе кажется, что время?

Мендоза. Опасаюсь, как бы уже не прошло время, ведь он обычно ужинает рано.

Манрикус. Пойдем. Ты войдешь первым: у тебя меньше робости.

Мендоза. Напротив, cкорее ты: у тебя меньше дерзости.

Манрикус. Смотри, не выходит ли кто-то от него, кто заметит, как мы здесь шутим и развлекаемся. Постучи в дверь кольцом, даже если она открыта. Ведь так будет вежливее.

Мальчик. Кто там? Заходи внутрь, кто бы ты ни был.

Манрикус. Это мы. Где учитель?

Мальчик. В комнате.

Мендоза. Всяческого тебе благоденствия, учитель!

Магистр. Входите с миром.

Манрикус. Мы воспроизвели пять или шесть раз твой образец на той же самой бумаге. Передаем тебе этот наш труд для исправления.

Магистр. Правильно делаете. Показывайте. Впредь оставляйте большее расстояние между строками, чтобы было место, где я мог бы исправлять ваши ошибки. Эти буквы очень неровные, что в письме отвратительно. Обратите внимание, насколько n больше, чем е и о, чем круг у этого р. Ведь всем телам букв надлежит быть равными.

Мендоза. Скажи, пожалуйста, что ты называешь телами?

Магистр. Середину в буквах, кроме остроконечных верхушечек и ножек, если те имеют их. Острые верхушки имеют b и l, ножки – р и q. Еще также в m [у вас] неравны голени, первое короче, чем среднее, и тащит слишком большой хвост, как и это а. Вы недостаточно нажимаете пером на бумагу, чернила едва заметны и не различишь, каковы буквы. Так как ты пытался эти буквы преобразовать в другие, выскоблив частицы острым кончиком ножичка, то больше обезобразил написанное. Достаточно было бы применить тонкое затирание [воском]. Затем то, что не уместилось из слова в конце строки, [вы должны] перенести в начало следующей, лишь бы были всегда цельными слоги, которые закон латинского письма не допускает отсекать. Из устных преданий известно, что Август Цезарь обыкновенно не разделял слова и не переносил из последней части строк лишние буквы [не уместившиеся в строку] в другую, но там же сразу ставил под строкой и обводил кругом [140].

Манрикус. Мы будем охотно подражать этому, поскольку это пример государя.

Магистр. Правильно делаете, ибо как иначе вы подтвердите благородство своей крови. Но не связывайте все буквы и не все отделяйте [друг от друга]. Есть те, которые требуют связывания между собой как хвостатые, с другими, так, например а, l, u, также вооруженные копьем, как f и t. Есть те, которые, без сомнения, отвергнут (это) – круглые p, o, b. Сколько сможете, пишите, держа голову прямо. Ведь при согнутой и наклоненной голове жидкости стекают вниз по лбу и глазам, откуда рождаются многие болезни и слабость зрения. Берите другой экземпляр, который воспроизведете завтра с Божьей помощью:

Поторопись и решенье свое не откладывай на день:

То, что под силу сейчас, завтра уж будет невмочь [141].

И другое:

Пусть убегают слова, рука их быстрее,

И обгоняет язык в быстрой работе рука [142].

Мендоза. Хочешь, чтобы мы эту подчистку даже не стирали?

Магистр. Подчистку, конечно, также и другое, хорошо написанное.

Мендоза. Тем временем желаем тебе прекрасного здоровья.

XI. Одежда и утренняя прогулка

Беллинус, Мальвенда, Иоанниус, Гомезулус (мальчик-слуга) [143]

Мальвенда.

«Проникает уже к нам ясное утро

В окна, и солнечный свет расширяет узкие щели,

Мы же храпим, да и так, что мог бы совсем испариться

Неукротимый фалерн» [144].

Беллинус. Ты, видно, в самом деле потерял рассудок, иначе не был бы рано утром столь бодрым и не слагал стихи, и притом сатирические, чтобы явно проявить свое бешенство.

Мальвенда. Тогда прими эпиграмматистов, и беззубых и острых:

«Встаньте, уже продает мальчуганам завтраки пекарь,

Слышен уж голос везде утренних птиц с гребешком» [145].

Беллинус. Эти слова о пекаре у меня сон прогонят скорее, чем твои вопли.

Мальвенда. Веселый пустомеля, желаю тебе счастливого дня.

Беллинус. А я тебе счастливой ночи и доброго рассудка, чтобы ты мог как спать, так и искусно говорить.

Мальвенда. Пожалуйста, ответь серьезно, если только ты способен когда-нибудь серьезно говорить, который сейчас час?

Беллинус. Середина ночи или чуть-чуть больше.

Мальвенда. На каких часах?

Беллинус. На моих домашних.

Мальвенда. Где же твои домашние часы? У тебя ведь любой час – всегда час сна, еды, игры и никогда час занятий; ты никогда не будешь иметь часов или смотреть на них.

Беллинус. Все же часы здесь со мной.

Мальвенда. Где? Покажи.

Беллинус. В моих глазах. Видишь, никакой силой их нельзя открыть. Пожалуйста, засни снова или, по крайней мере, замолчи.

Мальвенда. Что за зло эта сонливость или, вернее, летаргия и словно смерть? Как долго, ты думаешь, мы уже спали?

Беллинус. Два часа или, в крайнем случае, три.

Мальвенда. Трижды три.

Беллинус. Как это возможно?

Мальвенда. Гомезул, бегом к солнечным часам францисканцев [146] и посмотри, сколько времени.

Беллинус. Долой солнечные часы, раз солнце еще не взошло!

Мальвенда. Право же, восход! Эй, парень, открой это стеклянное окно, чтобы солнце ослепило его глаза своими лучами. Уже все полно солнца и мало тени.

Беллинус. Какое тебе дело до восхода солнца и до заката? Позволь солнцу подняться раньше тебя, ему ведь надо совершить более долгое путешествие. Гомезул, беги быстро к Сан-Петри [147], посмотри там на механических часах и на указатель [на солнечных часах], сколько времени.

Гомезулус. Я посмотрел на те и другие часы. В солнечных часах тень немного отходит от второй линии [148], в механических часах стрелка показывает немногим более пятого часа.

Беллинус. Что скажешь? Тебе остается привести сюда ко мне кузнеца с Каменной улицы, который разъединил бы клещами мои века, столь сжатые; скажи ему, что надо выдернуть засов из двери, ключ к которой я потерял.

Гомезулус. Но где он живет?

Мальвенда. Ведь Гомезул серьезно позвал бы кузнеца. Перестань же болтать и поднимайся.

Беллинус. Поднимемся, наконец, раз ты так непреклонен душой. Ах, какой ты несносный приятель. Пробуди меня, Христос, от греховного сна к справедливому бодрствованию, перенеси меня из ночи смерти к свету жизни. Аминь.

Мальвенда. Пусть будет счастливым для тебя этот день.

Беллинус. И для тебя он же и другие пусть будут как можно более радостными и благоприятными; значит, так проводи день, чтобы не навредить ничьему достоинству и никто – твоему. Парень, принеси сорочку (subucula) [149], ведь эту я ношу уже целых шесть дней. Ой, лови прыгающую блоху! А теперь оставь в покое блошиную охоту. Сколь мала она будет – уничтожить одну блоху в этой постели.

Мальвенда. Так же, как утекает по одной капле вода из Дилии [150].

Беллинус. Даже из самого моря Океана. Я хочу не эту рубашку со складчатым воротником, а другую – с плоским, ведь складки в это время года служат гнездами и убежищами для вшей и блох.

Мальвенда. Пустяки, ты вдруг станешь богатым, будешь иметь скотину белую и скотину черную [151].

Беллинус. Собственность более многочисленную, чем доходную, и попутчиков, которых я предпочел бы видеть поблизости, а не в моем доме. Прикажи служанке зашить бока этой рубашки и притом шелковой ниткой.

Гомезулус. У нее ее нет.

Беллинус. Тогда льняной, или шерстяной, или даже, если ей угодно, веревочной [152]. У этой служанки никогда нет того, что нужно, а чего не нужно, у нее – вдоволь.

А ты, Гомезул, – я не хочу, чтобы ты был прорицателем, – выполни мою просьбу и сообщи мне; не гадай, что будет. Выбей пыль из чулок (seminicrurales), потряся их, потом тщательно почисти жесткой щеткой. Войлочные ботинки (udones) [153] равным образом сделай чистыми, ведь они уже пропитаны потом и издают зловонный запах. Фу! Убери их отсюда, меня постоянно раздражает очень сильная вонь.

Гомезулус. Хочешь рубашку (interula) [154]?

Беллинус. Нет, по лучам солнца сужу, что день будет жарким. Принеси мне камзол (thorax) [155] с полурукавами из шелка и байки и простую тунику [из британской ткани] [156] с длинными платяными завязками.

Мальвенда. Вернее [из германской] [157]. Что это значит? Куда же ты думаешь идти, что так украшаешь себя вопреки своему обычаю, особенно когда день будничный? И требуешь ременные язычки (ligulas) [для ботинок?] схожие с военными?

Беллинус. А ты почему надел легкую шелковую одежду недавно из мастерской, хотя у тебя есть из козьей шерсти и потертая из дамаскина?

Мальвенда. Я отдал ее в ремонт.

Беллинус. В своих одеждах я, право же, больше стремлюсь к удобству, чем к украшению. [А у тебя] эти крючочки и кнопки смещены, ты всегда их чрезмерно, неосмотрительно ослабляешь.

Мальвенда. Я скорее пользуюсь клепками (globulis) и глазками (ocellis), что приличнее и менее трудно при одевании и раздевании.

Беллинус. Не все судят одинаково об этом, как и обо всем остальном. Положи это нагрудное покрытие туники (pectorale hoc tunicae) в сундук, ты не будешь его доставать все лето. Эти ремни (astrigmenta) сильно ослаблены и непрочны. Пояс не зашит и разорван, позаботься о ремонте, но смотри, как бы не вшили бесформенные узлы.

Гомезулус. За полтора часа этого нельзя будет сделать.

Беллинус. А потому прикрепи [пояс] ниткой, чтобы не висел. Дай подвязки (periscelides).

Гомезулус. Вот они. Я приготовил тебе башмачки (calceolos) с сандалиями [158] с длинными ремнями, хорошо очистив [их] от пыли.

Беллинус. Башмаки получше очисти от грязи и начисть до блеска.

Мальвенда. Что такое язычок в башмаке? О нем среди грамматиков был острый спор, как обычно обо всем: следует ли говорить ligula или lingula.

Беллинус. Язычок пришивается к испанским башмакам с высокой подошвой. Здесь у них ее нет.

Мальвенда. И в Испании уже отвыкли приставлять его из-за галльской обуви.

Беллинус. Дай мне твой костяной гребешок.

Мальвенда. Где твой деревянный и притом парижский?

Беллинус. Ты не слышал, что я вчера бранил Гомезула?

Мальвенда. Ты называешь бранью битье?