Помоги проекту - поделись книгой:
– Я уже сказала вам, что никакой музыки и быть не могло. Она глухая!
Отступив от женщины, Кэтрин уставилась в окно, за которым видела тот силуэт. Ей показалось или занавеска опять слегка колыхнулась? Прежде чем она успела возразить, экономка отступила за дверь и крепко захлопнула ее. Стук задвигаемого засова решительно положил конец разговору. Кэтрин просто осталась стоять перед дверью, растерянная, выбитая из колеи и смущенная своей бесцеремонностью, но в то же время возмущенная резким пренебрежением экономки. Она протянула было руку, чтобы опять постучать в дверь, но тут поняла, насколько и в самом деле опаздывает, и решительным шагом перешла на другую сторону улицы, заставляя себя не оглядываться на окно второго этажа. Хотя если б оглянулась, то опять увидела бы тот самый силуэт, укрывшийся за краем оконной рамы и смотрящий вниз.
Как оказалось, Кэтрин пришлось еще довольно долго прохлаждаться в одном из небольших конференц-залов «Брэкенридж, Келли и Ливайн», пока ее лучшая подруга, Александра Голд, наконец не соизволила появиться – с получасовым опозданием и с изрядного бодуна, благодаря шумному ежегодному ужину Женского юридического совета, предназначенному «только для девочек». Тем не менее в своем шелковом двубортном блейзере от «Блейз Милано» и серых брюках в тон эта женщина излучала тот вид уверенности в себе, противостоять которому способны лишь карьерные самоубийцы. Харизмы у нее хватало, чтобы очаровать кобру, заставив ту добровольно сдать свой яд. Помимо своей внешности, Алекс сочетала в себе чисто уличную хулиганскую хватку с теплым, медовым характером, отчего ее жертвы ощущали себя победителями, даже истекая кровью. Неудивительно, что ее быстро продвигали к партнерству с семизначной суммой, в то время как ей едва перевалило за тридцать. «Охотники за головами» отовсюду, от Госдепартамента до правоохранительных структур, соревновались в том, чтобы переманить ее из частного сектора. Алекс всегда вежливо отказывала, но была слишком сообразительна, чтобы окончательно хлопнуть дверью. Она просто хотела сначала заработать «хренову тучу бабла».
– Господи, что бы я отдала за пасмурный день! – пробубнила она с полным ртом техасского сэндвича, входя в дверь и присматриваясь к Кэтрин поверх солнцезащитных очков. – Никогда не вызывай девушку из Эль-Пасо на конкурс, кто выпьет больше текилы!
– Насколько я понимаю, твои оппоненты признали этот факт, – рассмеялась Кэтрин.
– Около половины третьего утра у нас наступил момент просветления. Двое из присутствующих уже отменили арбитраж по контракту, назначенный на сегодня.
– Явно опасаясь, что ты побьешь их вчистую.
– Это ты уж точно подметила, зайка.
Подхватив две бутылки воды «Этос», Алекс залпом выдула одну, после чего вывела Кэтрин из конференц-зала в изысканные коридоры «БКЛ», где толстые ковровые покрытия и стены из матового стекла приглушали непрекращающуюся суету рядовых юристов, референтов, ассистентов и «решальщиков» – все трудятся как заведенные, каждый стремится пробиться наверх.
– Ну разве нельзя просто-таки почувствовать запах тестостерона в здешнем воздухе? Хорошо еще, что у наших девочек не растут усы, – хихикнула Алекс, приканчивая вторую бутылку воды. За ними уже успел пристроиться серьезного вида молодой сотрудник, отчаянно желая, чтобы она глянула на что-то на электронном планшете, который он держал в руках, но Алекс проигнорировала его.
– Это ведь нормально – нервничать в такой ситуации, верно? – шепнула ей Кэтрин.
– Насчет чего? Кучки пожилых павлинов, пытающихся удержаться на обломках?
Свернув за угол, они оказались в кабинете Алекс.
– Только пойми меня правильно… Женщины еще почище мужчин. Общество равных возможностей, верно? Только вот, зайка, ты гораздо умней большинства из них, гораздо обаятельней всех остальных. Блин, да ты наверняка забыла больше, чем большинство из них когда-либо знали!
Она была права, естественно. Признанная «достойной внимания» в колледже, Кэтрин успела поработать редактором «Джорджтаунского юридического журнала», после чего ее пригласили на работу в «Уотсон, Коэн, Дэниелс и Марбери», одну из самых элитарных адвокатских фирм в Филадельфии, где она легко пробивалась сквозь строй конкурирующих коллег-первогодков, пока не попала под сверлящий взгляд восьмидесятилетнего Уэсли Дэниелса, настоящего чудотворца среди юристов-решальщиков, после чего неожиданно для себя обнаружила, что путешествует по всему миру, консультируя его по международным корпоративным делам с последствиями в миллиарды долларов. Ее проницательность в политических вопросах и агрессивные юридические стратегии выходили далеко за рамки ее служебного положения, вызывая немалую зависть у ее более педантичных и опасливых коллег. Но Дэниелсу нравилось ее иконоборчество, подкрепленное жизненным принципом «к черту условности», и он редко ее сдерживал. То есть до того вечера в Токио год назад, когда избыток саке спровоцировал полномасштабную перепалку с премьер-министром Японии – из-за его отказа признать национальный позор, связанный с корейскими «женщинами для утех» во время Второй мировой войны. Изгнанная своим наставником, Кэтрин продолжала пить по-черному, в полном одиночестве возвращаясь в Филадельфию на частном самолете фирмы. А когда допилась до того, что принялась буянить и бессвязно оскорблять экипаж, пилоты совершили незапланированную посадку в Лос-Анджелесе, чтобы выгрузить ее. Там Кэтрин набросилась с кулаками на одного из охранников, которому, на его беду, выпала обязанность сопровождать ее из самолета. К тому времени, когда прибыла полиция, она окончательно слетела с катушек. Врачи диагностировали психическое и эмоциональное истощение, вызванное переутомлением и стрессом. Лишь связи ее семьи и привязанность Уэсли Дэниелса не позволили этому инциденту попасть в газеты, а Кэтрин – в тюрьму. Следующие шесть месяцев она провела под присмотром доктора Тэми Фрэнкл в психиатрической клинике УДВ. Как порченый товар, отработанный материал. Все надежды на великую карьеру, партнерство, а возможно, в перспективе даже и на судейскую должность рухнули и сгорели дотла.
За порогом кабинета Александры Голд у Кэтрин перехватило дыхание. Видение того, что могло бы быть и у нее самой, буквально парализовало ее. Одно лишь ковровое покрытие стоило больше, чем среднестатистический человек зарабатывает за год.
– Ладно, Джош, что там у тебя? – спросила Александра, не поднимая глаз на серьезного молодого человека, вошедшего вслед за ними.
– Сенатор Уоррен звонил уже трижды, – сообщил тот, протягивая планшет.
Александра застонала. Джош напрягся, но продолжил:
– А еще сенатор Грэм, – более тихим голосом.
– Мать их за ногу,
– Вы пропустили встречу за завтраком с Томми Труаксом по поводу его назначения в Федеральный суд…
– Он как-нибудь это переживет, – рассеянно отозвалась Александра, вводя пароль своего компьютера.
– …и еще Андерсон Купер на первой линии.
Это наконец привлекло ее внимание, и она быстро сняла трубку.
– Вредитель ты, Энди, знаешь об этом? – прощебетала она. – Милашка, но все равно вредитель.
«Терпеть не может, когда я называю его Энди», – одними губами произнесла Алекс, склонившись к уху Кэтрин, которая слегка попятилась, словно стесняясь того, что невольно подслушивает. Отмахнувшись от ее опасений, Александра переключила телефон на громкую связь и принялась параллельно отвечать на электронные письма. Было слышно, как Купер с пулеметной быстротой умоляет о встрече, чтобы обсудить какое-то расследование, которое он и его команда проводили в связи с возможным взломом персональных данных одного из крупнейших корпоративных клиентов Алекс. Вскоре она снова сняла телефонную трубку и прервала его:
– Ладно, ладно, присылай своего человечка. В обычном месте. Он угощает. Но проследи, чтобы он пришел один. Я вижу любого, кто делает вид, будто разговаривает по смартфону, за сто ярдов, и тогда пускай он доедает ребрышки в одно жало. Все только на условиях полной анонимности. И помни, амиго, два моих любимых слова – «без комментариев». Адьос.
Закончив разговор, она кивнула Джошу, который быстро сделал пометку в своем планшете, а затем выскользнул из офиса, закрыв за собой дверь.
Кэтрин не смогла удержаться, чтобы не остановить взгляд на книжном шкафу с наградами, благодарностями и фотографиями. Александра с Младшим[13], Обамой, всякими конгрессменами и дипломатами, арабскими принцами и даже с самим Темным Властелином, Владимиром Путиным.
– Неплохо для деревенщины из Западного Техаса, а? – заметила Алекс, набирая очередной ответ в электронной почте.
– Это немного устрашает, – призналась Кэтрин, усаживаясь за стол напротив своей подруги.
Алекс прекратила стучать по клавиатуре и подалась вперед.
– Послушай, зайка, просто помни: большую часть того, что происходит в этом городе, можно занести в категорию «притворство и показуха». Помни об этом, и никто не обведет тебя вокруг пальца. Ну ладно, давай-ка сразу тебя припряжем.
Александра повела Кэтрин обратно по лабиринту коридоров «БКЛ» в небольшой кабинет на периферии здания, больше похожий на монашескую келью, чем на кабинет. Окон нет, места едва хватает, чтобы встать. Но у двери уже висела новенькая блестящая именная табличка: «Достопочт. Кэтрин Т. Филдс», а на столе лежала стопка толстых папок.
– Фермерский кооператив против Южно-Тихоокеанской… – начала перечислять Алекс, перелистывая их. – Уилсон против города Питтсбург и Шварц против Военно-морского флота.
– А мы?.. – спросила Кэтрин.
– Представляем железную дорогу, Питтсбург и Военно-морской флот, естественно, – ответила Алекс с кривой улыбкой.
– Да уж, мы явно на стороне самых слабых и беззащитных…
Алекс рассмеялась, когда Кэтрин подошла, чтобы обнять ее.
– Просто не знаю, как тебя и благодарить, подруга, – пробормотала та.
– За что?
– За то, что спасаешь меня. За то, что дала мне шанс. Пристроила меня на эту работу. А еще помогла мне заполучить этот таунхаус.
– Зайка, да если б не ты, я бы даже юрфак не окончила! С работой все было просто. А что касается таунхауса… Что ж, ты оказалась единственной, кто позарился на эту мрачную развалюху.
– Подожди, еще увидишь, Эл! Это будет настоящее чудо. Этот дом полностью преобразится. Совсем как я.
Глава 4
Уже стемнело, когда Кэтрин наконец покинула офис «БКЛ». Однако далеко не последней. Несколько младших сотрудников все еще сидели кучками за своими письменными столами или в библиотеке, наспех поглощая купленную навынос еду и оттягивая окончательное нервно-психическое истощение бесчисленными чашками кофе. Пиджаки сняты, галстуки сбиты набок, блузки смяты и не заправлены, обувь сброшена на пол, а перед глазами – опостылевшие справочники судебных прецедентов, в которых выискиваются давно забытые дела, способные поддержать аргументы боссов в предстоящих судебных процессах или переговорах[14]. Кэтрин не чувствовала нужды оставаться с ними, нужды делить сближающие тяготы с измученными, рано выгорающими честолюбцами. «Плавали, знаем… По полной программе». Она могла легко подготовиться к порученным ей делам и дома, вернувшись в свой таунхаус.
Когда Кэтрин свернула с Висконсин-стрит на Резервуар-роуд, в Джорджтауне было тихо. Теплый свет якобы газовых уличных фонарей указывал ей путь, под ногами плавно кружились опавшие осенние листья. Где-то горел камин, наполняя воздух ароматом горящего клена. И тут ее вдруг охватило покалывающее чувство дежавю. Не галлюцинация. Не видение. Просто чистое, головокружительное ощущение, будто она уже бывала на этой улице. Лет двадцать назад. А может, и больше. Подобные грезы наяву могло вызвать целое множество внешних раздражителей. Запах, какой-то далекий звук, внезапное изменение освещения… Они накатывали как нервная дрожь, и Кэтрин всякий раз позволяла себе насладиться романтикой момента. Ей нравилась трансцендентность происходящего. Когда она была маленькой, ее мать в таких случаях говорила: «Кейт опять витает в облаках». Как и всегда, это было совершенно эфемерное ощущение, оборвавшееся столь же внезапно, как и проявилось, когда она проходила мимо таунхауса мисс Дюпре.
Кэтрин остановилась поглядеть, нет ли знакомого силуэта в окне второго этажа. Нынешним вечером – ничего подобного. Лишь тусклый свет настольной лампы за стеклом подсвечивал задернутые шторы. На первом этаже темно, как в могиле.
«Мисс Дюпре не слушает музыку. Она глухая!»
Пока ее виндалу из баранины, заказанное в «Трейдер Джо»[15], разогревалось в микроволновке, Кэтрин нарезала огурец и устроилась за шатким карточным столиком в центре комнаты с холодным пивом и чертежами таунхауса. Она не могла удержаться, чтобы не представить, какой элегантностью наверняка обладал этот дом и каким он мог бы стать снова. Мастерство Рассела привело ее в полный восторг. В длинном перечне «Энджис лист»[16] он оказался настоящей находкой. Рассел мог быть немного педантом, особенно когда кто-то ставил под сомнение некоторые его технологии реставрации, но он определенно знал свое дело. И был непреклонен в том, что она не поддастся романтике камина, который они открыли в гостиной, пока не обратится в газовую компанию за подтверждением безопасности системы розжига дров. После его пространной лекции о взрывоопасности газа Кэтрин почувствовала себя должным образом предупрежденной. Она уже не могла дождаться, когда же наконец будет закончен ремонт на первом этаже, чтобы вызвать паркетчиков и начать циклевку и чистовую обработку, а Рассела перевести на работу наверху.
Кэтрин взяла чертежи с собой в спальню, мысленно отмечая различия между нынешним состоянием здания и первоначальными замыслами архитектора. Возбуждение от нового приключения действовало на нее ободряюще и одновременно успокаивающе. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему дееспособной, уверенной в себе и ничем не запятнанной. «Совершенно полноценной», – сказала бы доктор Фрэнкл.
«Гляди не зазнайся», – предостерегали ее внутренние демоны, но она ничего не могла с собой поделать. Кэтрин уже месяцами не чувствовала такой легкости. Она уже собиралась пойти в ванную, чтобы раздеться и почистить зубы, когда заметила тусклый свет, льющийся из окна в глубине ее спальни – окна, из которого открывался вид на небольшой задний дворик позади ее таунхауса. Кэтрин подошла, чтобы задернуть шторы, и увидела, что свет пробивается из соседнего сада, где мисс Дюпре в ночной рубашке поливала свои клумбы. Старуха оказалась совсем крошечной, не больше пяти футов ростом, с жидкими нечесаными волосами – наверное, некогда рыжими, но теперь приобретшими унылый оттенок ржавчины. Ветерок посильней попросту сдул бы ее тщедушное тельце. В десять вечера она была похожа на привидение или, может, на древнюю ведьму, ухаживающую за своей белладонной.
Кэтрин не сумела сдержаться. Распахнула окно и высунулась наружу.
– Эй! Здрасьте! – Затем громче: – Как поживаете, мисс Дюпре?
Старуха едва пошевелилась.
– Дерьмово выглядят ваши цветочки, мисс Дюпре! – крикнула Кэтрин еще громче, но женщина никак не отреагировала. Просто стояла там, как некое украшение газона, поливая водой клумбу с кустами хризантем. Кэтрин сдалась, слезла с подоконника и закрыла окно. «Мисс Дюпре не слушает музыку. Она глухая!»
Около полуночи у Кэтрин начало расплываться в глазах. Она лежала в постели, в пижаме, пытаясь изучать справку на некую Эллен (имя при рождении – Алан) Шварц, которая подала в суд на Военно-морской флот США по поводу компенсации медицинских расходов, связанных со сменой пола. Но от этого увлекательного чтения постоянно отвлекали предшествующие сну свободно-ассоциативные образы, бесцельно роящиеся в голове. Детские воспоминания о соревнованиях по выездке уступили место подростковым кувырканиям в семейных конюшнях с неуклюжими бойфрендами, которые затем переросли в более поздние, умелые и горячие ласки более опытного любовника, почему-то сопровождаемые мутирующими и диссонирующими закольцованными обрывками фоновой музыки, звучащей в лифтах «БКЛ». Пока наконец одна мелодия не стала доминировать над остальными. «Осенние листья». Трепетный женский голос, доносящийся словно откуда-то издалека, из самой глубины ее сознания. Или не оттуда?
Сонливость Кэтрин быстро улетучилась, и она резко подняла голову. Музыка звучала не у нее в голове. А в комнате. Из того же места, что и прошлой ночью. Из-за стены, соединяющей ее таунхаус с домом мисс Дюпре. Кэтрин вскочила с кровати и прижалась ухом к штукатурке. Вне всякого сомнения, музыка доносилась именно оттуда.
– Мисс Дюпре… Мисс Дюпре… Пожалуйста! – закричала Кэтрин, хлопая по стене. – Мисс Дюпре… Пожалуйста, поимейте совесть! Я никак не могу уснуть!
Музыка умолкла. Подобно доплеровскому эффекту при свистке проезжающего поезда, стала просто затихать, переходя на полутона, все ниже и ниже, пока не превратилась в тишину. Кэтрин уставилась в стену. Неужели мисс Дюпре взяла радиоприемник, или бумбокс, или что там еще у нее есть, и перешла в другую комнату? Старая глухая мисс Дюпре? Что это еще за хрень? Может, это была Мэгги – эта местная миссис Дэнверс?[17] Может, у нее комната по другую сторону этой стены? Кэтрин пообещала себе, что с утра первым делом разберется с этой угрюмой старухой.
И вот тут музыка заиграла опять. На этот раз вызывающе громче. С громкостью «а в гробу мы вас всех видали».
Кэтрин постучала в стену.
– Выключите же эту музыку, черт возьми! Мисс Дюпре, Мэгги, кто бы там ни был – если вы не прекратите весь этот шум, я вызову полицию! – Она так разозлилась, что даже не заметила, как дыхание маленькими облачками конденсируется у ее губ. Но холод почувствовала. В комнате вдруг стало жутко холодно.
Кэтрин опять ударила по стене, сильнее, и на сей раз под ладонью треснула штукатурка. Она в шоке отпрянула. «Неужели я и вправду так сильно по ней влепила?» Из трещины сразу же просочился какой-то странный шипящий свист, похожий на горестный заунывный вскрик, который резанул Кэтрин по нервам, как визг микрофонной наводки в системе громкой связи средней школы. Что-то метнулось к ней, задев ее щеку, пролетая мимо. Судорожно замахав руками перед лицом и спотыкаясь, она попятилась прочь от стены. А когда оглянулась назад, то увидела, что это было – большая и ошеломительно черная бабочка с похожими на молнии алыми отметинами на крылышках. Теперь та примостилась в изножье ее кровати, мягко обмахивая крылышками воздух, – просто сидела там, словно уставившись на нее. Кэтрин вновь повернулась к стене и провела кончиком пальца по трещине, которая казалась слишком тонкой, чтобы подобное существо могло проскользнуть сквозь нее. Неужели бабочка и вправду появилась оттуда?
Музыка смолкла, и, когда Кэтрин опять посмотрела на свою кровать, бабочка тоже исчезла.
Рассел появился около семи утра с большим бумажным стаканом кофе из «Данкин Донатс» в одной руке и коробкой их знаменитых пончиков, известных как «Дырки от бублика», в другой. Запасшись достаточным количеством сахара и кофеина, чтобы зарядиться энергией для утренней работы. Кэтрин уже проснулась и ждала, чтобы отвести его в свою спальню и к трещине в стене. Посовещавшись над чертежами, которые принес Джек Райт, они решили, что стена, судя по всему, была возведена сравнительно недавно. Кроме того, по словам Рассела, это был гипсокартон, а не нормальная штукатурка на деревянной обрешетке, как в первоначальной конструкции.
– И зачем же кому-то понадобилось возводить стену перед стеной? – удивилась она.
– В таких старых домах такое сплошь и рядом, – вздохнул Рассел. – Людям что-то не нравится, и они это просто прикрывают.
Ему не потребовалось много времени, чтобы пробить гипрок, сдвинуть его огромные куски и показать, что находится с другой стороны.
– Ничего себе! – воскликнул он, водя лучом фонарика в темноте. Там пряталась небольшая гардеробная. – Обалдеть, правда? Но однажды я обнаружил за такой стеной целую ванную комнату. Водопровод все еще работал, и все такое… Парень даже оставил бритву в шкафчике.
Кэтрин его не слушала. Она была очарована пыльным туалетным столиком с мраморной столешницей, зеркалом в стиле королевы Анны и изящными вещицами перед ним. Флакончики духов, баночки с кремом и пудрой, расческа для волос чистого серебра… Все аккуратно разложено, все на своих местах. И все идеально сохранилось, словно в гробнице какой-нибудь древней правительницы. На стене висело шикарное черное платье. Кэтрин сразу узнала в нем «Живанши».
– А вот и ваша музыка, – сказал Рассел, нацеливая луч фонарика на старый радиоприемник «Зенит» рядом с зеркалом. Просунувшись в проем, он получше осветил стену. – Ха!..
– Что?
Выпрямившись, Рассел показал ей то, что держал в руках. Шнур питания радиоприемника.
– Отключен. – Он пожал плечами.
– Но я сама слышала! Музыку! Она доносилась оттуда. Я слышала ее!
Рассел опять пожал плечами и отбросил шнур.
– Схожу-ка лучше за пылесосом, приберу весь этот бардак.
И отошел, оставив ее в замешательстве таращиться на шнур, выдернутый из розетки.
– Я сама слышала, – повторила Кэтрин, наклоняясь, чтобы включить приемник в сеть. И тот сразу же заработал, со всей мочи заорав «Сколько стоит доллар» Кендрика Ламара[18].
Схватив приемник, она поспешно выключила его, теперь уже откровенно психанув. Но тут заметила край красивой резной старинной шкатулки, частично скрытой за зеркалом. Подняла ее, и защелка отскочила словно сама собой. Любопытство восторжествовало. Внутри обнаружились всякие памятные вещицы: прядь детских волос, завернутая в салфетку, короткое стихотворение на пожелтевшей бумаге, обрывок свадебной фаты, запечатанный в пластиковый пакет, маленькая брошка – должно быть, некогда имевшая чисто сентиментальную ценность, поскольку больше походила на бижутерию «Таджит», чем даже на что-то из серии «Кей» или «Джаред»[19]. И все это покоилось на помятой фотографии потрясающей молодой женщины с тонкой андрогинной фигурой, похожей на фотомодель. Короткие черные волосы подчеркивали идеально симметричное лицо с сильной челюстью и широко расставленными миндалевидными глазами. Женщины, одетой в это маленькое черное платье, что висело сейчас на стене. Стоящей рука об руку с красивым мужчиной в смокинге. Хотя фото было порвано. А оставшийся кусочек чьего-то плеча с рваным краем наводил на мысль, что порвали снимок намеренно и резко, как будто кто-то хотел убрать человека, стоящего по другую сторону от женщины.
Пронзительный взгляд этой женщины буквально гипнотизировал Кэтрин. Прямо в объектив, с настороженностью в глазах, которая почему-то казалась никак не связанной с улыбкой и языком тела. Чернильная густота этих глаз затягивала как омут. Кэтрин вдруг почувствовала себя вуайеристкой – как будто случайно наткнулась на какой-то интимный момент и этот пристальный взгляд был предупреждением. Или искушением? Быстро собрав сувениры и фотографию, она уже собиралась положить их обратно в шкатулку, когда вдруг заметила кое-что еще.
Пистолет. Упрятанный на самом дне шкатулки под черной бархатной тканью. Не сумев удержаться, Кэтрин вытащила его. Гладкий и едва ли не женственный, он оказался довольно увесистым. «Серьезная штука», – подумалось ей.
И явно смертельно опасная.
Глава 5
Спеша по Резервуар-роуд к станции метро на углу Висконсин и Кью-стрит, Кэтрин едва не натолкнулась на мисс Дюпре и ее экономку Мэгги, вышедших на утреннюю прогулку. Сначала она не узнала их, поскольку обе плотно укутались от утренней осенней прохлады, а Кэтрин, поглощенная размышлениями о предметах, найденных за фальшивой стеной в своей спальне, перла вперед, не обращая внимания ни на что вокруг. Однако голос, который она услышала, едва они успели разминуться, заставил ее остановиться.
– А вы похожи на нее, – вот что было произнесено.
– Прошу прощения? – отозвалась Кэтрин, резко поворачиваясь к женщинам. Те тоже остановились, и Мэгги оглянулась на нее.
– Она мне кое-что сказала. Что я на кого-то похожа, – сказала Кэтрин.
Прежде чем Мэгги успела ответить, мисс Дюпре шагнула вперед.
– На Ребеку, – сказала она, указывая на таунхаус Кэтрин. – Она там жила.
– Она умеет читать по губам, – объяснила Мэгги, отвечая на вопрос Кэтрин, прежде чем та успела его задать. А затем взяла мисс Дюпре под руку, и обе двинулись дальше.
– Простите, мисс Дюпре! – крикнула Кэтрин, бросаясь за ними. Мэгги вновь мягко остановила свою хозяйку и развернула ее к ней.
– Вы знали ее? Ребеку Райт? Вы знали ее?
– Ее убили, – ответила мисс Дюпре. – Прямо там, где вы сейчас стоите.
– Вы это видели? Видели, что произошло в тот вечер, когда она погибла? – Кэтрин четко артикулировала каждое слово, бездумно добавляя какие-то совершенно случайные жесты, словно при разговоре с ребенком.
Поделиться книгой: