Младший научный сотрудник-6

— Облава, — сказал он тихим голосом, — через десять минут будут здесь — надо уходить.

— Куда уходить? — уточнил я.

— В джунгли, куда, — посмотрел на меня он, как на несмышленыша, — иди с ним, а я потом присоединюсь.

Как же мы с ним общаться-то будем, подумал я, с тоской глядя на бандитскую рожу филиппинского партизана, он кроме испанского ничего не понимает…

Глава 5

Новые неприятности

Новый день, новые неприятности

— Да откуда я чего знаю про этого внешторговца, — с некоторым раздражением ответил я, потому что этот полевой допрос начал меня немного напрягать, — звать его Евгений Палыч, фамилия сложная, Семенов-Косиевич, работает в главке научно-технического направления… высокий и лысый… все, больше ничего о нем не знаю.

— Он тебя склонял к чему-нибудь? — задала невинный вопрос Лена.

— В сексуальном смысле что ли? — не понял я.

— В любом, — отрезала она.

— Ну да, хотел, чтоб я его в соавторы взял, — ответил я, — а больше вроде ничего.

— Ясно… — Лена вытащила из пачки очередную сигарету, а я зажег зажигалку, — эта ситуация требует некоторого обмозгования, — закончила она свою мысль.

— А сейчас давай повторим, — предложил я ей, — я, кажется, слегка восстановился…

— У, ты какой ненасытный, — улыбнулась она в темноте, докуривая сигарету, — ну давай попробуем, Казанова ты наш нижнереченский.

* * *

И был вечер, и было утро… день энный… Лена по своему обыкновению оделась в рекордные 15 минут и отбыла к месту прохождения службы, а я первым делом прикрутил назад отсоединенные провода в двух телефонах, а вторым позвонил своему непосредственному работодателю в лице товарища Цуканова за дальнейшими указаниями и распоряжениями.

— Аааа, ты, — с видимым неудовольствием сказал тот в трубку, — одни проблемы от тебя, Петр Петрович…

— Есть немного, — бодро отрапортовал я, — так ведь это только если нет человека, тогда и нет проблем, как говорил один исторический персонаж…

— Ладно, проехали, — пробурчал Цуканов, — чего надо, выкладывай.

— Так ничего особенного и не надо, — даже растерялся я, — чисто докладываюсь, что жив-здоров и готов к дальнейшему труду и обороне отчизны. Какие-нибудь распоряжения последуют?

Цуканов не был готов к такому повороту беседы, что следовало из почти полуминутной паузы. Но потом он собрался и выдал такую конструкцию:

— У нас… то есть у Леонида Ильича на носу ответственный государственный визит… — и он снова впал в ступор.

— Опять куда-нибудь в Азию надо ехать? — помог ему я.

— Нет, — пробудился наконец он, — не в Азию, точнее не совсем в Азию. Вообще никуда ехать не надо, они к нам приезжают — послезавтра в Москву прилетает Миттеран…

— Франсуа который? — вклинился я.

— Да, самый он… а если совсем точно, то он Франсуа-Морис-Адриен-Мари… с супругой Дэниэль.

— Это очень приятно, — сказал я, — что нам наносят визиты такие уважаемые во всем мире граждане.

— Так вот, — спохватился Цуканов, — есть мнение свозить Франсуа и Дэниэль на Байконур, там как раз старт очередного Союза намечен… тебе надо сопроводить Леонида Ильича в этой поездке, — вывалил он, наконец, все, что собирался.

— Рад стараться, — мысленно выпятил я грудь и встал по стойке смирно, — тем более, что я никогда на Байконуре не бывал, любопытно будет посмотреть, как живет наша космическая отрасль.

— Готовься, короче говоря, — закончил беседу Цуканов, — выезд… точнее вылет послезавтра в восемь утра с Жуковского… ну тебе напомнят ближе к этому времени.

— А можно, я Лену с собой возьму? — высказал я такую наглую просьбу.

— Нельзя, — отрезал он, — не могу сказать причину, так что просто нельзя, — и он повесил трубку.

А я вовремя вспомнил, что на сегодня же перенес кучу дел со вчера… кто там у меня по порядку следует? Ага, в полдень это у нас товарищ Чурбанов и план концерта ко дню милиции, это ладно. Далее идет Наумыч в связке со своим непоименованным фирмачом — ресторан Прага и три часа дня. И на закуску приходится индийский милли… онер пока, товарищ Азим Премджи — это возле гостиницы «Украина» на набережной Москвы-реки. Почему-то он не захотел ни в одном закусочном заведении приземлиться и предпочел свежий воздух.

Олл райт, как говорят наши друзья из Великобритании, начнем с самого простого, с милицейского праздника. Все наработки и прикидки к этому концерту у меня в голове содержались, поэтому я сел за кухонный стол и прилежно битых полчаса переносил их на бумагу, даже рука устала. Телефоны меня не беспокоили, как вчера, а и слава богу. Но только-только я закончил свои труды, как звякнул городской, который желтенький, это оказалась мама, я же ей номер оставлял.

— Привет, мама, — весело сказал я в трубку, — как жизнь молодая.

— Идет потихоньку, — ответила она.

— Что-нибудь случилось? — озабоченно спросил я.

— Нет, ничего такого… разве звонить можно только по такому поводу, если что-то случилось? — задала логичный вопрос она.

— В принципе не только, — признался я, — но мне почему-то в последнее время исключительно поэтому звонят.

— Понимаю, — ответила она, — работа у тебя сейчас ответственная, ты многим, наверно, нужен.

Про грузовик и разборки с госбезопасностью я уж решил не ставить ее в известность, ибо древнюю мудрость «меньше знаешь — крепче спишь» никто не отменял. Про Байконур тоже заикаться не стал, ибо госсекрет — скормил мелочи всякие.

— А у тебя что, совсем ничего нового? — под конец поинтересовался я, — как здоровье-то после операции?

— Все хорошо, — откликнулась она, — ну почти хорошо, иногда побаливает, но с тем, что было до, не идет ни в какое сравнение… спасибо тебе большое, сынок, что бы я без тебя делала…

— Рад стараться, товарищ мама, — бодро оттарабанил я в трубку.

А потом задумался — чего ж она звонила-то… но так ничего и не придумал. А тут на часах уже пробило одиннадцать, пора выдвигаться на Петровку-38, прославленную в куче книг и кинофильмов, как нерушимый оплот борьбы с преступностью.

Так, от метро Пушкинская туда все же ближе всего, решил я, рассмотрев карту московского метрополитена имени Кагановича. Московское метро от Александра Сергеевича и до Лазаря Моисеевича — два столпа, на коих держится транспортная составляющая столицы, убери хоть один, и все рухнет…

Петровка-38, она же Петровские казармы, оказалось громадой в смешанном имперско-классическом стиле в форме буквы П с загнутыми внутрь нижними краями, так что гораздо больше, чем на П, она походила на букву Хэт из иврита. Пока обходил узорчатую решеточку и искал вход в милицейскую империю, невольно вспоминал историю этого дома…

Построили его кажется в начале 19 века, еще до наполеоновского пришествия, но в знаменитых пожарах сентября 1812 года здание как-то выжило. Далее оно последовательно использовалось, как казарма ремонтно-строительного батальона, расчищавшего Москву после нашествия, место предварительного заключения (ну да СИЗО царских времен) и наконец, управление корпуса жандармов — тогдашняя госбезопасность.

Ну а большевики, придя к власти, первым делом поменяли злых царских жандармов на добрую советскую милицию — тут чуть или не с 1918 года обосновался знаменитый Московский уголовный розыск, он же МУР. Если взять кинематограф, то это здание впервые было показано в сериале «Следствия ведут знатоки», где троица муровцев в лице Паши Знаменского, Шурика Томина и Зиночки Кибрит отважно боролась с кем-то, кто кое-где у нас порой. И фильм «Петровка, 38» по роману Юлиана Семенова естественно снимали здесь, где же еще. А вот «Место встречи изменить нельзя» затронуло Петровку, 38 очень косвенно, невзирая на то, что Жеглов с Шараповым работали именно в МУРе — фасад пару раз попал в кадр, а внутри Говорухин не получил разрешения на съемки.

Ну ладно, хватит исторических изысканий, пора переходить к современности, подумал я, протягивая паспорт в окошко с надписью «Дежурный».

— На меня пропуск должны были выписать, — сообщил я молоденькому лейтенантику, сидевшему за стеклом, — Юрий Михайлович к себе вызывал.

Тот с преувеличенной дотошностью изучил все страницы моего паспорта, потом заглянул в толстую тетрадь и тогда уже объявил:

— Петр Петрович, сейчас к вам спустится порученец Юрия Михайловича, он вас и проводит до места.

Ну что же, пришлось ждать… изучил от нечего делать красивые плакаты на стенах. На одном цитировалось то, что сказал Владимир Ильич насчет нашей родной милиции, ну а на другом, как вы наверно и сами уже догадались, были размещены фотографии разыскиваемых злодеев. Были они все со страшными рожами и насупленными бровями, как однояйцевые близнецы, честное слово. А тут и порученец прибежал, еще один молодой лейтенантик. Он и препроводил меня без лишних слов в приемную заместителя министра внутренних дел.

Чурбанов был хмур, сосредоточен и отдавал кому-то указания по телефону, когда порученец завел меня в кабинет.

— А меня не волнуют твои трудности, — громко говорил он в трубку, — сейчас всем трудно… дожимай… завтра чтоб показания были…

Он положил трубку, посмотрел на меня осоловелым взглядом, видимо, вспоминая, кто я такой, вспомнил и предложил садиться.

— Извини, Петр… Петрович, — буркнул он, — работа… так о чем мы там собирались поговорить?

— О распорядке концерта ко дню милиции, — напомнил я.

— Точно, — потер он лоб, — рассказывай.

Я вместо рассказа выложил перед ним две бумажки — первая хронометраж концерта по минутам, вторая краткий синопсис выступлений.

— Давай на словах, — поморщился он, — я напечатанные тексты с трудом воспринимаю сейчас.

Я пожал плечами и начал на словах… через десять минут он меня остановил.

— С Боярским-то договорились? Он сейчас на коне.

— Предварительно да, — осторожно ответил я, — думаю, что в этом вопросе подводных камней не появится.

— А в каком вопросе появятся? — быстро ухватил он мою скрытую мысль.

— В таком, например, — собрался я, — как воспримет конкурентов Алла Пугачева… она же сейчас у нас королева эстрады, пусть некоронованная. А тут какие-то непонятные личности ее вдруг пододвигать начинают…

— Не забивай этим голову, — строго ответил Чурбанов, — Пугачеву я на себя возьму.

После этого он налил в стакан минералки, выпил, гулко глотая, и продолжил.

— Значит так… репетиции у вас назначены на 25, 27 и 30 октября. Генеральный прогон 8 ноября, я на нем буду присутствовать в обязательном порядке. Начало концерта 9 ноября в девятнадцать ноль ноль. Смотри не облажайся, Петр… Петрович.

— Постараюсь не облажаться, Юрий Михайлович, — четко ответил я, — разрешите исполнять?

— Вольно, — смягчился он, — иди работай… да, еще одно дело — вчера ты мне звонил по поводу госбезопасности…

— Так точно, — вернулся я к столу, — вопрос решен, спасибо вам большое за помощь.

— Не совсем он решен, Петя, — помрачнел Чурбанов, — у Андропова на тебя большой зуб вырос, как оказалось.

— А за что? — растерянно спросил я, — у нас никаких непоняток не случалось… наоборот,.я ему немного помог в поликлинике на Мичуринском…

— Не знаю я деталей, — отмахнулся он, — но ты имей ввиду, если что… и веди себя соответственно, чтоб комар носа не подточил.

Глава 6

Продолжение неприятностей

Что я мог сказать в ответ на это пожелание… ничего, кроме того, что всех комаров вместе с носами постараюсь извести в кратчайшие сроки. Фумигатором.

Ну а теперь у меня в программе строго Семен Наумыч Гинденбург и его таинственный протеже из Западной Европы. Времени до встречи оставалось предостаточно, поэтому я решил прогуляться пешком по осенней столице. Путь мой лежал… нет, не во мраке, а совсем наоборот — по Бульварному кольцу, повторяющему в общих чертах изгибы Садового кольца. Тверской бульвар был весь желто-красным от пламенеющих листьев лип и кленов… о, а это МХАТ имени Горького… то есть он будет когда-то таковым после разделов и расплевываний эпохи перестройки. Ефремов останется в старом здании возле Большого театра, а Доронина уведет за собой недовольную часть труппы сюда, на Тверской. А с другой стороны у нас рядом целых два музея-квартиры, Алексея Толстого и Максима Горького… меня когда-то в бытность школьником водили и туда, и сюда. Ну что могу сказать и про Алексея, и про Максима — неплохо жили писатели в Советской России, очень и очень небедно. У Горького личный особняк был в распоряжении, бывший купцов Рябушинских, Толстой, правда, можно сказать, ютился всего лишь во флигеле этого же особняка в последние годы жизни.

Задумался от нечего делать про Алексея Толстого — написал ведь человек такие необъятные тома, как Хождение по мукам и Петр 1, а запомнился в основном как автор Буратино… и еще некоторые назовут Аэлиту с Гиперболоидом. Как говорится, судьба играет с человеком, а человек играет… в бильярд и в преферанс. Еще помню в этом толстовском музее Буратино в натуральную величину, который сидел на антикварном диване… А у Горького естественно в первую очередь бросается в глаза сложно-оформленный вестибюль, весь изогнутый и вычурный… в морском стиле, как написано в путеводителе. Морского я там ничего не заметил, но то, что сделано в духе товарища Гауди, заметно… ну или наоборот — Гауди что-то взял у Шехтеля, который эти интерьеры все же немного раньше сформировал.

Тверской бульвар незаметно перетек в Никитский и я мимо театра Маяковского и Музея освобожденных народов Востока уперся в улицу Новый Арбат… ой, проспект имени товарища Калинина, конечно, всероссийского старосты с бородкой клинышком и круглых очках без оправы. Один из немногих долгожителей советского ареопага — начал ведь свою деятельность он раньше Ильича, в 1898 году был одним из участников первого съезда РСДРП, а Ильич не был. Сумел уцелеть в волнах большого террора и исключительно вовремя помер, в 46 году. Поэтому наряду со Свердловым остался и в народной памяти, и в названиях населенных пунктов, улиц и площадей. Город Калинин, допустим, в дальнейшем вернул себе историческое название Тверь, но Калининград до сих пор носит имя всесоюзного старосты. По подсчетам специалистов в 21 веке в России имя Калинина носили около 3,5 тысяч площадей, проспектов, улиц и переулков — это я понимаю, память…

Но хватит про всесоюзного дедушку, пора и делами заняться — вот ресторан «Прага», на часах без пяти три, можно заходить и приступать к знакомству с фирмачами. Швейцар оглядел меня с головы до ног, как грязную птичку, и буркнул сакраментальное «мест нет», на что я ответил — мол на меня столик заказали, вчера еще, посмотрите в расписании, там Балашов должен значиться. Швейцар скорчил утомленную рожу, но гроссбух таки открыл… поводил толстым пальцем по строчкам, нашел, видимо, нужную и ткнул пальцем в сторону зала — проходи, мол, столик номер 23 на втором этаже.

Не стал я выяснять отношения с этим хамом, нервы крепче будут, а просто поднялся по лесенке на второй этаж — столик номер 23 был практически там же, где мы в прошлый раз сидели с Намычем, чуть левее. И за ним, за 23 номером, уже нарисовались они оба — Наумыч и стильно одетый гражданин в дымчатых очках и с шикарной булавкой на галстуке, сразу видно иностранца.

— Добрый день, — сказал я плюхнувшись на свободный стул, — как дела, как здоровье?

— Это Петр Балашов, — не стал отвечать мои вопросы Наумыч, — а это Гюнтер Шульце, будьте знакомы.

— Очень приятно, — пожал я ему руку, а Наумыч оперативно разлил содержимое бутылки по трем рюмкам (я присмотрелся — это даже и не коньяк был, а совсем даже кальвадос, с ума сойти).

— За успех нашего предприятия, — сказал дежурный тост Наумыч, и мы дружно опрокинули рюмки. — А теперь давайте подробнее.

Он пододвинул мне какой-то предварительно заказанный салатик, я зацепил вилкой листик чего-то овощного и ответил:

— Давайте, я не против… вы из какой страны приехали, если не секрет? — задал я прямой вопрос этому Гюнтеру.

— А что, есть какие-то сомнения? — ответил вопросом на вопрос Наумыч, — где еще бывают Гюнтеры, кроме Германии?

— Вы будете смеяться, — смело ответил я, — но как минимум в 4–5 странах, перечислить? — и я, не дожидаясь знаков согласия, продолжил, — загибайте пальцы — половина Бельгии, французские Эльзас с Лотарингией, две трети Швейцарии и Австрия целиком… ну еще по мелочи в Польше, Чехословакии и Венгрии.

— А вы начитанный молодой человек, — перехватил у Наумыча нить беседы фирмач, — действительно во всех этих странах живет много немцев и говорят там преимущественно на немецком.

Говорил он на очень приличном русском с едва уловимым акцентом — ну ясно, в 42-м или 43-м, наверно, у нас его выучил под Смоленском или Ростовом. Но вслух я этого, естественно, не произнес, а только кивнул, поэтому Гюнтер продолжил.

— Я работаю в компании Сименс, — сказал он, крутя в руках бокал с кальвадосом, — а если точно то в Сименс-Акциенгезальтшафт, город Мюнхен, Бавария.

Акционерное общество, всплыл у меня в голове перевод, а что, совсем неплохой вариант — ай да Наумыч, ай да сукин сын, какую рыбину сумел выловить.

— Компания большая и уважаемая, — ответил я, — пробу некуда ставить.

Гюнтер немного напрягся при слове «проба», видимо знание русских идиом у него было не самым лучшим, но быстро собрался и продолжил.

— У нашей компании есть к вам, уважаемый Петр, одно деловое предложение.