Карибские дневники Аарона Томаса, 1798 - 1799

[15] Ирландское восстание 1798 года под предводительством «Общества объединенных ирландцев». Одним из главных действующих лиц был адвокат Вольф Тон, уговоривший французов посодействовать восстанию.

[16] Вероятно, тендерное судно HMS “Alexander” (1796)

[17] Фрегат HMS “Lively” (1794)

[18] Прежнее название Кадиса

[19] Вице-адмирал, сэр Джеймс Никол Моррис (1763-1830), кавалер ордена Бани; позже отличился в битве при Трафальгаре.

[20] Вероятно, линейный корабль HMS “Alfred” (1778)

[21] Линейный корабль HMS “Dictator” (1783)

[22] «с собой» (ит.)

Письмо брату Уильяму Томасу от 22 июля 1798 года

(Письмо брату)

Ч., Бастер, Сен-Китс,

22 июля 1798

Caro Guilliami[1],

в свободную минуту я решил написать тебе, хоть все мои перья истрепались и нет перочинного ножа под рукой. К тому же пишу я в пекле, поэтому не жди от меня разумных мыслей; я вспотел, как раб, что плавит сахарную голову. В моей каюте почти так же жарко, как в огненной печи, где горели Седрах, Мисах и Авденаго[2], однако мои мысли не так уж обуглились и не так загорелись под палящим зноем, но они велят мне опустить все мои замечания о политике. Я не выдам тебе чувств по этому поводу. …Затем дал список, сколько писем я послал в Англию Дж.Т.[3], миссис Б. из У. и миссис Брантон…

Я был в нескольких шагах от того, чтобы написать на этом листе поздравление с Рождеством, но, когда узнал, что Ч будет в море во все ураганные месяцы (август и сентябрь), я подумал, что будет лучше тебе написать, чтобы сказать, что если ураган застанет нас врасплох в море, и Ч пойдет ко дну, то ты найдешь список моей собственности в Вест-Индии в конторе Деннистауна, Маклохлена и Томсона в Бастере на Сен-Китсе. Надежда найти хорошую добычу заставляет нас отправиться в море в месяцы урагана, и я надеюсь, что такой случай представится. В одном из писем, которое я писал Дж.Т.[4], я говорил, что подарю тебе акульи челюсти, скорпионов и сороконожек, а также кремень размером с игольное ушко (так, мои чувства чуть охладились, поскольку я пишу тебе эти строки уже снявши рубашку). Я запомню это обещание и придержу подарок до того момента, пока не предстану собственной своей персоной перед тобой. И, может быть, покажу и акулу, и скорпиона, если ты сочтешь это уместным. Кое-кто подумает: «вот это поворот!» и даже может присовокупить «опять!»

Письмо это будет очень кратким и только лишь поздравительным, однако, когда я буду в Лондоне, я не ввергну тебя в такие расходы, как в последний раз. Я всегда буду молиться о небесной награде для тебя и твоей жены. И это истинная правда, утешение моему сердцу — оглянуться и подумать о том, с какой любовью вы относитесь друг другу, и эту любовь я ощущал, когда был у вас в прошлом году. Я верю, что Бог, который привел вас друг к другу, укрепит вашу привязанность, пока вы не вырастите своих детей, что станут вам железным посохом, когда годы принесут вам немощь. Как мне довелось видеть, человек не может быть долго счастлив в этом мире, если он не женат.

Если бы я пожелал, то на острове Сан-Кристоф мог бы жениться. У этой женщины — девять рабов. Она — вдова, около сорока лет, держит таверну и лавку, где она угощала меня обедом. Мне кажется, в мой четвертый визит к ней на ужин проскальзывали какие-то намеки. Так, она жаловалась, что потеряла много денег, и ей нужен мужчина следить за складом, пока она будет заниматься делами таверны. Но боюсь, что по натуре я — чересчур бродяга, чтобы иметь серьезные намерения, да и, в конце концов, вначале мне надо воротиться в Англию.

Я действительно устал от флота, я часто думаю оставить его и зажить спокойной жизнью в Филадельфии или Квебеке, пока не закончится война, примерно через три или четыре года, а ведь есть еще иные места, где я тоже мог бы вести жизнь джентльмена, и потому после ее окончания я вернусь в Европу, чтобы устроить свои дела, и буду путешествовать, пока не найду то место, что мне приглянется больше всего.

22 июля у берегов Сен-Пьера я поднялся на английский корабль из Корка. Мне нужно было купить ветчины, рубца и кое-чего еще, заодно я захватил ирландскую газету от третьего июня, так что мы здесь не отрезаны от ирландских новостей.

Картофель тут продается по пять пенсов фунт, а свежая говядина — по полдоллара.

В последнее время мне порой бывает нехорошо, это жара так влияет на меня. Я зову свою каюту печкой или противнем. Думаю, дьявол забрал к себе тех, кто нашел первым Вест-Индию.

Здесь с уверенностью говорят, что Чайка пойдет в Европу с последним конвоем, который покинет эти острова, и случится это в конце октября. Если так, то я решил не ехать вместе с кораблем, ведь в Англию он доберется только к Рождеству, в столь холодное время года в Британии, что меня охватывает ужас, как только я думаю о нем; здесь же мои нервы расслаблены. Однако стоит только внезапно попасть в ваш северный климат, они так напрягутся, что кому-нибудь может не поздоровиться.

Одно из своеобразий Вест-Индии в том, что весь год день здесь почти равен ночи. На Рождество рассвело в пять утра и стемнело в полседьмого вечера. Сегодня (июль) рассвело без пятнадцати пять и стемнеет после семи вечера.

Для миссис Т., твоей жены. Надеюсь, она примет мою глубочайшую надежду, что находится в полном здравии.

NB: Затем я упомянул мистера Кларка, миссис П. и ее семью, мистера Джозефа Холдера, Мозеса[5], мистера и миссис Дж.Т., Мэри[6].

Двенадцатого числа этого месяца у Сен-Бартелеми мы захватили отличную добычу — французскую торговую шхуну, шедшую к Гваделупе. Я рассчитываю получить за нее сорок фунтов стерлингов.

Сейчас я заканчиваю, но, если у меня будет время, то я добавлю еще одно примечание. Рассчитываю послать это письмо с фрегатом «La Amiable», который отправляется в Европу.

От твоего А.Т.

NB: Послано с «La Amiable», «Этруско» или «Непобедимым», что покинули Тортолу 31 июля 1798 года.

[1] Дорогой Уильям

[2] Седрах, Мисах и Авденаго (Азария, Мисаил и Анания) – три отрока, которых по приказу царя Навуходоносора бросили в огненную печь. См. «Книгу пророка Даниила»

[3] Джон Томас – один из братьев Аарона Томаса

[4] Старший брат Аарона Томаса

[5] Младший брат Аарона Томаса

[6] Сестра Аарона Томаса

Мореходные заметки с 460 страницы моего старого Maniscritto из Неаполя

— Сэр, сегодня вы напились за моим столом, сэр.

— О, нет, будьте уверены, вы видели, как я слегка запнулся, когда выходил из каюты, но эта вина ленивого дежурного, он никогда не убирается на корме. Я натолкнулся на паутинку, которую сплел паук из-за лени дежурного.

Капитан ругался на оружейных дел мастера за то, что тот не починил ему мельничку для кофе. Он не смог вчера выпить кофе, поскольку ручка мельнички сломалась. Оружейных дел мастер оправдывался тем, что у него нет железа. Сегодня капитан приказал отдать оружейнику ручку от своей сковороды для починки мельнички.

Тилдерсли отправился на свою поденную работу (11 августа 1798 года), которая оказалась той же, что и у мистера Тэйлора, помощника мастера. Провел за это двенадцать часов на топе мачты.

Когда капитан Хатт ухаживал за кем-то и ему надо было написать любовное письмо, он всегда ел зажаренного голубя перед сочинением своего послания.

Всегда пью пунш, заваренный в моем серебряном чайнике и т.д.

Негры в Вест-Индии говорят, что лучшее лекарство от язв на ногах — бархатные яйца огромного паука, известного как тарантул, приложенные к ране.

Мой брат (в заключении, У.[1]) говорит, что всякий человек имеет такое же право говорить грубости, как и делать их. Такое же право оскорбить другого, как и ударить его.

И я слышал, что такое мнение лорд Мэнсфилд высказывал на суде Королевской Скамьи в 1783 году. Вопрошаю, что на это скажут морские и сухопутные офицеры, которые никогда не говорят вежливо со своими подчиненными, после того, как схватят их в свои когти, если опустить время битвы.

Мистер Браун, президент Невиса, говорит, что его радуют три вещи до завтрака: ему нужно хорошенько облегчиться, хорошенько покувыркаться в постели с негритянкой и принять после этого хорошую ванну.

[1] УУ

Копия письма Уильяму Дугласу от его матери, декабрь 1797 года

Лондон, 7 декабря 1797 года

.

Дорогое дитя!

Пишу тебе со всей любовью и благословением, надеюсь, что эти строки застанут тебя в добром здравии, в таком же, когда ты писал мне в последний раз 10 апреля, и сие принесет мне и твоим друзьям великое облегчение. Мое дорогое дитя, я должна сказать, что твой бедный отец покинул этот мир год назад, и я стараюсь держаться, как могу, радуясь крепкому здоровью, спасибо Господу за него. Любимое дитя, я ничего не знаю о твоей сестре, но я верю в Божью милость, что он вернет ко мне и ее, и тебя.

Твои рассказы об опасностях, которым ты подвергаешься, приводят меня в величайший ужас и будоражат все мои чувства до такой степени, что, когда со мной случаются подобные настроения и, как часто бывает, они продолжаются разные промежутки времени, я почти цепенею от страха за тебя, но надеюсь, что Господь позволит тебе преодолеть все опасности, которым ты подвергаешься, и вернет тебя целым домой, к твоей страдающей матери.

До сих пор не слышно ни о каких признаках скорого заключения мира, и мне кажется, ты должен служить до тех пор, пока твой корабль на плаву или же не отозван домой, поскольку сейчас много разговоров о нападении на Англию французов. Ради Бога, мое дорогое дитя, пусть ничто не мешает твоей ежедневной молитве Богу, чтобы Он уберег тебя от всех бед, которые могут с тобой случиться здесь, и особенно в сражениях. Ради твоей безопасности и сохранности твоей жизни я поручаю тебя небу и возношу молитвы, и это единственное страстное желание твоей горячо любящей матери, Элизабет Дуглас.

NB: Твои дядя и тетя Тринг чувствуют себя хорошо, они посылают тебе свою любовь, и очень удивляются, и расстраиваются тому, что ты никогда не упоминаешь о них в своих письмах. Когда ты снова будешь писать, отправь письмо по адресу: Хэм Ярд, Уиндмилл стрит, Сен-Джеймс, Уильяму Трингу.

Уильяму Дугласу с фрегата «Чайка», в Вест-Индию.

Примечание: Дуглас был со мной, когда получил это письмо с вестью о смерти своего отца. На следующий же день он напился так, как только мог напиться юноша. Этому он научился на борту военного корабля. Что он и тысячи ему подобных будут делать, когда война закончится? Сейчас ему семнадцать. Он вырос среди мясников на Клэр-Маркет, но, когда началась война, сбежал от отца и матери и поступил служить на Энтерпрайз, который ушел с лондонской пристани Тауэр Стэйрз.

Июль 1798 (продолжение)

25 Июля 1798

В течении сегодняшнего дня ко мне пришли трое занять денег в надежде на награду за «La Invariable». Я одолжил Кристоферу Дэниэлу всего лишь один доллар.

Я слышал, как капитаны с военных кораблей хвастались на берегу, что провизия, выделяемая морякам, гораздо больше, чем они могут съесть. Вчера Линн, оружейных дел мастер, умолял меня дать ему что-нибудь поесть. Сегодня ко мне пришел мой старый слуга Д. и пожаловался, что он весь день тяжело работал на лодках, а теперь ему нечего есть, поэтому он желал бы получить хоть чего-нибудь съедобного к своим галетам.

Доктор Риджуэй рассказал мне, что наш мастер, мистер Дайс, путешествовал вокруг света[1] на бриге «Подмога»[2], сопровождавшем корабль «Промысел Божий»[3], на котором служил сам Риджуэй. У Отахити[4] на «Подмоге» Дайс был простым матросом, но потом стал помощником мастера.

Сегодня я посадил нескольких сороконожек в бутылки, чтобы послать одну или две друзьям в Англию, никогда не видевших этих любопытных насекомых. Доктор Риджуэй говорит, что сохранит десяток дюжин сороконожек, заберет их с собой в Англию, и, когда война закончится, привезет их в Лондон; переоденется в бедного, одинокого, замученного моряка, и вместе с бутылкой этих насекомых пойдет по аптекам и скажет, что специально привез этих многоногих тварей из Вест-Индии, чтобы показать их, но ему пришлось пережить много бед и лишений, и страшно хочется есть, потому ему приходится продавать их в надежде получить полкроны. Поскольку эти многоножки прелюбопытно смотрятся в витрине аптек и им там самое место. Я малость сомневаюсь, что в Лондоне найдется несколько сотен ученых людей, которые обрадуются случаю потратить два-три шиллинга на сороконожку.

Четверг, 26 Июля 1798

Военный шлюп «Фаворит»[5] заглянул на рейд. С ним корабль под американским флагом.

В 8 утра сильный шквал с дождем. Чайку отнесло на кабельтов.

В половину восьмого вечера скончался Питер Берд, моряк двадцати трех лет. Он мучился девять дней от флюса.

Около трех месяцев назад этот юноша показывал мне письмо от своей матери и говорил, что постоянно думает об одной девушке из Лондона, на которой намеревается жениться, когда война закончится. Он добавил: «Но я еще слишком юн, и она простит меня за то, что я оставил ее».

Я так и вижу этого беднягу, хвалившегося своей силой, но Бог, забрав его, показал нам, что это глупо. Питер Берд провел на корабле более четырех лет и ни разу не числился в больничном списке, не считая этих девяти дней перед смертью.

Его мать живет в Лондоне, сам он был учеником мясника на Брукс-маркет, но как только грянула война, сбежал от хозяина и вскоре поступил на этот корабль. Я надеюсь, что теперь его душа на Небесах вместе с нашим Спасителем.

Берд — первый человек, который умер на борту, с тех пор, как я пришел на этом корабле.

[1] На самом деле это было путешествие капитана Уильяма Блая (бывшего капитаном печально известного HMS “Bounty”) на Таити за плодами хлебного дерева.

[2] В дневнике у Томаса бриг указан под именем HMS “Assistance”, хотя на самом деле это бриг HMS “Assistant” (1791)

[3] HMS “Providence”(1791)

[4] Таити

[5] HMS “Favourite” (1794)

Незаконченное письмо другу - июль 1798

Седьмое Ялюи, 26, 8971[1]

Мой дорогой Интэб,

Чуть-чуть о поздравлениях. С той уверенностью, которая дарит радость молодым людям, я очень польщен, что П. немедленно вспомнила меня, ведь стоит сказать, что она бы должна меня знать. Если представится случай, то это обернется теснейшей дружбой. Я сейчас на стоянке у [La San] и здесь весьма хорошо. Я достаточно успешен. Если война продолжится еще год, я надеюсь, что смогу получить немного свободы. Наши расходы в этой стране велики, пока мы не захватим добычу, и тогда мы сможем кое-как прожить на наше жалование. Моя доля здесь всего 120 фунтов в год. И это втрое меньше того, что ты получаешь в Англии. А.[2] ничего не упоминал при мне о возвращении в Англию. Это необычно, что Ч.[3] держат столь долго на службе. Он решил, что покупать дом в Уолмере слишком дорого, но я не сомневаюсь, что дом лучше, чем он полагает; это будет очень удобный дом. Марш был неприятным соседом, как и все смагглеры, которые доставляют много проблем. Ножд Иврах[4] не поселился бы там, если б дом не был хорошо обставлен. Я слышал, у миссис Х. родилась девочка. Разве не удивительно, что он не получил корабль? Как я уверился, должно быть нечто, что неизвестно его друзьям и что этому препятствует.

Меня навел на эту мысль Л., поздно вернувшийся из Европы. Я всегда подозревал это и никогда не сомневался, что рассказанное им – правда. Джон может пожалеть об этом. И посмотри на его поведение в грядущей войне, когда у него есть семья, которую нужно поднимать и обеспечивать. Я вспоминаю один твой хороший совет, который, я думаю, Джон испытает на себе, желая жить долго

[1] Это письмо написано на смеси английского и итальянского языков, местами слова написаны задом наперед