Помоги проекту - поделись книгой:
Фред: Ну, было ещё кое-что, но мы об этом прямо сейчас говорить не будем.
М.: И что это было?
Фред
М.: Дэвид, правильно я понимаю, что твой план был — удивить родителей?
Дэвид: Да, думаю, да.
М.: Ты можешь согласиться с тем, что ты таким образом показывал, что можешь заставить свою «упертость» работать на тебя, и что ты можешь делать хорошее что-то со своей жизнью?
М.: Хорошо. Тогда можно я задам тебе ещё несколько вопросов на эту тему? Как ты думаешь, что это говорит о тебе, и о том, какой бы ты хотел видеть свою жизнь? Я буду спрашивать твоих родителей тоже, буду обращаться к ним за помощью по мере нашего разговора.
Эти вопросы стали началом беседы, в результате которой возникли ещё несколько выводов о Дэвиде, которые противоречили тому, что пыталось всем внушить Хулиганство, так плотно и постоянно преследовавшее Дэвида до того. Выводы послужили основой для вопросов, касающихся других историй из жизни Дэвида, подтверждавших эти заключения. Дэвид сам рассказал несколько историй. Вскоре я уже вместе с ним и его родителями размышлял о том, как могли бы развиваться их действия в этом направлении в ближайшем будущем: «Дэвид, а если бы ты опирался на решение о возвращении из-под власти Хулиганства, если бы ты, уйдя сегодня отсюда, продолжил двигаться в этом направлении, как тебе кажется, каким мог бы быть следующий шаг? Можно, я спрошу об этом и твоих маму и папу чтобы они помогли нам своими идеями? Но, в конце концов, решать будешь именно ты».
С помощью родителей Дэвид высказал несколько идей о том, что может способствовать его возвращению из-под власти Хулиганства. Он сказал, что у него есть ещё несколько идей, но это секрет. Я спросил Полину и Фреда о том, что они могли бы сделать, чтобы создать поддерживающую атмосферу, для того чтобы Дэвид мог втайне работать над этими идеями и готовиться к освобождению из-под власти Хулиганства. Затем я обсудил с Дэвидом, устраивает ли его это. Я очень чётко заявил о том, что у меня нет никаких ожиданий, никаких требований по отношению к тому, чтобы Дэвид обязательно реализовал какую-либо из этих идей.
В течение нескольких терапевтических сессий Дэвид успешно воплощал эти (и другие) идеи в жизнь и достиг успеха в возвращении из-под власти Хулиганства. На этом пути Фред и Полина по очереди удивляли его, делали ему приятные сюрпризы, чтобы Дэвид действительно чувствовал поддержку и мог спокойно готовить очередные шаги по освобождению от власти Хулиганства. Когда я созванивался с ними спустя шесть, а затем восемнадцать месяцев, чтобы выяснить, как обстоят дела, я узнал, что помимо нескольких небольших срывов, в остальном всё развивается нормально, отношения Дэвида и его родителей складываются хорошо.
Рисунок 2.16 показывает, как я разметил на карте беседу пересочинения с Дэвидом и его родителями. Стрелочки, направленные вверх, обозначают вопросы, направленные на ландшафт идентичности, а горизонтальные стрелочки и стрелочки, направленные вниз, обозначают вопросы, направленные на ландшафт действия.
Заключение
В этой главе я представил карту бесед пересочинения, использовав приёмы нарративной практики. Эта карта основывается на аналогии «жизни как текста», в которой истории считаются состоящими из ландшафта действия и ландшафта сознания. Карта бесед пересочинения предоставляет терапевту руководство по выстраиванию бесед, позволяющих заново развить и усилить подчинённые истории в жизни людей. Именно укрепление, усиление этих подчинённых сюжетов обеспечивает людям основу для того, чтобы преодолевать проблемы и сложные жизненные ситуации, находясь в гармонии с особо важными, ценными жизненными темами. В ходе бесед пересочинения эти ценные жизненные темы становятся всё более насыщенными и осознаваемыми.
Карта бесед пересочинения была ядром моей терапевтической практики в течение многих лет. Мне всегда было очень любопытно расспрашивать и узнавать о жизненных событиях, участвовать в богатых, насыщенных беседах о жизни. Нарративный анализ создания историй продолжал подпитывать это любопытство, и я понимаю, что всегда и всё больше чувствую себя заинтригованным жизнью и со всё большим энтузиазмом отношусь к терапевтической практике.
Когда я писал эту главу, я надеялся представить относительно понятный рассказ о том, каким образом «творчески применяется нарративный модус» в терапевтической практике. Так как, разрабатывая эту карту, я опирался на работы Джерома Брунера, мне кажется очень подходящей для завершения этой главы следующая цитата, точно отражающая чувства, непосредственно относящиеся к описанным здесь приёмам нарративной практики.
«Творческое применение нарративного модуса[16] приводит... к созданию хороших историй, захватывающей драмы, правдоподобных... исторических повествований. Оно имеет отношение к человеческим намерениям или намерениям «очеловеченных» существ, их действиям, поступкам, коллизиям, с которыми они сталкиваются, и последствиями поступков, отмечающих их жизненное движение. Это стремление вместить вневременные чудеса в конкретику опыта и разместить этот опыт во времени и пространстве. Джойс считал, что конкретизация повествования — это оживление, «одушевление» обыденности» (
Глава 3. Беседы, способствующие восстановлению участия
Беседы, способствующие восстановлению участия (re-membering)[17] значимых других в жизни человека, опираются на представление о том, что идентичность основывается на «жизненном сообществе», а не на некоем «ядре Я» , изолированном, инкапсулированном Я. Это жизненное сообщество можно сравнить с клубом, членами которого являются значимые другие из прошлого, настоящего и планируемого будущего человека. Их голоса оказывают влияние на конструирование идентичности человека, на формирование его личности. Беседа, направленная на восстановление участия значимых других, обеспечивает для людей возможность пересмотреть их членство в своём жизненном клубе, повысить статус одних членов клуба и понизить статус других, признать членство каких-то людей, а кого-то лишить членства, кому-то дать право оказывать влияние на жизнь человека, а кого-то дисквалифицировать, лишить таких полномочий.
Беседы, направленные на восстановление участия значимых других в жизни человека — это не просто пассивное воспоминание, но целенаправленное вовлечение, проживание заново истории взаимоотношений со значимыми другими или с какими-то иными фигурами в настоящем и возможном будущем. Существует множество возможностей для того, чтобы выявить, кто именно является членом жизненного клуба, чьё участие может быть пересмотрено или восстановлено. Это могут быть не только непосредственные знакомые человека. Существенное влияние на его жизнь могут оказывать, например, авторы книг или любимые персонажи из кинофильмов, комиксов. Более того, это не обязательно должны быть люди — ими могут оказаться детские плюшевые игрушки или любимые домашние животные.
Джессике за сорок. Она обратилась ко мне по поводу последствий жестокого обращения и насилия, которому её подвергали родители, когда она была ребёнком и подростком. Жестокое обращение и насилие Джессика переносила в изоляции, и борьба с последствиями этой травмы являлась существенной темой её жизни. Эти последствия включали и крайне негативные выводы Джессики о себе. Она считала, что абсолютно бездарна, никчёмна и что в жизни у неё нет никакой надежды. Из-за того отчаяния, которое всегда присутствовало в её жизни, Джессика много раз была близка к тому, чтобы наложить на себя руки. Но она выжила, и мне было очень интересно, что именно хотя бы минимально поддерживало её в эти критические моменты. В ходе бесед я узнал, что Джессике удалось каким-то образом сохранить слабую надежду, что когда-нибудь в будущем её жизнь может стать иной.
Я начал расспрашивать Джессику об этой надежде. Мне очень хотелось узнать, каким образом ей удалось сохранить эту надежду, не утратить связь с ней, несмотря на всё пережитое. Мне также очень хотелось узнать о каком-то опыте, о переживаниях, которые могли бы подтвердить для Джессики обоснованность этих надежд. Отвечая на мои вопросы, она начала рассказывать историю о соседке, которая, как казалось Джессике, могла сыграть существенную роль в подтверждении и поддержании этой надежды. В течение примерно двух лет, пока семья Джессики не переехала (ей тогда было девять лет), эта соседка брала Джессику к себе, когда той было больно и плохо. Кроме всего прочего, она утешала Джессику, обнимала её, кормила, когда та была голодна, научила её шить и вязать — это были любимые занятия соседки. Я попросил Джессику более полно описать, какой вклад внесла в её жизнь соседка, и поразмыслить, что этот вклад может сказать нам о том, как именно соседка воспринимала её, что ценила в ней.
• Джессика, как вам кажется, почему соседка брала вас тогда к себе?
• Как вы думаете, почему она внесла в вашу жизнь такой вклад?
• Может быть, она видела что-то такое, чего ваши родители в вас не замечали?
• Как вам кажется, что именно она видела такого, что для ваших родителей было невидимо?
• Знаете ли вы, что именно она ценила в вас, а другие не замечали?
Отвечая на эти вопросы, Джессика начала озвучивать совсем иное представление о себе, и оно включало в себя положительные выводы и понимание того, что она обладает самоценностью. Вначале положительные заключения обозначались весьма осторожно, было совершенно понятно, что Джессика очень удивляется, слыша из собственных уст такое описание себя. По мере того как наша беседа разворачивалась, заключения о том, что она обладает самоценностью, стали гораздо прочнее и твёрже. Это обозначило первый шаг перестройки идентичности Джессики.
После того как мы пересмотрели вклад соседки в жизнь Джессики, наш разговор повернул к повествованию о встречном движении, а именно о том, что Джессика внесла в жизнь соседки. Сама идея о том, что она, маленькая девочка, пережившая такую сильную травму, могла внести вклад в чью-то жизнь, оказалась для Джессики удивительной. Ей всегда казалось, что она — пассивный реципиент того, что соседка давала ей, что в этих отношениях Джессика сама была всего лишь пассажиром. В силу этого глубоко укоренившегося одностороннего описания отношений с соседкой, для меня оказалось необходимым с помощью вопросов простроить систему опор, которая позволила бы Джессике сформулировать и присвоить знания о вкладе, внесённом ею в жизнь соседки. Эта система опор была выстроена с помощью следующих вопросов:
• Приняли ли вы приглашение соседки присоединиться к ней в занятиях, которые, очевидно, были для неё очень важны, — к вязанию и шитью? Или вы отказали ей в этом предложении?
• Когда она вам сделала это предложение, присоединились ли вы к ней, открылись ли вы этому столь ценному для соседки интересу, или продолжали оставаться закрытой?
• Присоединяясь, открываясь таким образом, проявляли ли вы уважение, почтение, признавали ли вы, что она делится с вами чем-то очень ценным для неё, или ваш отклик обесценивал её занятия?
• Как вам кажется, что чувствовала соседка в тот момент, когда вы открыто и с уважением решили разделить с ней интерес к вязанию и шитью? Что это значило для неё?
• Есть ли у вас какие-нибудь соображения о том, что это уважительное отношение могло внести в её жизнь?
• Как могла измениться её жизнь вследствие вашей открытости и отзывчивости?
Отвечая на эти вопросы, Джессика начала разрабатывать историю вклада, который она внесла в жизнь соседки. При этом она испытывала восторг, но также и много других сильных чувств. Временами в процессе беседы она плакала и не могла найти слов.
Развитие истории о вкладе Джессики в жизнь соседки обеспечило основания для вопросов, побуждавших её к дальнейшей рефлексии. На этот раз вопросы были о том, каким образом отклик Джессики мог повлиять на переживания соседки, её представление о себе и своих жизненных целях; как этот отклик мог подтвердить и укрепить ощущение соседки, что её ценности и цели важны для других людей; как он мог обогатить её понимание смысла собственной жизни.
• Как, по вашему мнению, это всё могло повлиять на представление соседки о том, ради чего она живёт?
• Может быть, это укрепило её чувство причастности неким важным жизненным ценностям?
• Если так, то как вам кажется, что это могли бы быть за ценности?
• Как это могло бы повлиять на представление соседки о том, что в жизни важно?
• Как вы думаете, изменилось ли каким-нибудь образом её представление о себе и своей жизни из-за того, что она была знакома с вами и общалась с вами таким образом?
Джессику очень глубоко затронули эти и другие подобные вопросы, и на этом этапе нашей беседы она много плакала. Идея, что, возможно, она внесла особый вклад в жизнь соседки и в её представление о себе, захватила Джессику, переполнила её чувствами. До этого она предполагала, что её отношения с соседкой — явление одностороннее. Последствия осознания того, что это могли быть двусторонние отношения, стали для Джессики потрясением: «Я думала, что я всем мешаю жить! Кто бы мог подумать, что семилетняя девочка могла внести какой-то вклад, могла дать что-то хорошее другим? Когда мы сейчас об этом разговаривали, я чувствовала, что со мной происходит что-то странное. Я не знаю, о чем это все, но думаю, это оттого, что в первый раз за всю жизнь я чувствую уважение к той маленькой девочке, которой я была».
Месяцы спустя, когда мы пересматривали ход наших встреч, Джессика отметила, что эта первая терапевтическая беседа была поворотной точкой в её жизни. Тот разговор позволил ей переосмыслить многие аспекты своей жизни, увидеть то, чего она раньше не замечала. Теперь Джессика смогла понять: многое в жизни она делала под влиянием соседки, и как в своё время соседка помогла ей, так и она помогала другим. В частности, она разыскивала женщин, пострадавших в детстве от насилия, чтобы помочь им. Таким образом она воздавала должное соседке. Эта беседа оказалась поворотным моментом в жизни Джессики, в результате крайне негативные заключения о себе постепенно развеялись и были заменены положительными выводами. С этого момента Джессика всё больше освобождалась от негативных представлений о себе и своей жизни, которые переполняли её раньше, всё меньше зависела от них.
Снова сказать «здравствуй»
Сколько бы раз я ни являлся свидетелем подобных драматических поворотных моментов в терапевтических беседах, я не перестаю удивляться тому, к каким существенным изменением могут привести правильно сформулированные и заданные в нужное время вопросы. Что же определило форму вопросов, которые я задал Джессике? В существенной степени они были выстроены в соответствии с картой, которую я называю «карта беседы восстановления участия». Эта карта была разработана на основе моих бесед с людьми, переживающими горе и утрату, я расскажу эту историю немного подробнее.
1988 году я опубликовал статью, которая называлась «Снова сказать "здравствуй"». Включение утраченных отношений в разрешение горя». В этой статье я рассказал о методе работы, созданном мной в ходе бесед с людьми, переживавшими го, что тогда обозначалось как «отсроченная реакция горя», или «патологическая скорбь». Большинство из них прежде уже подвергались длительной интенсивной терапии, основанной на общепринятых представлениях о том, как переживается горе. Эти идеи в большинстве своём опирались на метафору «прощания», и основной целью работы было принятие утраты любимого человека и формирование у него желания начать новую, отделённую от любимого, жизнь.
На первых встречах с этими людьми мне было совершенно ясно, что они уже очень много потеряли. Было очевидно, что они потеряли не только любимого, но и существенную часть себя. Мне даже не приходилось расспрашивать их об этом, люди сами подробно рассказывали о последствиях утраты, о том, как появлялось чувство опустошённости, отчаяния и никчёмности.
Мне также было ясно, что в подобных обстоятельствах любое консультирование, ориентированное на нормативную модель, которая выделяет стадии процесса переживания горя в соответствии с метафорой прощания, лишь дополнительно усложнит ситуацию, усугубит переживание пустоты, изоляции, отчаяния и никчёмности. Восстановление утраченных отношений представляется гораздо более приемлемой целью, нежели дальнейшее побуждение людей отказаться от этих отношений, уничтожить их. Мои исследования метафоры «снова сказать "здравствуй"» в терапии основывались именно на этом соображении.
Руководствуясь этой метафорой, я сформулировал и стал использовать в работе вопросы, которые, как я надеялся, откроют в подобных обстоятельствах для людей возможность восстановить отношения с умершим любимым человеком. Результаты поразили меня — вопросы способствовали эффективному избавлению от чувства пустоты и изоляции, никчёмности и отчаяния — и я решил продолжить исследование этой метафоры. Я ожидал, что более полное понимание происходящих процессов даст мне возможность более эффективно помогать людям изменить позицию по отношению к смерти любимого человека — и это изменение позиции принесёт искомое облегчение.
В статье «Снова сказать "здравствуй"» я очертил некоторые категории вопросов, которые казались особенно эффективными и способствовали повторному восстановлению связи с утраченными отношениями в процессе исцеления от горя. Именно такие вопросы я задавал Джессике, когда предлагал ей посмотреть на себя глазами соседки, подумать, в чем состоит вклад соседки в её жизнь и что соседка ценила в ней.
В статью были также включены категории вопросов, побуждающих людей:
• исследовать реальные и возможные последствия предпочитаемого представления о себе и отношения к себе в повседневной жизни;
• обдумать, каким образом такое понимание может быть восстановлено и распространено среди людей, с которыми человек общается, изучить возможности привлечения таких людей[18];
• размышлять о том, каким образом это предпочитаемое представление о себе может задать направление дальнейшей жизни.
В дополнение к этому в статье рассматривался вклад, который обратившийся за помощью человек когда-то внёс в жизнь умершего любимого, и вопрос о том, как этот вклад мог повлиять на представление о себе человека, который умер. После завершения статьи я более полно разработал этот аспект терапевтической беседы. Иллюстрацией могут послужить вопросы, которые я задавал Джессике, предлагая ей поразмыслить о том, каким образом отношения с соседкой могли повлиять на представление последней о себе, на то, как соседка воспринимала смысл собственной жизни, как эти отношения могли подтверждать и укреплять её ценности и каким образом они могли обогатить её понимание того, что важно в жизни.
Смысл бесед, направленных на восстановление участия
В дальнейших исследованиях метафоры «снова сказать "здравствуй"» и после прочтения работ Барбары Майерхоф (
«Чтобы обозначить этот особый тип воспоминания, можно использовать термин «восстановление участия», привлекая внимание к пересмотру статуса отдельных членов сообщества, значимых фигур, принадлежащих жизненной истории человека, образа себя-прежнего, а также других людей, которые являются частью истории. Восстановление участия, таким образом, является целенаправленным, осмысленным объединением насыщенных смыслом образов, существенно отличающимся от пассивного созерцания фрагментарных картин воспоминания и чувств, которые сопровождают любую другую деятельность в нормальном потоке сознания» (С. 111).
Такое определение восстановления участия вызывает в сознании людей образ, метафору жизни человека и его идентичности как некоего клуба или социального объединения. Членами этого жизненного объединения или клуба являются значимые для человека фигуры из его прошлого, а также настоящего, те, кто влияет на его представление о себе. Беседы, направленные на восстановление участия, обеспечивают возможность для людей осуществить пересмотр «членского состава» своих жизненных объединений, и это открывает возможность для реконструкции идентичности, изменения представления о себе и отношения к себе. Майерхоф перечисляет некоторые из социальных механизмов, которые способствуют пересмотру состава собственного жизненного клуба:
«Частная жизнь и жизнь сообщества, правильным образом вспоминаемая и «населённая», — это интерпретация. При этой форме анализа необходимо насыщенное описание. Это подразумевает установление связей между общими ценностями и символами группы и конкретными историческими событиями. Частности приглушаются, уравниваются с большими темами и рассматриваются как конкретные примеры предельных ценностей и смыслов» (С. 111).
Восстановление участия, по определению Майерхоф, способствует развитию «многоголосного» чувства идентичности, осмыслению собственного бытия и достижению ощущения гармонии путём «упорядочения» жизни. Именно за счёт восстановления участия жизнь «обретает облик, форму и простирается как назад, в прошлое, так и вперёд, в будущее» (
Знакомство с этой идеей позволило мне по-иному взглянуть на беседы, основанные на метафоре «снова сказать "здравствуй"», и привело к более полному пониманию того, что именно способствует положительным результатам этих бесед. Открытие так вдохновило меня, что в результате я стал гораздо чаще использовать соответствующие вопросы в моей работе, и не только во время консультаций по поводу переживаний горя и утраты.
Я полагаю, что практика восстановления участия в целом важна для терапевтических бесед, потому что открывает людям возможность изменить то, что для них было настолько изолирующим. У людей появляются возможности бросить вызов доминирующим в западной культуре представлениям об идентичности, которые ассоциируются с конструированием инкапсулированного «я», с нормами, подчёркивающими необходимость владения собой, самоограничения, самоактуалиэации, самомотивации и умения полагаться на себя. Эти современные западные социально-культурные силы, продвигающие изолированную, одноголосную идентичность, по сути создают условия для возникновения многих проблем, с которыми люди с обращаются за помощью к терапевтам. Беседы, направленные на восстановление участия, обеспечивают противоядие и способ противодействия этим силам. Они также указывают людям альтернативные пути понимания себя и отношения к себе. В терапевтическом контексте беседы, направленные на восстановление участия:
• Актуализируют представление о жизни как о клубе, сообществе. Идентичность при этом считается жизненным сообществом, объединением, по контрасту с представлением об идентичности как инкапсулированном «я». Побуждают к развитию представлений об идентичности, учитывающих важность вкладов, вносимых другими людьми в нашу жизнь и в наше понимание самих себя.
• Способствуют развитию «многоголосного» чувств идентичности, вместо одноголосного, характерного для инкапсулированного «я». Многоголосное чувство идентичности помогает людям осознавать, что их жизнь соединена с жизнями других людей, соприкасается с ним общими важными темами. В беседах, направленных на восстановление участия, фигурируют положительные, но не героические заключения о собственных действиях в жизни и о себе самом.
• Открывают возможности для пересмотра «членского состава» жизни человека; это достигается в основном за счёт признания определённых участников и повышения их статуса. Таким образом кому-то предоставляется больше прав оказывать влияние на «содержание» идентичности человека, его представлений о себе, в результате чего какие-то другие участники «дисквалифицируются», некоторые могут вообще «изгоняться» из клуба.
• Насыщенно описывают предпочитаемые варианты идентичности, жизненные знания и умения, которые были созданы совместно в значимых отношениях в ходе жизни человека. Пересматривая эти взаимоотношения с определёнными членами жизненного клуба, можно подробно исследовать избранное представление об идентичности, жизненные знания и умения. Это, в свою очередь, способствует тому, что у людей появляется уверенность в том, что они обладают знаниями о собственной жизни. И это становится основой для развития представлений о том, как можно жить дальше, для простраивания планов на будущее.
• Способствуют двустороннему пониманию взаимоотношений человека со значимыми фигурами его жизни, что в корне меняет представление о себе как о пассивном реципиенте. Человек начинает осознавать взаимность влияния и вклада каждого партнёра по отношениям. При этом воскрешается ощущение того, что человек способен влиять на собственную жизнь.
• Способствуют не просто пассивному припоминанию собственного прошлого, но произвольной реорганизации и восстановлению взаимоотношений со значимыми фигурами в прошлом и с фигурами настоящего, которые уже являются или могли бы стать значимыми. Причём это не обязательно должны быть люди, лично знакомые человеку.
• Как правило, подобные беседы начинаются с двух наборов вопросов. Вопросы первого типа побуждают человека вспомнить и рассказать о том, что значимая фигура привнесла в его жизнь; он оказывается способен взглянуть на себя глазами значимого другого. С этого начинается насыщенное описание того, каким образом эти отношения повлияли или могут повлиять на восприятие человеком себя и смысла своей жизни. Второй набор вопросов побуждает рассказать о том, что сам человек внёс в жизнь значимой фигуры, и насыщенно описать то, каким образом эти отношения повлияли или могли бы повлиять на то, как значимый другой воспринимает самого себя и суть своей жизни.
На рисунке 3.1 отображено картирование беседы, направленной на восстановление участия, с Джессикой. Идёт разметка беседы на карте, выстроенной в соответствии с этими категориями вопросов.
Сейчас я расскажу вам ещё одну историю о беседе, направленной на восстановление участия. При этом я надеюсь проиллюстрировать некоторые из соображений, важных для создания контекста, способствующего началу разговора о восстановлении участия. В рассказе Джессики была возможность ввести такую беседу уже на первой встрече. Но так бывает не всегда, и в других обстоятельствах следует уделить особое внимание соответствующей подготовке к началу беседы.
Томас
Томас встречался с Шерил, психологом-консультантом, в течение пяти месяцев. Изначально он согласился прийти к ней по настоянию социальных служб, предоставляющих жильё бездомным. Это было частью контракта, подписанного Томасом. Социальные службы предоставили бы ему жильё, если бы он согласился на посещение психологических консультаций. Томасу было совершенно неинтересно встречаться с консультантом, но он согласился на это, потому что знал, что всегда может сделать «каменное лицо» и отбить у людей всякую охоту проявлять интерес к его жизни; особенно хорошо это удавалось ему с психологами-консультантами. Он предположил, что ему удастся использовать эти навыки для того, чтобы быстро избавиться от терапии, и в то же время он сможет делать вид, что следует требованиям социальных служб.
На первую встречу с Шерил Томас прибыл на тридцать пять минут позже назначенного времени и очень удивился, обнаружив, что её это совершенно не расстроило. Он сказал ей, что она «зря тратит своё время», что он «пропащий», живёт «в пустыне чувств», что у него «нет будущего», и скорее всего в этом мире он не останется надолго, что она не должна рассчитывать на особый отклик с его стороны. Несмотря на то, что беседа с Шерил началась с привычного для Томаса сценария, за те двадцать пять минут, которые остались у них для разговора, все планы Томаса пошли наперекосяк. Тактика разочарования и обескураживания в начале встречи почему-то вообще не сработала и у Томаса было смутное чувство, что Шерил как-то «к нему пробирается». В конце встречи Томас чувствовал себя неуютно у него появилось ощущение, что он теряет равновесие. Он не знал, как ему дальше вести себя, чтобы следовать своему плану Выйдя из кабинета Шерил, Томас некоторое время просто стоял на тротуаре, не зная, куда двигаться дальше.
Вскоре ему удалось благополучно забыть об этом опыте, и он снова начал видеть жизнь в привычном свете. Неделю спустя он вдруг обнаружил, что вновь утратил равновесие: на следующую встречу с Шерил он пришёл даже раньше назначенного времени. Вместо того чтобы позвонить и сказать, что болен (как собирался), он просто взял и пришёл. Томас был совершенно озадачен. Он никак не мог понять, каким образом попал сюда, и стал беспокоиться, а всё ли у него в порядке с головой. Дальше всё стало только хуже. Он понял, что хочет разговаривать с Шерил. К концу второй встречи Томас чувствовал себя «совершенно озадаченным», потерянным, будто под ним «земля качается» у него кружилась голова, он не знал, как это понимать.
На этот раз ему было ещё сложнее выбросить всё из головы и оказалось, что следующую встречу с Шерил он предвкушал с большим интересом. Томас продолжал с ней встречаться. Внезапно Шерил узнала, что в силу семейных обстоятельств ей придётся переехать. Услышав об этом, Томас очень расстроился. Он никак не мог понять, почему так расстроен; ему казалось, что он сходит с ума. Он чувствовал, что у него нет выбора и ему придётся сказать Шерил о странных переживаниях, которые у неге возникали в ходе этих встреч. Может быть, она помогла бы ему осмыслить их... Они обсудили это, и так как Шерил собиралась перед переездом направить Томаса ко мне, чтобы я продолжал с ним работать, она предложила встретиться всем вместе и поговорить об этом. Томас согласился.
Вот эту историю я и услышал, когда встретился с Томасом и Шерил. Чтобы помочь Томасу осмыслить, что же происходило с ним на встречах с Шерил, я порасспрашивал их обоих о том, какие впечатления вызывали у них беседы. Через двадцать минут до Томаса дошло: «Ой, это ж признание, вот это что. Наконец-то мне удалось понять, что это такое. Это признание. Вот что меня так выбивало из колеи. То, что она даёт мне признание. У меня этого никогда не было, я не знаю, что с этим делать, честное слово, не знаю, как с этим быть».
Я спросил Томаса, почему это признание так притягивает его. «Да вы что, не знаете, что ли? Это же чисто человеческое что-то. Разве вы не знаете? Людям свойственно стремиться к тому, чтобы получать признание», — ответил Томас. Я сказал, что не уверен, знаю ли я это, и попросил его поподробнее рассказать мне об этом понимании. И Томас так и поступил, привлекая идею о человеческой природе в качестве объяснения тому, по побуждало его так реагировать на встречи с Шерил. После этого я спросил Томаса, как Шерил откликалась на историю его жизни, и вскоре у меня был список особых умений, позволявших ей давать признание другим людям.
Объясняя свой отклик на признание со стороны Шерил, Томас сослался на представление о человеческой природе, человеческой натуре. В нынешние времена люди достаточно часто ссылаются на «человеческую природу» (см. главу 2). Поэтому вполне ожидаемо, что они будут объяснять свои достижения общими фразами такого рода — я называю их «натуралистические объяснения». Хотя они могут быть по-настоящему красивы, широко признаваться и применяться в терапевтических целях, подобный подход «затеняет», игнорирует социальную историю достижений, роль отношений с другими в том, чего человек достигает, в развитии важных линий человеческой жизни. Именно поэтому «натуралистическое» понимание — это бедное, слабое описание, и в беседе оно заводит нас в тупик.
Чтобы сделать возможной беседу восстановления участия, важно понимать, что подобных тупиков можно избежать, если открыть путь для социальной истории значимых достижений в жизни людей, для осознания роли человеческих взаимоотношений в их развитии. Например, человек может говорить о том, что жить и пережить травму ему помогла надежда, которая свойственна человеческой натуре: «Для людей вообще характерно сохранять надежду в ситуации катастроф, травм и т. д., это свойственно их природе». Это замечательная мысль, но она не способствует насыщенному развитию истории. В терапевтическом контексте можно уважать и признавать подобное понимание, но при этом как бы обходить его, задавая следующие вопросы:
• Каким образом вам удавалось сохранить надежду, несмотря на то, что вам довелось пережить?
• Как вам кажется, каким образом вам удавалось сохранять чувство сопричастности этой надежде в тяжёлые времена, что помогало вам не забывать о ней?
• Из всех людей, которые знали вас, кто меньше всех удивился бы, узнав, что вам удалось сохранить надежду?
• Как вы полагаете, что именно из того, что эти люди знали о вас, чему они были свидетелями в вашей жизни, позволило им предсказать, что вы сможете сохранить надежду?
• Можете ли вы припомнить какие-нибудь обстоятельства, эпизоды, случаи, которые подпитывали бы вашу надежду?
• Не могли бы вы вспомнить какие-нибудь случаи, которые могут подтвердить, что сохранение надежды на будущее было вполне обоснованным?
Такие вопросы открывают возможность для положительной оценки, признания людьми собственных достижений и обеспечивают основу для богатого, насыщенного развития истории. Они также создают основу для начала беседы, направленной на восстановление участия. Когда Томас предложил «натуралистическое» объяснение своего отклика на признание, которое он получил от Шерил, я задал ему следующие вопросы:
• То есть в какой-то момент вы смогли как-то распознать это признание?
Поделиться книгой: