Помоги проекту - поделись книгой:
– За ней гонялись по всем континентам – рок-звезды, политики, претенденты на королевскую власть, кого ни назови, – улыбнулся Гутиэррес. – Настоящие хищники, все до единого. Вообще-то она находила это довольно забавным. У нас была завидная жизнь, и, уж поверьте мне, мы пользовались этим на всю катушку. Славой, пропитанной сплетнями золотой молодежи, преследованиями папарацци… Приятно вспомнить. Но могу заверить вас, что эта загадочная, говорящая на нескольких языках личность по имени Ребека, представленная публике, не имела ничего общего с теми обреченными на бедность кругами, из которых она вышла. Вся эта история с отцом-дипломатом и матерью-профессоршей была просто грамотно составленной брехней. – Старик снова рассмеялся. – Раздолье для наших пиарщиков, но, самое главное, это позволило скрыть серьезное пятно на ее прошлом.
Ее мать была проституткой, вечно одурманенной наркотиками, сообщил он Кэтрин. А кем был ее отец, Ребека так никогда и не узнала.
Она была самым целеустремленным человеком, которого он когда-либо встречал. К своей карьере относилась близоруко, к своей рыночной стоимости – воинственно, а к своей независимости – просто-таки фанатично. Ее честолюбие и амбиции никогда не позволяли ей вступать в какие-либо серьезные отношения. Любовные интрижки лишь отвлекали ее от дела, поэтому Ребека не могла их себе позволить. Не исключено, что такая неистовая одержимость и замкнутость делали ее еще более интригующей, сказал Гутиэррес, но сердце ее оставалось непроницаемым.
– Пока она не встретила Роберта Райта, – вставила Кэтрин.
– И его брата-близнеца, – нахмурившись, добавил Гутиэррес.
– Близнеца? Уоррена?
– Однояйцевого. Они были просто одно лицо.
Кэтрин попыталась скрыть свое потрясение, потягивая чай и разглядывая фотографии Ребеки.
– Вы этого не одобряли? – наконец спросила она.
– Уоррена? Нет! Но, подобно большинству великих атлетов, Ребека была достаточно умна, чтобы понимать, что ее карьере суждено быть недолгой. На горизонте постоянно маячат новые девушки, и непостоянная публика всегда готова к какой-нибудь очередной «штучке». Она все равно уже устала от поверхностности всего этого, когда появился Уоррен. Он мог преследовать ее на фотосессиях по всему миру, таскать на светские мероприятия со знаменитостями – в общем, пытался соблазнить ее всеми возможными способами.
– Чтобы она стала его трофеем?
– О, я никогда не сомневался в безмерности его страсти, – печально вздохнул Гутиэррес. – Но его огонь всегда горит слишком уж жарко. Поглощает все на своем пути, пока не закончится кислород и все не начинают задыхаться. Уоррен был буквально опьянен, но всегда есть и похмелье.
– А его брат? – спросила Кэтрин.
Лицо Гутиэрреса смягчилось.
– Роберт был мягким человеком, в отличие от своего брата. И в конечном счете покорил сердце Ребеки своей добротой, юмором, игривостью. Тот еще был проказник… Ребека чувствовала, что с Робертом у нее могут быть душевное спокойствие, стабильность, будущее. И никакого похмелья. – Старик усмехнулся. – Разве что после какой-нибудь из их сказочных маскарадных вечеринок. Боже, как я по ним скучаю!
– Маскарадных?
– О, Роберт их просто обожал! Приглашение к Роберту и Ребеке Райт на Хэллоуин было очень желанным подарком. Можете себе представить? Великие и могущественные, прикрытые тщательно продуманными масками… Не забывайте, в конце концов это были восьмидесятые. Удивительно, что никто до сих пор так и не написал подробный отчет о том, что тогда было сказано и сделано.
– И как Уоррен отнесся к тому, что его отвергли?
– А что он мог сделать?
«Интересно… – подумала про себя Кэтрин. – Алекс вроде сказала, что этот человек не принимает “нет” в качестве ответа…»
– Уоррен Райт был в первую очередь бизнесменом, – продолжал Гутиэррес. – Они вместе с братом построили могущественную империю. Ничто не могло поставить ее под угрозу. Абсолютно ничто. Даже любовь, если б она встала у них на пути.
– А что тогда стало с вами? С вашими с ней отношениями? – неуверенно спросила Кэтрин.
У Гутиэрреса вырвался протяжный вздох, взгляд его стал каким-то пустым.
– Мы были близки, как брат и сестра. До того самого дня, когда ее не стало. Она и вправду любила Роберта. Я знаю это. И был рад за нее. И хотя это означало конец наших профессиональных отношений, в итоге я зауважал Роберта.
– Но не Уоррена?
Гутиэрресу потребовалась пара секунд, чтобы ответить:
– Уоррен Райт пугал меня.
Глава 8
В краткий промежуток времени между колледжем и юридическим факультетом Кэтрин версии 1.0 использовала беспорядочные половые связи, чтобы подавить постепенно нарастающий стыд и чувство вины, от которых так и не смогла полностью избавиться. Она убедила себя, что не заслуживает любви, но случайный секс позволял ей владеть своими желаниями. По крайней мере, так она себе говорила. Выбор оставался за ней. Это она была тем, кто охотился, тем, кто контролировал ситуацию. И иногда Кэтрин позволяла себе наслаждаться всем этим грязным, потным спектаклем когда и где только можно. Но вскоре она научилась еще более эмоционально удовлетворяющему методу контроля, основанному не на обещании секса, а на отказе от него. Ее неприступность не вызывалась фригидностью или ханжеством, и она никогда не использовала свою неуловимость, чтобы кого-то поддразнить и продинамить – хотя, по правде говоря, не могла не получать удовольствие от замешательства нетерпеливых потенциальных любовников, которые никогда не понимали, почему даже в эпоху «ЯТоже»[26], породившую атмосферу взаимной стыдливости, эту привлекательную, чувственную женщину невозможно соблазнить. Хоть как-то. И, став восходящей звездой «Уотсон, Коэн, Дэниелс и Марбери», Кэтрин довела этот свой образ до полного совершенства. Быть недоступной означало быть манящей, таинственной, могущественной. Истинным воплощением Афины.
Поэтому гормональный всплеск, который она испытала при виде изысканной и явно дорогой коробки гардений, доставленной в ее офис, встревожил ее. Пульс участился, кожа стала горячей. Кэтрин ничего не могла с собой поделать, и ей это не нравилось. Был это восторг или же опасливый мандраж? Как на это следует реагировать Кэтрин 2.0? Конечно, она находила Джека Райта весьма привлекательным. Но кто знает, к чему все это может привести? И готова ли она это выяснить? Прошло уже много времени с тех пор, как у Кэтрин в последний раз кто-то был. А что, если Джек будет разочарован?
Она немного помедлила, прежде чем вытащить из коробки вложенную в нее карточку. И как только увидела, что там написано, у нее задрожали руки.
– О-ла-ла! – Голос Алекс заставил ее вздрогнуть. – Цветочки доставлены в офис на всеобщее обозрение!
Та стояла в дверях, и на губах у нее играла многозначительная улыбка.
– Что-то скрываешь от меня, а? Ладно, давай выкладывай! Кто этот счастливчик?
– О, просто небольшая благодарность от Рассела.
«Молодчина, Кэтрин, отличная отмазка!»
– Рассела? Он хоть симпатичный?
– Это мой реставратор, Эл.
Алекс с подозрительным видом кивнула.
– Ты, видать, неплохо ему платишь…
– Давай только без пошлостей.
Когда Алекс уходила, ее смех во всеуслышание разносился по всему коридору.
Кэтрин опять взяла карточку, вглядываясь в почерк.
«Немного скромной красоты, чтобы украсить кабинет, в котором ее и так в избытке. Уоррен».
Уоррен. Уоррен Райт.
От запаха гардений ее вдруг затошнило. Кэтрин порвала карточку на мелкие кусочки и засунула их поглубже в корзину для мусора. И тут зазвонил телефон.
Она пристально посмотрела на него. А вдруг это он – звонит узнать, довольна ли она его подарком «скромной красоты»?
–
– Ого, трудный денек?
Джек… Голос его звучал так, будто он стоял прямо рядом с ней.
– О, Джек, простите… Да, немного напряженный, – отозвалась Кэтрин, закрывая коробку с цветами и отодвигая ее в сторону.
– Готов поспорить: вкусная еда и немного хорошего вина способны успокоить нервы, – сказал он, и Кэтрин сразу представила, как его чудесная улыбка просачивается по телефонной линии. – Кроме того, вы задолжали мне вторую попытку после того вечера.
– О, не знаю, буду ли я хорошей компанией, Джек… Может, как-нибудь в другой раз?
– Простите, но это мы уже проходили. Я могу заскочить… скажем, часиков в восемь? У меня есть на примете одно классное местечко. Тихая, непринужденная обстановка… Умиротворяющая еда… Скажите «да». Пожалуйста.
Губы у нее шевельнулись прежде, чем мозг успел их сдержать.
– Пожалуй, мне не помешало бы немного умиротворения… То есть такой вот еды.
Он заливисто рассмеялся и повесил трубку.
Ну вот, не стукало не брякало, подумала Кэтрин. Еще одно свидание.
Место, которое имел в виду Джек, и вправду оказалось тихим и непринужденным. За исключением пожилой пары, которая почти не разговаривала друг с другом, они были там единственными посетителями. Греческая кухня. Семейное заведение. Владелец знал Джека и усадил их за столик в дальнем конце зала. Меню им так и не принесли. Просто стали подавать еду. И вправду хорошую.
– Мой отец ухаживал здесь за моей матерью, – сказал Джек, накалывая зубочисткой оливки и фету. – Кирос всегда следил, чтобы у них был этот столик. Подальше от окон, чтобы никто не мог их увидеть. Здесь отец попросил ее руки.
– Очень романтично, – отозвалась Кэтрин. Внезапно ее охватила непреодолимая фантазия. Она – великолепная и знаменитая Ребека Федела, за которой при свечах ухаживает красивый и богатый Роберт Райт, в то время как алчные папарацци разочарованно топчутся снаружи под дождем, пытаясь хотя бы одним глазком глянуть на них…
– Раньше я иногда просил его сводить меня сюда, – продолжал Джек, прерывая ее размышления. – Сам не знаю почему. Такие вечера никогда не доставляли мне особого удовольствия.
– Наверное, из-за слишком уж болезненных воспоминаний.
«Это мне близко», – подумала Кэтрин.
– Мой отец был из творческих гениев. Едва окончив колледж, разработал трициклическое соединение под названием хлорпротиксен. Которое продается под торговой маркой «Пролаксис».
– Я слышала про него.
– Этот препарат и заложил основу компании «Райт Фарма». Позволил нам сколотить целое состояние. – Голос у него звучал почти смущенно.
– Рада, что тоже внесла свой вклад в итоговый результат.
– Упс, – поперхнулся Джек.
– Всё в порядке, – сказала Кэтрин. Ее улыбка рассеяла напряжение. – На юридическом мы называли его «расслаблаксис».
Она предпочла не упоминать, как называет этот препарат сейчас.
– Как бы там ни было, папа обитал в палатах собственного разума. А после смерти моей матери, – Кэтрин заметила, что Джек предпочел не употреблять слово «убийство», – еще глубже спрятался за их дверями. Во время моих нечастых визитов между школой-интернатом и шикарными летними лагерями наши беседы были, что называется, довольно натянутыми.
– Похоже на одинокое детство.
– Думаю, я напоминал ему о ее отсутствии. Но я никогда по-настоящему не знал ее. Не мог сопереживать. Все, что я знал, это что у меня нет матери и что я медленно, но верно теряю отца. Честно говоря, я был гораздо счастливей, когда меня не было дома. – В его голос прокралась неприкрытая грусть.
– Так вот почему вы завербовались в морскую пехоту?
Последовала долгая пауза, во время которой Джек сверлил ее своими ослепительными глазами.
– Простите, – наконец произнесла она, – просто не смогла удержаться и отыскала вас в «Википедии».
– Моя декларация независимости, – улыбнулся он, повторяя собственные слова Кэтрин во время их первой встречи в спортзале.
– Так как же вышло, что бывший морпех в конечном итоге возглавил компанию из списка «Форчун-пятьсот»[27]?
– Помогает то, что у меня есть дядя, который ее основал.
– Должно быть, это большое давление и ответственность.
– Хотите кое-что знать? Я мог бы бросить все это хоть завтра.
Кэтрин приподняла бровь.
– Да ладно… правда?
– Просто взять и пуститься в плавание по Чесапикскому заливу. Чтобы посмотреть, куда меня занесет ветер.
– Не сомневаюсь – на очень роскошной яхте.
– Хотите со мной?
«А что, – подумала Кэтрин, – тоже способ испытать судьбу».
– А что на это сказал бы дядя Уоррен?
Джек ни секунды не колебался.
– Он бы приревновал. – И снова эта улыбка.
И опять у Кэтрин запылали щеки.
– Похоже, у вас непростые отношения.
– Уоррен Райт стал мне бо́льшим отцом, чем когда-либо мой собственный.
Кэтрин показалось, что это прозвучало немного оборонительно.
– Мой отец тоже умер, когда я была совсем маленькой, – сказала она, чтобы сменить эмоциональный настрой. – А мой отчим… – Кэтрин сделала паузу, чтобы собраться с мыслями и убедиться, что не зашла слишком уж далеко. – Три года назад перенес инсульт и с тех пор превратился в овощ.
– Сожалею.
– Моя мать вот нисколько об этом не сожалеет.
«И я тоже, – чуть было не добавила Кэтрин. – Сукин сын получил по заслугам». Но сдержалась.
Поделиться книгой: